Осколки, что цветут:Разлука

ГЛАВА 2. ЧАСЫ, КОТОРЫЕ НЕ ХОДЯТ Экко больше не спал по ночам. Не потому, что не хотел. Просто лёжа в пустой мастерской, в тишине, нарушаемой только тиканьем его собственных часов, он слишком громко слышал свои мысли. «Ты ушёл сам. Ты сам выбрал. Не ной» — говорил один голос. «Ты бросил их. Бросил Джинкс. Бросил девочек» — вторил второй. «Ты всё ещё рядом. Ты приходишь каждый день. Ты не бросил» — пытался возражать третий. Но третий голос был самым тихим. --- Эри встретила его на пороге. — Папа! — она повисла на его шее, обхватив ногами за пояс. Два синих хвостика тряслись от восторга. — Ты пришёл! Ты принёс что-нибудь? — Я всегда приношу что-нибудь, — он поставил её на пол и достал из рюкзака две деревянные машинки. — Одну тебе. Одну Абель. — Абель не любит машинки, — скривилась Эри. — Абель любит всё, что можно разобрать. А машинки можно разобрать. Эри задумалась. Потом схватила обе машинки и убежала в комнату сестры. — Абель! Смотри, что принёс папа! Мы можем это сломать! — Не сломать, а разобрать на детали, — донёсся спокойный голос Абель. — Слова имеют значение, Эри. — Какая разница, если в итоге всё равно не работает! — Разница в процессе. Экко улыбнулся. Они спорили точь-в-точь как он с Джинкс когда-то. --- Джинкс вышла из кухни. Вытерла руки о фартук — Дарья приучила её к фартуку, и это всё ещё выглядело странно. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он. Они стояли в прихожей, разделённые метром и пропастью. — Девочки скучали, — сказала Джинкс. — Я скучал по ним. — А по мне? Он промолчал. Это было ответом. — Дарья остаётся у нас сегодня, — сказала Джинкс. — Она переезжает на следующей неделе. — Я знаю. Она говорила. — Ты не против? — Это твой дом. Твоя жизнь. Я не имею права быть против. — Но ты против. — Я не хочу об этом говорить. — Экко. — Джинкс, пожалуйста. Она замолчала. Потом кивнула. — Хорошо. Не будем. Чай будешь? — Буду. --- Они пили чай на кухне, как чужие. Дарья была в комнате девочек — помогала Абель разбирать машинку (правильно, не ломать), а Эри носилась вокруг и давала «полезные советы». — Она хорошая, — сказал Экко. — Дарья. — Да. — Девочки её любят. — Да. — Ты счастлива? Джинкс посмотрела на него. Долго. Внимательно. — Я учусь быть счастливой, — сказала она. — Это трудно, когда всю жизнь думала, что счастье — это когда всё взрывается. Оказывается, счастье — это когда ничего не взрывается. И это... странно. — Ты заслужила счастье. — Ты тоже. Он не ответил. Потому что не верил. --- Вечером, когда девочки уснули, Экко сидел в своей мастерской и смотрел на незаконченные часы. Кукушка выпала из гнезда. Маятник застыл. — Ты их упустил, — сказал он себе. — Ты упустил всех. И теперь просто смотришь со стороны. Он взял в руки секундомер — тот самый, который когда-то починил для Джинкс. Она вернула его при расставании. «Ты научил меня времени, — сказала она тогда. — А я научилась его терять». Секундомер не шёл. Экко не чинил его. Он хотел, чтобы время остановилось. Но оно не останавливалось. --- А в Пилтовере, в лаборатории Виктора и Джейса, маленькая Оливия сидела на полу, окружённая чертежами. На одном из них была нарисована девочка с синими волосами и двумя хвостиками. — Папа, кто это? — спросила она. Виктор подошёл. Посмотрел на рисунок. — Это эскиз. Проект. Ничего важного. — Но у неё лицо. И глаза. Она настоящая. — Нет, Оливия. Она — всего лишь идея. Но Оливия не поверила. Она спрятала рисунок под подушку. И улыбнулась.