6.
15 апреля 2026 г., 09:48
***
Ичхон встречает Чонгука пасмурной погодой. Вокруг — ни одной живой души. Он стоит в стороне, в тени деревьев, чтобы видеть хорошо место назначенной встречи, но не быть замеченным со стороны. На всякий случай ещё и лицо прячет в высоком вороте свитера. До назначенного времени осталось пятнадцать минут. В назначенную минуту никто к крыльцу у чёрного входа не подходит. Время начинает тянуться невыносимо долго, а мысли в голове бегут нестройной чередой. Не пришёл? Струсил? Хочет напасть со спины? Чонгук оглядывается вокруг, надеясь увидеть хоть кто-то, хоть что-то, что прервёт это напряжённое ожидание. Спустя ещё полчаса занялся рассвет, а небо окрасилось в ярко алый, ознаменовывая начало нового дня. Чонгук решается подойти к месту. И видит их. Шесть. Шесть холстов, к стене приставленных, накрытых тряпками того же цвета, что и стены, чтобы издалека увидеть было невозможно. Сердце пропускает удар. Гук оборачивается, боясь, что ему нож в спину воткнут, пока он, поражённый, стоит. Никого. Абсолютная тишина, предрассветная, когда слышно даже дыхание собственное. И вдруг она разрезается сигналом сирены скорой помощи и полицейской машины. Чон решается сдёрнуть ткань с одного из полотен. И ужас сковывает, несмотря на то, что Чонгук знал, что именно на холстах окажется. Как и знает он, кажется, что именно обнаружат прибывшие медики и полицейские там, куда они мимо только что пролетели. Три трупа новых, картин ведь больше, чем тел, уже имеющихся.***
Тэхён от жары, стоящей в Токио в эти дни, готов уже на стенку лезть. Все вокруг просто пропитаны влагой и потом, сбегающим ручейками по шеям людей, что вынуждены по каким-то причинам быть на улице в это время, а не прятаться в помещениях с кондиционером. И выставка проходит плохо, потому что каждый гость, каждый журналист, все норовят задать один и тот же вопрос: кто такой «кровавый художник» и почему на Тэхёна указывает столько улик. Всё в этот день идёт как-то не так. И даже Хосок, так невовремя отпросившийся обратно в Корею по своим делам. Тэхён устал. От вопросов, от жары, от странного чувства внутри, что кричит, что Чонгука не хватает, что жизнь без него не сладкая совсем, а горькая. Но кое-что этот день не просто добивает — оно добивает самого Тэхёна. Сообщение. С одной лишь фотографией и подписью. «Я бы на твоём месте тщательнее оберегал его. В следующий раз я могу и не удержаться. КХ» А на фото — Чонгук, присевший около картины, на которой лицо одного из уже убитых, и рядом — ещё шесть таких же холстов, только тканью прикрытые. Тэхён смутно помнит, как добирается в аэропорт, как билеты покупает на ближайший рейс, как по улицам Сеула уже бежит до квартиры омеги, как дверь едва не выбивает, но ответа не получает Как решает, что есть ещё одно место, где может быть Гук. Как врывается в его кабинет, замечает встревоженный взгляд, ему адресованный. А вот как выдыхает облегчённо и на диван оседает без сил — помнит хорошо. Живой. Невредимый. Как подскакивает Чонгук, подлетает к Тэ и начинает задавать вопросы, он снова уже помнит смутно.***
— Тэхён, ты безнадёжен, — тянет Гук, когда слышит от альфы причины своего неожиданного возвращения. — Тебе рассказать, для чего люди изобрели мобильный телефон? — Я не смог до тебя дозвониться. — Как это? — очень удивлён уже Намджун. Он свидетелем этой встречи невольно стал. И он даже не задаёт вопросов, когда Тэхён Чонгука в объятиях зажимает до так они и остаются сидеть, прижавшись друг другу, будто оба нашли самое дорогое в жизни. — Я Гуку за прошедшие сутки раз десять звонил и всё прекрасно работало. Тэхён вытащил из кармана телефон, набрал номер и нажал громкую связь: — Абонент недоступен или находится все зоны действия сети… — зачастил электронный голос. Все переглянулись. Чонгук вытащил свой телефон. — Ты у меня в чёрном списке почему-то, — удивлённо тянет Гук. — Сначала файл на моём компьютере из ниоткуда берётся, теперь это. Кажется, наш загадочный убийца полон загадок. — Или он к вам обоим настолько близко, что имеет доступ к вашим гаджетам и информации, кто из вас где, чтобы так целенаправленно выводить на эмоции, — добавляет Джун. — Посмотрите на вот это, — Тэхён показывает фото, что заставило его сорваться так поспешно и вернуться в Сеул. — Хён, с этого ракурса фото сделать невозможно просто — там стена, — протягивая телефон уже Намджуну, говорит Гук. — Я не мог бы не заметить человека, стоящего от меня в паре метров. Они все смолкают, обдумывая. — Могла ли быть на той стене камера вмонтирована? — вносит идею Тэ. Альфа в волосы Гука носом зарывается, прижимая ещё крепче к себе того, кого уже мысленно почти потерял: сначала из-за предложения расстаться, потом — из-за чего-то куда более страшного. — Допустим, что могла, — кивает Гук. — Надо будет попросить местных ребят сходить и тщательнее стены осмотреть. Вряд-ли наш загадочный убийца успел выковырять камеру, пока место ещё оцеплено нарядом. — Перед тем, как к нам ворвался Тэхён, — продолжает прерванный диалог Джун. — Я хотел сообщить, что личность нового тела установлена. — Трёх же тел? — удивлённо уточняет Тэ. — Я точно помню, что на фото шесть новых картин, три — необнаруженные до, одна, получается, нового тела, а ещё две? Следователи переглянулись как-то очень нехорошо. Намджун кивнул Чонгуку, мол, говори, тут тебе решать. — Там… моё имя было написано, — стараясь не встречаться взглядом с Тэ, Чонгук попытался выбраться из объятий. — И твоё. — Так к чему это я, — пытается разбить напряжённую тишину Джун. — Убит Пак Сондэ. Альфа. Оставшиеся найденные картины соответствуют обнаруженным ранее телам беты, альфы и омеги. — А не напомнишь, среди прототипов для уже найденных до этого четырёх картин, двое омег, альфа и бета? — Да, а как ты?.. — Чонгукки, у вас есть в доступе как-то тест, позволяющий определить истинность? — Тэхён сам своей догадке поражён. — Вообще, есть, но только он довольно времязатратный и делают его редко… — Но ты посчитай сам порядок убийств и количество жертв по полу. — Четыре альфы, четыре омеги, двое бет… — глаза Чонгука озарились пониманием. — Альфа, омега, бета, бета, потом снова альфа, омега, а потом омега и… Джун, отправляй запрос на анализ. Но если они окажутся действительно парами, то всего один вопрос: зачем? Зачем, если цель была — всего лишь подставить тебя, Тэ? — Почти наверняка уверен, что из жертв соберутся пары «истинных». И больше всего меня в этом убеждают холсты с нашими именами. Но зачем это нужно ему я тоже не понимают совершенно. Намджун уже ничему не удивляется. Что Чон — омега, для Джуна не новость. Они знакомы много лет, учились даже вместе, так что об этом Ким был осведомлён. Но вот новость о истинности для него была чем-то совершенно неожиданным. — Тогда пойду прямо в лабораторию, чтобы запросить ускоренное решение по этому вопросу, — задумчиво говорит Джун. — Да и меня дома муж ждёт, неспособный сейчас адекватно реагировать на мои задержки… Так что вы не засиживайтесь, ребятки, итак уже закат скоро. Идите домой, а завтра, на свежую голову, как-нибудь разберёмся, — и вышел на этих словах, оставляя наедине. Тэхён прижимается к губам Гука сразу, в поцелуй этот впуская всю боль, весь ужас, что он пережил за время пути сюда. — Я думал, что потерял тебя, Гукки, — Чонгук видит, как бегут из любимых глаз слёзы по щекам, когда большие тэхёновы ладони лицо сжимают с обеих сторон. — Ты вообще понимаешь, что это такое, когда ты в абсолютной неизвестности находишься, жив ли тот, кто, кажется, смыслом жизни стать успел за несколько дней всего? — И не хочу знать, — отвечает, прижимаясь к груди, целует вновь, требовательно, сразу языком врываясь, ведя поцелуй, что солёный немного от слёз. Тэхён его за талию обхватывает, на колени к себе сажает, не прерывая поцелуя. Руки Чонгука шею обвивают, а глаза — они близко близко, всполохом чёрного из-под чёрной же чёлки. Тэхён инициативу перехватывает, губу омеги прикусывает слегка, улыбается в поцелуй. Вот он, Чонгук, он живой, он так близко, он целует любяще, смотрит взглядом своим детским немного, так не сочетающимся с напускной маскулинностью его обладателя. Скользит покрытой татуировками ладонью по груди, под футболку заныривает, чтобы живота коснуться легонько, а потом через голову стянуть ставшую в секунду ненужной вещь. Чтобы потом поцелуями каждый сантиметр этой груди покрыть, цепочкой засосов разукрасить всё от ключицы до шеи, и вновь впиться в губы требовательно, на бёдрах призывно ягодицами скользя. Тэхён, не прерывая поцелуя, руками за снятие ремня с классического кроя брюк омеги приступает, выдёргивает его и шлевок, но в сторону не откидывает, а в руку Гуку вкладывает: — Мне очень понравилось кое-что в нашу первую встречу, — а на глазах уже ни следа от слёз — лишь похотливые чертята подливают горючее в огонь страсти. — Ощущение мокрых штанов от одного только петтинга? — не удерживается от колкости Чон, но руки альфе послушно стягивает над головой. А потом встает, чтобы шторы задёрнуть. — Полезная привычка, давно она у тебя появилась? — Как только за мной стал охотиться один маньяк-художник, в окна заглядывающий при любой возможности. Тэхён лишь смеётся негромко, бархатистый перелив его голоса рождает внутри Гука новую волну желания. Возвращается на колени к Тэхёну он уже без брюк, оставаясь в одной лишь рубашке. — Ты так красив, словно картина, я говорил тебе? — шепчет Тэ сквозь поцелуй. Чонгук чуть отстраняется, чтобы штаны альфы приспустить, освобождая возбуждённый орган, что удаляется о живот упруго. Оставшись довольным видом, Чон приподнимается на коленях слегка, меж ягодиц направляя, но не внутрь, а между, чтобы раздразнить парой заигрывающих движений вверх вниз альфу, чьи руки скованы сейчас над головой, а значит, который полностью находится под властью омеги. Тэхён рычит негромко, сам толкается вверх, но нужный угол найти не получается, на что Гук улыбается широко и говорит: — Я тебе разрешения не давал, — чувствуя, как желает этого Тэ, но Гук хочет поиграть сначала. Тэхён смотрит, но уже без вызова, он правила игры, навязанные омегой, принял давно. И слушается безропотно. Гук наклоняется к соску, начиная его терзать, прикусывая, посасывая, языком лаская, оттягивая слегка. Тэхён стонет негромко, потому что это… охуенно. Весь Чонгук — он маленькая Тэхёна слабость. У художника в глазах — бушует океан желания, поэтому, когда, наигравшись вдоволь, Чонгук, слегка шипя от боли, одним слитным движением насаживается сразу целиком, у альфа перед глазами звёзды вспыхивают, зрения лишая, а бёдра сами начинают неспешное движение внутри разгорячённого тела, что в спине так потрясающе прогибается на его коленях сидя. Тэхён руки связанные Гуку на плечи закидывает, к себе ближе притягивает, чтобы, дождавшись когда омега привыкнет к ощущению члена внутри и расслабится достаточно, сорваться на рванный ритм, на стоны громкие, на всхлипы молящего быть чуть быстрее Чонгука, что к шее щекой прижался, а руками пытается за спинку дивана удерживаться. Чтобы за несколько толчков до финала услышать скрип двери и смущённое: — Я ничего не видел! Намджун скрылся также быстро, как появился, но эмоционального напряжения от присутствия стороннего наблюдателя хватило, чтобы оба взорвались вспышкой оргазма, один — собственную рубашку пачка, а второй — горяй струёй куда-то глубоко внутрь поджарого тела. Чонгук вспыхнул злобно. — Что ты только что сделал? — Я кончил в тебя, — констатирует Тэхён. — У тебя же нет течки, да и блокаторы ты пьёшь. От чего такие переживания? — Тэ выглядит очень смущённым, потому что он и правда не думал, что сделал что-то недозволительное. Чонгук упал снова на грудь альфы, мгновенно переходя их злости в лёгкое смущение. — Я такого никому и никогда не позволял. — Я нарушил твои границы и мне стоит извиниться и больше такого не допускать? — Тэхён искренне пытается заглянуть в глаза прячущемуся у его груди Гуку, который, Ким видит, весь краской залился. — Нет, пожалуй, нет, я просто… Сам не был готов немного. — А я не был готов, что к нам так невовремя ворвутся, Гукки, — ухмыляется альфа. — Кажется, у одного их твоих подчиненных теперь имеется психологическая травма и шикарная история для пьяных посиделок с коллегами. — Он не расскажет никому, — неуверенно говорит Гук. — А ты заведёшь привычку закрывать не только шторы, но и двери, — смеётся Тэ. — Не поможешь ли ты мне руки развязать, а то у меня скоро пальцы посинеют и отвалятся. — Что ж ты раньше не сказал, — поспешно начать выполнять просьбу Гук. — Сказал бы, что расслабить немного надо. — Чтобы прервать свои такие сладкие всхлипы? Ради них я готов отдать обе ладони на ампутацию, если ты будешь мне это повторять каждый день. Чонгук упал на диван рядом, но лицо его вовсе не выглядело расслаблено удовлетворённым, как положено после хорошего секса: по нему бегали тени каких-то тяжёлых мыслей. — О чём думаешь, Гук? — беря Чонгука за ладонь, мгновенно меняет тон с насмешливого на серьёзный Тэ. — Знаешь, что я увидел, когда приехал осматривать новое найденное тело? Оно было изуродовано, искромсано просто, причём экспертиза показала, что его сначала долго, мучительно пытали, при жизни нанося травмы такие, чтобы кровь не вытекала — переломы, гематомы, а лишь потом убили, слили кровь и искромсали лезвием то, что от них осталось. Это проделало настоящее чудовище, Тэхённи. Чудовище, что чётко обозначило свой следующий шаг — мы. И ещё кое-что, пошли, — они подошли к экрану компьютера. — Читай. «Каждый из них не знал цену… Следи за своим художником внимательнее, ведь я ближе, чем вы все можете себе представить… Меня невозможно заставить играть по навязанным правилам — я знаю каждый ваш шаг ещё до того, как вы успеваете его придумать…» Тэхён с ужасом дочитал последние слова. И в эту же секунду на экране возникло новое. «Вы настолько сладкие, что я даже убью вас вместе, чтобы каждый из вас видел глаза так близко, как только что вы были друг к дургу…» Ужас сковал их обоих. Тэхён первым пришёл в себя, заводя Чонгука за спину, осматривая кабинет внимательно. — Тут есть камеры? — Только одна, которая в монитор встроена, — пересохшими в миг губами ответил Гук. Тэхён схватил со стола стопу стикеров, залепляя одним камеру. «Догадливый какой…» Тэхён выдёргивает компьютер из розетки полностью, поясняя: — Если у него есть доступ к камере, то и к микрофонам может быть. И к телефонам нашим. С этой минуты ты от меня ни на шаг не отходишь, — Чонгук открывает было рот, чтобы возразить, но ему не дают. — Жить ты будешь у меня, потому что мой жилой комплекс охраняется лучше. Возражения не принимаются. За попытки на возражения будешь лишён возможности уединиться даже в ванне и туалете. — Понял, принял, спорить не собираюсь, будет только одна просьба. — Валяй. — Завтраки в постель каждый день? Альфа расплывается в улыбку, чмокает черноволосую макушку любяще. — Только после утреннего секса.
