Until the Moon Falls Asleep

Чан не был из тех, кто легко злится. Не был, и всё же… Что-то в той абсолютной наглости, с которой кто-то в этой чёртовой дыре посмотрел на него такими широкими, беспомощными глазами и прошептал извинения, вывело его из себя — даже если извинения исходили от такого милого с виду молодого парня. Жажду можно было винить потом. Сейчас всё, что ему оставалось, — это рваться из оков, ругаясь от досады, когда серебро впивалось в кожу. К тому времени, как он выберется из этих проклятых цепей, он весь покроется мелкими волдырями от металла; люди были склонны преувеличивать, насколько вампирам вредит серебро, но, чёрт возьми, вред был. Было больно. Раздражало до боли, и он хотел вырваться. — Как только я отсюда выберусь, я убью каждого из вас, ублюдки, — практически прошипел он, ещё даже не подумав заговорить с парнем на полу. И да, он это сказал, но знал, что не имел это в виду. Он не хотел никого убивать, не по-настоящему. Если бы дошло до дела, он лишил бы жизни только тех, кто встал бы между ним и возвращением домой к своему клану. Он не был разносчиком бессмысленной смерти и разрушений — никогда не был и никогда не будет. Чёрт, да он едва мог питаться, не чувствуя себя виноватым, а ему приходилось делать это, чтобы выжить! Намеренное убийство людей было настолько за пределами его возможностей, что это казалось смешным. Но эти люди, эти безумные ублюдки, которые буквально похитили его с улицы… они понятия не имели, на что он способен, а на что нет, так что пусть думают, что он может причинить больше вреда, чем на самом деле. Пусть смотрят на него с глазами, полными страха, если это даст ему хоть малейший дополнительный шанс выбраться отсюда. Он помнил, как слышал обрывки разговора, пока его везли, что-то о жертвоприношении, и в глубине души чувствовал, что его собираются убить. И всё же у него было отчётливое ощущение, что парень, смотревший на Чана снизу вверх с того места, где он сидел на полу, не собирался причинять ему никакого вреда. Парень, с его крашеными светлыми волосами, темнеющими до коричневого у корней, лёгкой дрожью губ, блеском слёз в оленьих глазах, выглядел слишком… нежным. Слишком красивым. Слишком уж красивым. Парень тяжело сглотнул, его горло соблазнительно дёрнулось. О, Боже, как же Чан хотел пить. А потом парень приоткрыл свои пухлые, идеальные губы, чтобы заговорить… и дверь за его спиной открылась, явив лицо одного из тех мужчин, что с самого начала втянули Чана в эту передрягу. Он инстинктивно рванул вперёд: что-то первобытное, жаждущее вырвать этому человеку глотку — или хотя бы вырубить его до конца недели, — вспыхнуло внутри, но тут же было задушено, когда ошейник впился в трахею. Мужчина даже не показал виду, что заметил движения Чана. — Молодой Господин, — торопливо, встревоженно заговорил он, опускаясь на колени рядом с парнем. — Вы в порядке? Я слышал его голос и лязг цепей. Эта тварь пыталась что-то вам сделать? Парень поднял взгляд на мужчину и покачал головой. Когда он заговорил, его голос звучал ангельски — такой голос Чан с радостью слушал бы при буквально любых других обстоятельствах. — Я… Нет, я в порядке, — сказал он. — Просто это… слишком. В смысле, всё это действительно необходимо? — Разумеется, — настаивал мужчина. — Стоит ослабить хватку, и оно вырвется на свободу. Ты вырос слишком изнеженным, дитя, если думаешь, что эти твари способны на милосердие или сочувствие. Оно с радостью оставило бы всю нашу семью мёртвой у своих ног, выбираясь отсюда. Ну, да, Чан угрожал этим, но… Парень опустил взгляд в пол. Его голос был едва слышен, когда он спросил: — А разве это такая уж абсурдная реакция на подобное обращение? Чан замер. Значит, он был прав? Судя по тому, как парень говорил, казалось, что он действительно не хотел иметь ничего общего с… чем бы, чёрт возьми, всё это ни было. — Ты же понимаешь, Хёнджин, — тут же отрезал старший мужчина, и его голос зазвучал жёстко, с нотками дисциплины. — Это чудовище. Ты это знаешь. Не смей перечёркивать годы своего обучения только потому, что всегда был излишне эмоциональным ребёнком и теперь тебя захлёстывают чувства, когда день, к которому тебя готовили всю жизнь, наконец приближается. Сердце парня — Хёнджина, судя по всему — забилось в груди сильнее, нервы натянулись от слов старшего мужчины, наполняя комнату сладким запахом крови, пульсирующей под кожей. Язык Чана непроизвольно скользнул по клыкам, рот наполнился слюной — ах, он снова подавился, когда неосознанно попытался сделать шаг вперёд. Всё, о чём он мог думать, — это избавиться от старшего мужчины, который помог его похитить, попробовать кровь, что пахла так сладко, пока она ещё текла в жилах парня — слаще, чем Чан когда-либо помнил запах крови, — и убраться, чёрт возьми, из этого места… Руки Хёнджина сжались в кулаки. — Я… — Ты, может, и Молодой Господин, — продолжил старший мужчина, — но ты всё ещё мальчишка семьи Хван и будешь вести себя соответственно. Не вынуждай меня вмешивать самого Господина. По спине Хёнджина пробежала дрожь. — Я в порядке, — сказал он через мгновение, явно вкладывая все силы, какие только были в его стройном теле, чтобы голос звучал ровно. — Я в норме. Просто… просто не знал, чего ожидать. — В его глазах мелькнула вина, когда он бросил взгляд на Чана. Вина, которую он явно пытался скрыть, снова повернувшись к мужчине. — Я… я справлюсь. — Смотри, чтобы так и было, — сказал мужчина. — Ну же, поднимайся, хорошо? — Он помог Хёнджину встать с пола. — Я отправил тебя сюда осмотреть эту тварь. Посмотри на него как следует, на этот раз. Та девушка была очень рада выбрать именно это, знаешь ли. Сказала, ты будешь доволен получить красивую жертву. Не уверен, что я это вижу, но… Глаза Хёнджина снова встретились с глазами Чана, и Чан ещё никогда в жизни не хотел укусить кого-то так сильно. Прекрасное лицо, сладкий запах, боль от жажды, пульсирующая по всему телу — всё это было слишком. — Возможно… в её словах что-то есть, — произнёс Хёнджин после секундного колебания. — Она будет рада это слышать, — ответил мужчина. Затем вздохнул и добавил: — Ты выглядишь так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Пойдём, Молодой Господин. Скоро ужин. Тебе нужно поесть и восстановить силы после долгого учебного дня, не так ли? Хёнджин скрестил руки перед собой, словно ища утешения. — Я… Да, конечно, — сказал он. О, то, что он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь, было настолько болезненно очевидно, что Чан мог бы поклясться — даже слепой бы это заметил. Эти невинные оленьи глаза бросили на него последний взгляд, прежде чем он произнёс: — Давай… давай пойдём поедим. Старший мужчина пропустил Хёнджина из комнаты первым, а затем вышел следом. Когда дверь за ними заперли, Чан испустил долгий, глубокий вздох. Его ноги устали. Он хотел отдохнуть. Хотел лечь, хотел пить, хотел спать, хотел насытиться… А металлический ошейник на его шее лишь впился сильнее.

***

В какой-то момент цепь, уходящая к потолку, чуть-чуть ослабла. Подняв взгляд, Чан увидел, что она на самом деле исчезала в самом потолке — предположительно, уходя в какой-то механизм с блоками, призванный дать ему хоть каплю отдыха, не позволяя при этом задохнуться насмерть. Он тут же опустился на колени, но цепь всё равно не давала ему опуститься ниже. Похоже, спать придётся именно так, хочет он того или нет. Интересно, сейчас примерно то время, когда он обычно ложился спать? В этом месте невозможно было следить за временем. К тому моменту, как он додумался начать считать, чтобы хоть чем-то занять себя, было уже слишком поздно — какой в этом толк, если он не знает, когда начал? А боль от жажды лишь росла с каждым мгновением, оставляя его слабым и отчаянно жаждущим хоть какого-то облегчения — облегчения, которого, как он знал, ему не видать, пока он заперт в этой грёбаной комнате. У него было столько вопросов, столько всего, что он хотел бы узнать, и он понимал, что ответов не получит. Они оставят его гнить здесь, пока он не понадобится для… чего бы там ни было, для чего его, судя по всему, собирались принести в жертву. При этой мысли он тихо застонал. А мальчики, наверное, уже ищут его? Конечно ищут. Он не из тех, кто исчезает в ночи без предупреждения, и даже в редких случаях, когда ему хотелось задержаться где-то по какой-то причине, он всегда звонил и предупреждал. Без сообщения они наверняка поняли: что-то случилось. Что-то не так. Он так и представлял их: одетых в лучшие наряды, наложивших чары от солнца, выходящих в дневной свет на его поиски. Чтобы вернуть его домой. Они хорошо знали его охотничьи места — учуют его след, верно? Найдут? Но… он лишь смутно помнил, как его везли сюда. Его вырубили в том парке, а очнулся он уже в фургоне, где с него сдирали одежду и натягивали новую; он слышал их разговоры, а потом его снова отключили в тот самый миг, как поняли, что он открывает глаза. Смогут ли ребята отследить такой след? Он никогда не пробовал выслеживать того, кого увезли в машине, так что… сможет ли кто-то из них? Если ему суждено здесь умереть, по крайней мере, он знал, что младшие в надёжных руках — с Минхо и Чанбином во главе. Эти двое смогут позаботиться об остальных. Он поднял взгляд к дверям, услышав, как поворачивается замок. Одна дверь открылась. Внутрь проскользнул тот самый парень, Хёнджин, и снова тихо закрыл дверь за собой. Чан чувствовал запах его крови с другого конца комнаты. — Мой дядя спит, — прошептал Хёнджин, — и они, наверное, думают, что ты уже вырубился. Я украл ключ, чтобы прийти к тебе. Голос Чана теперь звучал жалко, в нём не было и десятой доли того яда, что он вложил в первые до этого слова, обращённые к этому парню, когда спросил: — Зачем? Хёнджин держал ключ в руках, неловко перебирая его пальцами. — Мне так жаль, — сказал он, как и в первый раз. — Я знаю, этого недостаточно, и мне жаль и за это тоже. Ты… ты этого не заслуживаешь. Чёрт возьми, да он этого не заслуживал! И всё же: — А что это вообще… такое? — спросил Чан, глубоко вздохнув. Хёнджин не мог встретиться с Чаном взглядом. Вместо этого он уставился в пол между ними, и когда Чан сосредоточился, он заметил, как дрожали руки Хёнджина. — Я… избавлю тебя от урока истории, — сказал он, обдумав варианты. — Моя семья… они нелегально охотятся на вампиров. И хотят, чтобы я тоже этим занимался. — А ты… — у Чана слюнки потекли при одном взгляде на Хёнджина. — Мне кажется, ты этого не хочешь? Безошибочный запах слёз наполнил комнату. Когда Хёнджин поднял взгляд, его красивые глаза были полны ими. Одного моргания хватило, чтобы они потекли по его безупречным щекам, одна дорожка прочертила путь по маленькой родинке под левым глазом. — Я не чудовище, — сказал он безнадёжно. — Конечно, я не хочу заниматься этим дерьмом! — Он шагнул ближе. — Я… Как тебя зовут? Чан сглотнул. Он даже не помнил, что сказал тем ублюдкам, которые его сюда притащили; всё было как в тумане, в дымке, сквозь которую не разглядеть, как ни щурься. А этот парень… он казался таким невинным, но… что, если нет? Если он в логове семьи убийц, разве не логично было бы подослать молодого красавчика, чтобы усыпить бдительность новой жертвы? Слишком уж складно выходило, чтобы не быть притворством — чтобы каждая секунда наедине не была спектаклем, поставленным тем, кого они звали Господином. Чан знал, что это возможно, но всё же… Он не мог заставить себя не доверять этому лицу. — Чан, — произнёс он через мгновение. — Я Хёнджин, — ответил парень, явно полагая, что Чан ещё не догадался. Он вытер слёзы со щёк и глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки. — И я… я не могу этого сделать, так что я вытащу тебя отсюда, Чан… хён, верно? О, это почти наверняка ловушка. Но если нет… — Сейчас? Хёнджин вытер глаза и сжал ключ чуть крепче. — Прости. Не могу, не прямо сейчас. Я не знаю, где они хранят ключ от… да от всего этого, если честно. Но я найду, обещаю. А пока… я хотя бы попробую что-нибудь сделать с цепью у тебя на шее, чтобы ты мог лечь. Может, они меня послушают. Вопреки самому себе Чан улыбнулся — едва заметно. — Я был бы признателен, Хёнджин. В глазах Хёнджина вспыхнул огонёк. Он с энтузиазмом кивнул и сказал: — Не волнуйся. Я обещаю. Я обещаю, что помогу тебе, так или иначе. Чёрт побери, Чан в это поверил.