Мир, глазами Поттер

Набережная в Сан-Филипе — это не то место, где ищут уединения, здесь ищут истину, которая всегда горчит. Кафе прилеплено к скале, как ласточкино гнездо, а деревянный настил слегка вибрирует от ударов океана о базальт. Воздух здесь настолько густой от соли и йода, что кажется, его можно резать серебряным ножом. На столах — простая керамика, пара жареных рыб, только что выхваченных из пучины, и кувшины с вином цвета запёкшейся крови. Мне нравится здесь ровно до той минуты, как владелец кафе подходит и передаёт мне свежий выпуск Пророка. — От кого? — Спрашиваю на креольском и натягиваю улыбку, но загорелый мужчина лишь разводит руками и поясняет, что газету принесла сова в своих лапах. К письму была записка и горсть монет. Нет смысла злиться, он просто выполнял свою работу. Осматриваюсь и разворачиваю пергамент, с которого на меня смотрит моя маленькая копия, по щиколотку в атлантических водах, ловящая в свои многочисленные бусинки на косах солнечные лучи. Пророк использовал одно из моих колдофото, опубликованных в Придире. Конечно, ведь своих снимков у них нет. ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ИЛИ ПОЗОЛОЧЕННАЯ ОШИБКА? После того как неуловимая Гардения Поттер была замечена у берегов Кабо-Верде, общественность беспокоит куда более пикантный вопрос, чем кража министерских папок. Свежие колдографии не оставляют пространства для воображения: мисс Поттер находится в весьма интересном положении. Но скажите нам, Гардения, кто стал отцом этого малыша? Неужели это плод ваших теневых сделок с теми, кого вы называли врагами, или вы продолжаете эксплуатировать свои последние связи и отцом ребёнка стал кто-то из ваших друзей? А может это такой же авантюрист, как и вы? Случайная связь во время бегства? И главный вопрос, который не даёт покоя министерским аудиторам: планируете ли вы рожать в цивилизованных условиях, или ваша приверженность идеям бунтарства заставит вас произвести на свет новую «звезду» прямо на лавовых полях, вдали от заботливых рук целителей Святого Мунго? Не слишком ли высокая цена у вашего побега, дорогая, учитывая, что ваш ребёнок уже обречён носить клеймо сына государственной преступницы? Я расслабляю пальцы, как только понимаю, что ещё немного и их сведёт судорогой. Согласитесь, Рита в своём репертуаре. Она даже не пишет откровенную ложь — она просто задаёт вопросы так, чтобы любой ответ звучал как признание в грехах. Но если она думает, что я буду оправдываться перед газетной гиеной, то она явно забыла, кто именно в этой войне выходил победителем. Сколько раз моё имя полоскали в прессе... Теперь вот. Ребёнок ещё даже не родился, а его уже пытаются замарать грязью. Инстинктивно глажу живот, пытаюсь успокоить и себя, и его. Чтоб эта ведьма захлебнулась собственной желчью. Именно она отправила газету, слишком её задело, что моя колонка нарасхват, в рейтингах Придира уже опередила Пророк, а от эксклюзивного интервью с Ритой, я отказалась. Мстит, стерва. — Ну как тебе? — раздаётся сбоку веселый женский голос и я лениво поворачиваю голову чтобы увидеть, кто бы мог подумать, да-да, Риту Скиттер. Про кто бы мог подумать — сарказм. — Не очень, — отвечаю честно и продолжаю гладить живот, отворачиваюсь обратно к океану. — Мне не нравится, что теперь ещё и моего ребёнка пытаются окунуть в грязь. — Так дай мне интервью, я расскажу иную историю, — говорит Рита просто, без извинений, ибо ей не жаль, это её работа, а всё человеческое ей чуждо. Хотя и это, скорее просто утрирование. Она всё ещё пытается договориться и вырвать зубами интервью. — Не боишься, что тебе потом самой придётся бежать от ложных обвинений? — Если всё так, как ты говоришь, то статья развяжет руки тем, кто всё ещё верит в тебя! Власть сменилась, у тебя есть шанс оправдаться. Место сбора старейшин лежит выше, в самом сердце кратера Ча-дас-Калдейрас. Приходится подниматься по сыпучей тропе, где каждый шаг выбивает искры из камня. Старейшины собираются в «каменном круге теней» — это остатки древнего потока лавы, который застыл в форме амфитеатра. В центре этого круга магия настолько плотная, что любой артефакт там просто рассыпается в прах от давления стихии. Там не говорят — там обмениваются образами. Когда место не занято старейшинами, зайти может любой и сегодня этим любым решила стать я. Слова Риты не идут из головы. Хочу ли я, чтобы меня оправдали. С одной стороны гордость, как же, хочется по детски обидеться и топнуть ножкой, мол я и без вас справлюсь. С другой, непонимание, а зачем мне вообще Британия, сейчас я не хочу возвращаться. Но... Вот это «но» и смущает. Сидишь у костра, смотришь, как пламя окрашивает пепел в фиолетовый, и понимаешь: мир не делится на тьму и свет, он делится на тех, кто выжил после извержения, и тех, кого оно поглотило до того, как они успели задать неверный вопрос.