7.
15 апреля 2026 г., 09:48
***
Всю ближайшую неделю они не отходят друг от друга ни на шаг. Завтракают вместе приготовленными Тэхёном блюдами. Едут до отделения вместе, чтобы там продолжать перебирать и изучать документы. Получают из Ичхона новость, что камера действительно нашлась и сейчас программисты пытаются выведать, куда именно она отправляла данные. Вот только преступник использовал какой-то особенно изощрённый тип шифрования, поэтому время вновь не на их стороне. И это утро начинается также: Тэхён чем-то негромко шебуршит на кухне, чтобы не разбудить спящего в гамаке Гука. Омега этот гамак уже всей душой ненавидит, даже матрас уже заказал, чтобы хотя бы его бросить на голый пол. Чон выползает на кухню, заспанный, отёкший немного со сна, с встрёпанными волосами, завернувшись в тот плед, на котором когда-то они наслаждались пиццей и болтали ночь напролёт. — Сегодня пахнет как-то особенно вкусно, — улыбается кроличьей улыбкой, падая на стул, которому всего пару дней назад пару купили. — Ты сходи пока, умойся, зубы почисть, — предлагает Тэ, помешивая что-то палочками на сковородке. — И таблетки мне подай — они в спальне подоконнике. Я сегодня ещё не успел выпить. — А я тебе не нравлюсь что ли отёкший и вонючий? — не отказывает себе в провокации Чон, протягивая несколькими секундами позже баночку с антикоагулянтами. — Блять, — Тэхён оборачивается зло и сокращает расстояние между ними за секунду, впиваясь в губы требовательно, с языком, так, чтобы у всяких наглых омег все вопросы отпали. И баночку заодно из рук забирает. — Ещё доказательства, что нравишься, требуются? — Нет, спасибо, мне хватит, пожалуй, — убегая в ванную с целью всё-таки себя в порядок привести, отвечает Гук. Когда парой часов позже, они вошли в офис следователя их ожидали два сюрприза: результаты анализа на истинность и… Мин Юнги, выжидающе сидящий в коридоре общем, по которому всё также снуют клерки со стопками бумаги.***
— Итак, Юнги, ты утверждаешь, что, мало того, что встретил нашего «художника» лично, так ещё и пришёл сейчас к нам с… посланием от него? — Тэхён сидел на мягком зелёном пуфике: в кабинете Намджуна таких пуфиков три. На фиолетовом, стоящем чуть поодаль, расположился Чонгук. Хозяин кабинета занимал стул за столом. Юнги предпочёл встать у окна, напряжённо рассматривая красными то ли от недосыпа, то ли от проведённой за очередной вечеринкой ночи. — Почему же ты не можешь тогда открыть нам тайну: кто этот уёбок, что точит зуб на наши жизни? — Повторяю третий раз, для особо непробиваемых и считающих меня, видимо, кем-то вроде попугая, — откликается от окна Юн. — Он лица своего не открыл ни в одну из двух встреч. Подошёл в клубе, на лице — маска и капюшон до носа натянут. Но голос — я точно слышал его в обычной жизни когда-то, вот только вспомнить лица совсем не могу… — Зачем он контактировал с тобой? — спросил Джун, начиная распаковывать параллельно конверт с результатами анализа на истинность. — Ему была нужна информация о Тэхёне и Гуке. В первый раз — какой именно антикоагулянт прописан Тэхёну. Во второй — верны ли его догадки о том, что Чонгук — омега. — Так и зачем же, скажи пожалуйста, ты это ему рассказал? — Я тогда даже не понял, кто именно передо мной стоит. И он предложил цену, от которой я отказаться не смог. Я Чимину обучение оплатил полностью, — Юн столкнулся взглядом с Тэхёном. В глазах Тэ плескалась расплавленная ненависть. — Тэ, я не мог поступить иначе! Ты знаешь прекрасно, в каком мы с Чимом дерьме, а он представился журналистом, попросил пару фактов подтвердить, которые, мол, уже итак все знают вокруг. Намджун победил в неравной битве с конвертом ценой всего трёх порезанных пальцев. — Все четыре анализа положительны, что и требовалось доказать. По бетам информации, ожидаемо, нет, но, возможно, они были знакомы всё же и мы что-то упустили при расследовании? — Углубись в этот вопрос, Джун, — кивает Гук. — А с тем, что наш маньяк явно сдвинут как-то по фазе именно на влюблённых парах, думаю, спорить уже никто не будет. — А убивает он, потому что у него в детстве случилась травма, которая сделала его ненавидящим одно упоминание слова «любовь»! — не может удержать в себе сарказм Тэхён. — И при виде влюблённых пар у него башку срывает сначала приступом гнева, а после убийства его накрывает волной вдохновения!***
Утро выдалось дождливое и серое. Даже на душе как-то мерзко становится, когда Гук выглядывает в окно. Нет, он любит дождь очень, если он — проливной ливень, крупными каплями выбивающий дорожную пыть с тротуаров. Или когда жарким летом тёплые капли бьют по подставленному лицу, принося с собой отдых от изнуряющего зноя. Или когда из-за пелены воды становится не видно пальцев собственных на протянутой вперёд руке. А сегодня дождь был противный, такой, когда мелкой рябью пробирается под одежду холодным туманом, заставляя случайных прохожих за окном зябко ёжиться. Но сегодня ему туда, за окно, не надо вовсе. У них выходной, наполненный ароматом горячего чая и поцелуями нежными на только что привезённом курьерами матрасе, прикрытым сверху пушистым пледом. Намджун уехал ещё в пятницу в Тэгу с докладом о проделанной работе. После этого доклада у них либо с позором заберут дело, либо выдадут приказ любой ценой принести этого «кровавого» на блюдечке с голубой каёмочкой. Но сейчас, когда его так нежно прижимают к себе сильные руки, когда макушку опаляет горячим дыханием сопящего Тэхёна, он готов простить этому дню и дождь, и возможность появления позорного пятна на его карьерном пути. Телефон зазвонил требовательно откуда-то с подоконника, Тэхён ближе оказался, поэтому взял на слух и протянул к уху, не разлепляя глаз ото сна, даже не посмотрев, чей собственной телефон он схватил. — Намджун-хён? — Тэ вслушивался в слова с той стороны. А потом подскочил в секунду — ни одного следа от сна на лице не остаётся в секунду. — Понял, передам. — Что случилось? — Сокджин пропал. На телефон не отвечает. Джун уже попросил соседей проверить — в квартире его нет. Уже через три часа они встречали в аэропорту паникующего Джуна. — Нуна говорит, что он вчера вечером вышел от неё, но я проверил камеры у подъезда — он не заходил больше! — в состоянии близком к истерике кричал Джун. — Спокойно, хён, — Тэхёну проще всех было сохранять трезвость разума. — Его сестра точно уверена, что Сокджин отправился домой? Он не мог зайти к кому-нибудь из друзей? Чонгука паникой накрывало не меньше Джуна. Даже когда они в ссоре, что в их горячей паре случалось часто, Джин никогда не позволял себе не взять трубку. Он даже сам звонил или писал, проверяя регулярно, всё ли в порядке с его неуклюжим альфой. Их связь — самое крепкое, что в своей жизни Гук видел. — Точно, Тэхён, нуна сказала, он буквально садился в такси, начиная набирать мне! Зачем я ему только наговорил глупостей… — Каких? — Мы поссорились перед отъездом снова, — смущённо начинает Нам. — Он сказал, что в жизни не сумеет доверить мне остаться один на один с ребёнком, потому что якобы его сломаю сразу. Я вспылил, брякнул что-то, даже уже не помню. — Может он родителям поехал, а телефон у него сел? — начал выдвигать новые предположения Тэ. — А у него телефон одноразовый что-ли? Зарядить не успел за почти стуки?! Он у меня мальчик не глупый, пользоваться зарядкой умеет! — кажется, Джун в шаге от настоящей истерики. Довезли они Джуна до дома быстро, напоили успокоительным и уложили отсыпаться, поклявшись всем, чем только могли, что разбудят его при обнаружении малейших зацепок. На дурную голову Намджун мог и наворотить дел, пускай остынет. Уже выйдя на улицу, Тэхён решился задать вопрос: — Ты не думаешь, что это может быть?.. — Я очень хочу верить, что мы с тобой в своих догадках далеки от истины, вот только… — Ты думаешь, что это провокация, направленная прямо на нас? — усаживаясь на переднее пассажирское, спрашивает Гук, видя, как вцепляется его альфа в руль до белых костяшек пальцев. — Почти уверен. — А я почти уверен, что догался, кто именно он, — тянет Тэхён задумчиво. — Кто имеет доступ ко всему, к чему имею доступ я? Кто сам вызвался в последний раз заняться покупкой нового телефона мне, чтобы установить программу-прослушку? Кто прекрасно осведомлён, что я принимаю антикоагулянты, только вот в фирме не уверен, потому что рецептурный препарат мне приходится покупать лично по документам? Кто знает, где и когда я нахожусь, даже если сам — в сотнях километров организует выставку? Кто в марке холстов, мной используемых, осведомлён прекрасно, а ещё в том, как именно я подписываю работы из одной серии? И кто, в конце концов, имеет травму детства, с любовью связанную… — Неужели?.. И телефон завибрировал в кармане тут же. Хосок-хён 15.25: «Догадливый ты сукин сын, Тэхённи. Что ж, хотите играть — будем играть. Сокджин в моей квартире, связан, а снотворного в нём достаточно, чтобы он больше не проснулся никогда, если вы сейчас же не рванёте к нему. А если не поедешь туда, где мы впервые решили встретить закат втроём, то никогда не увидишь уже меня. Живым и способным ответить на твои вопросы — уж точно.» Тэхён телефон после этого сообщения в окно выкидывает. — Тэ, ты же не собираешься? — сказал Чон, обеспокоено глядя в родное лицо. — Я знаю этого засранца очень хорошо, Гукки. И если он сказал, что Сокджин умрёт, то у нас выбора нет просто. Ты сейчас садишься за руль и летишь по адресу Хосока, я тебе продиктую. А я иду разговаривать с тем, кто, оказывается, всю жизнь меня ненавидел и простить не смог. — Почему он так тебя ненавидит? — спрашивает Гук. — Потому что я действительно виноват, — тяжело откидывается на кресле Тэхён. — Нам было лет по десять, мне уж точно. Значит Хосоку и Джинёну было лет по четырнадцать. Мы были друзьями, такими, когда и в огонь и в воду вместе пойдёте. Нас весь район знал. Мы с Хо однажды защитили Джинёна от нападок каких-то придурков, так и сложился наш коллектив. А потом Хосок и Джинён поняли, что истинные, и радовались этому безмерно. Обычно после таких открытий в подобных «трио"неизбежно появляется изгой. Но не у нас. Ребята шутили, что я — их сынишка, таскали меня с собой всегда абсолютно. Хо вечно повторял: «Вот встретишь того самого, тогда у вас трит в квартет притворится. Квартет лучших друзей». — И каждое слово будто отдавалось на сердце альфы болью старой раны, которую пытаются расковырять ножом. — В то время недалеко от нашего района стройка началась. Тогда на районе высоких зданий не было вообще. Джинён предложил встретить закат на крыше. И пробрались на стройку, долго очень поднимались по ступенькам на восьмой, самый высокий, до которого успели проложить ступени лестницы, этаж. Мы засмотрелись на закат. Джинён решил пройтись по самому краю, но соскользнул и Хо едва поймать его успел за руку, но перетащить и поднять назад — сил ему не хватало. Он меня звал, а я замер, меня ужас сковал, — по щекам Тэхёна уже слёзы ручьем бежали, когда он всё же перевёл дыхание и продолжил. — Мне так страшно никогда не было, Гукки. Я шевельнуться не мог. И Хосок долго продержать не смог. Джинён упал. И столько боли в глазах Хосока я больше никогда не видел, хотя остатки её каждый раз при встрече видел. Хосок никогда меня не винил прямо. Скорая приехала быстро, увезла Джинёна в больницу, но, сам понимаешь, восьмой этаж. Он два дня в коме провёл и умер. Хосок будто сам умер в тот день. Общаться перестал не только со мной. Я вообще больше не видел его ни в одной компании: всегда один, всегда смотрит словно сквозь людей. А потом он из дома сбежал. А я в собственной вине утонул, я долго считал что виноват только я, потому что не подошёл, потому что замер в страхе. Только, Гукки, я понял, что мы и вдвоём его не вытащили. Он выше тяжелее нас обоих был. А мы были хиленькие очень. Шансов уже не было, не успей Хосок схватить Джинёна за руку, он, быть может, не считал бы во всём виноватым меня. Хо в мою жизнь вернулся не так давно. Года три назад, когда у меня первые работы продаваться стали. Пришёл, сказал, что всё прошлое должно оставаться в прошлом. Мне даже показалось, что простить сумел. — Но как он понял, что мы — истинные, — задаёт единственный оставшийся вопрос Гук. — Ведь раз он решил начать действовать в открытую, значит, он понял, что может отомстить тебе полностью, убив меня. — Я сам ему рассказал, Гукки, — с болью в голосе говорит художник. — Я же не думал, что… — Я понял всё, но я против того, чтобы ты шёл без меня, — говорит Гук. — Предлагаю отправить к Джину Намджуна. Хосок не знает, что у нас есть этот козырь в рукаве.***
— Скорая уже на месте, с Джином всё будет хорошо, — по машине разносится голос Джуна, и Тэхён с Чонгуком облегчённо выдыхают. — Тут в чулане — холсты, емкости какие-то и антикоагулянты. Думаю, улик хватит с головой. А ещё доска с именами написанными. Тут у каждого имени — время стоит. И всего два варианта 22.52 и 20.34. Тэхён шипит себе под нос что-то явно непечатное. И уже громче: — У имён альф 22.52, а у омег — 20.34? — Именно, а как ты понял? — Джинён умер в 20.34. Хосоку сообщили об этом в 22.52. Я был тогда рядом с ним. Этот придурок ещё и на времени помешался. Чонгука накрыло озарением: — Во сколько Джинён упал? — Около девяти вечера, я точнее не помню, — выруливая из пробки в какие-то дворы, отвечает Тэ. — А Хосок помнит. И прыгнет ровно в эту минуту! Почему же только эту стройку так никто не закончил? — Через три месяца после смерти Джинёна компания обанкротилась, не выдержав судебных издержек по делу о смерти на их стройке. То здание выкупали пару раз другие компании, но так и не достроили до сих пор. Чонгук уже увидел впереди силуэт недостроенного небоскрёба. Он планировался, наверное, грандиозным для своего времени, потому что этажей сорок было даже у недостроенной его версии. — До девяти ещё два часа, — глянув на наручные часы, сообщил Чон. — Значит, успеем приехать не только мы, — ища место для парковки, сказал Тэ. — Звони в отдел, вызывай подмогу, если удастся схватить этого идиота, то нам понадобится помощь, а если он решит сигануть — свидетели, что его столкнули не мы. — Звучит непозволительно просто, Тэхён, — сомнением тянет Гук, выходя уже из припаркованной машины. — Потому что он понял, что проиграл. Лишь хочет доиграть красиво последний акт своей постановки, чтобы уйти из неё если не победителем, то уж точно не проигравшим, — говорит, всматриваясь куда-то в глубину недостроенного здания.***
Почему всё так просто? Он устал. Хосок давно понял, что он проиграл в этой игре. Он вообще во всей своей чёртовой жизни на каждом её шагу встречал проигрыш. Начиная от того, что родителям не нужен был никогда, заканчивая тем, что очень рано потерял того, кто смыслом жизни стать должен был. Хосок отдаться им в руки живым не собирается. Они приедут, а найдут лишь тело на асфальте с расплывающимся ободком ярко-алого. Чон видел, как выглядит тело, упавшее с такой высоты. Он видел, как выглядел Джинён, упавший, с раскиданными в стороны руками, от боли глаза закативший, когда Хо по ступеням сбежал вниз, схватил за края футболки, прижался лбом к едва вздымающейся груди, что каждый вдох хрипом обозначала. Слышал, что последнее сказал Джи, прежде чем его от Хосока оттащили и в машину с мигалками водрузили. — Хосокки, я люблю тебя, — последнее, сквозь боль. И сквозь года, потому что вот он стоит на краю. И вниз не смотрит, потому что… зачем? Вот, он уже тут, всего шаг один и встретится он с улыбкой знакомой. С родинкой на кончике носа любимой, которую расцелует, потому что соскучился. Потому что ждал этой встречи с четырнадцати. Потому что очень многим пренебрёг, чтобы отомстить, но теперь готов принять и… встретиться наконец? И шаг он делает легко, будто всю жизнь готовился. И проваливается в пустоту, будто ощущая, как крылья за спиной открываются и скоро отнесут его к тому, о ком так много лет скорбил.***
— Поймали?! — неверяще восклицает Тэхён. Он выскакивает из-за угла быстро, приближаясь к наскоро собранной конструкции из ткани, балок и матрасов пенных. — Живой, сука, так тебя своими руками… Его останавливает сильная рука. Чонгук он в зал не просто так ходит — в нём силы хватит и кого-то посильнее Тэхёна удержать. — Не будь таким, как он, — мягко говорит. — Он простить не сумел. Ты сильнее и выше этого. — Поймали, господин главный следователь, — рапортует старший офицер. — Только он без сознания и вряд-ли скоро в себя придёт. — Сначала в больницу его, а там по ситуации, — кивает Чонгук. — Приказываю лично проследить, чтобы не сбежал и руки на себя наложить не попытался, как в сознание придёт. Ясно? — Так точно! — Тогда исполнять! — Чонгук оттаскивает Тэхёна в сторону. Они садятся у забора, подпирая его спиной. — Тэ, всё в порядке? Тэхён невидящими глазами всё вокруг обводит, из кармана пачку сигарет вытаскивает и закуривает тяжело, останавливается взглядом на лице, фокусируясь и улыбается широко и квадратно: — Ты понимаешь, что это значит? — И что же? — Поздравляю с закрытием очень громкого дела, Чонгук, — приобнимает за плечи слегка. — Кажется, теперь ты больше можешь не прятаться и дать мне вдыхать аромат карамели каждый чёртов день до конца этой ебаной жизни? Чонгук кивнул, прижимаясь к плечу родному крепче. — Только пообещай мне кое-что. — И что же? — Что твои руки сегодня вечером будут крепко связаны моим ремнём, а шторы — плотно задёрнуты, хорошо? — Ты ещё спрашиваешь?
