Монстры в Babybus

Раннее утро в городе BabyBus встретило Ондина серым светом из окна. За стеклом ещё не проснувшиеся улицы тянулись к горизонту, где небо только начинало светлеть, обещая пасмурный, но спокойный день. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то хлопнула дверь подъезда — обычные звуки обычного утра в обычном городе. Ничего необычного. Никакой магии. Никаких монстров. Только люди, которые ещё спали, и один рыбо-монстр, который уже нет. Ондин сидел на кровати, свесив ноги вниз, и смотрел на пустую стену напротив. Комната была чужой — съёмная, маленькая, с дешёвыми обоями и скрипучим полом. Они сняли её втроём: он, Андайн и Альфис, когда поняли, что обратного пути в Подземелье нет. Портал закрылся. Магия иссякла. Им пришлось остаться. Андайн дома не было. Её кровать — заправлена, покрывало натянуто без единой складки. Сестра всегда вставала рано. Ещё затемно. Уходила на пробежку или в спортзал — или просто бродила по городу, пытаясь привыкнуть к тому, что вокруг нет врагов. Ни людей с топорами. Ни охотников. Только мирные жители, которые смотрели на неё с любопытством, но без страха. Ондин посмотрел на часы. Полседьмого. — Это уже второй день в городе, — сказал он сам себе. Голос звучал глухо в пустой комнате. — А мы никого не знаем. Совсем. Он потёр лицо ладонями, провёл рукой по длинным красным волосам — спутанным после сна, неуложенным. Синяя кожа на свету казалась почти серой. Он не выспался. Снилось Подземелье. Снилась магия. Снился дом, которого больше нет. Ондин встал, натянул первую попавшуюся футболку — чёрную, с выцветшим принтом, который уже нельзя было разобрать, — и спортивные трико. Серые, мятые, в которых он обычно бегал по утрам, когда ещё был в Подземелье. Тогда это было привычкой. Теперь — попыткой сохранить хоть что-то от прошлой жизни. Он сел обратно на кровать, взял телефон. Экран загорелся. Ни одного уведомления. Ни от Андайн. Ни от Альфис. Ни от кого-либо ещё. — Где вообще все? — пробормотал он, листая ленту. Новости. Мемы. Реклама. Всё про людей. Ни слова о монстрах. Ни слова о Подземелье. Словно их никогда и не существовало. Он зашёл в контакты, нашёл Альфис. Нажал вызов. Гудки. Долгие, нудные. Потом — щелчок. — Алло? — голос Альфис был сонным, будто она только что проснулась, но уже успела надеть свои очки и сесть за ноутбук. — Привет, — сказал Ондин. — Ты где? — Дома, — ответила Альфис. — Печатаю отчёт. Для мэрии. Они хотят знать, сколько нас, кто мы и не опасны ли мы. — И опасны? — Нет, — вздохнула Альфис. — Но они всё равно проверяют. Бумажки, понимаешь? Люди любят бумажки. Ондин усмехнулся. — Андайн у тебя? — Нет. Я думала, она с тобой. — Я один. Пауза. Альфис что-то печатала — клавиши стучали далеко, но отчётливо. — Может, на пробежку ушла, — предположила она. — Ты сам-то как? — Нормально. Город не нравится. — Привыкнешь. — Вряд ли. Ондин сбросил звонок, сунул телефон в карман трико. Посидел ещё минуту, глядя в окно. Небо посветлело. Пора двигаться. Он вышел из квартиры, спустился по лестнице — лифт не работал уже второй день, и никто не спешил его чинить. Улица встретила его свежим ветром и запахом мокрого асфальта — ночью прошёл дождь. Лужи блестели на солнце, отражая облака. Ондин начал бежать. Не быстро. Вразвалочку, как рыба на суше, которой тяжело дышать, но которая всё равно пытается. Ноги привыкли к земле, но душа — нет. Он бежал мимо многоэтажек, мимо детских площадок, мимо пустых скамеек, где ещё не сидели бабушки с семечками. Город просыпался. Где-то открывали двери магазинов, где-то заводили машины, где-то выгуливали собак. Обычная жизнь. Чужая жизнь. Ондин свернул за угол — и не успел даже вскрикнуть. Удар. Жёсткий, неожиданный. Кто-то врезался в него с такой силой, что он пошатнулся, потерял равновесие и чуть не упал, успев ухватиться за фонарный столб. — ОЙ! — раздался громкий, знакомый голос. — ПРОСТИТЕ! Я НЕ ХОТЕЛ! Я НЕ СМОТРЕЛ! Я БЕЖАЛ И ЗАМЕЧТАЛСЯ О СПАГЕТТИ! Ондин поднял голову. Перед ним стоял Папирус. Высокий, скелетообразный, в своих неизменных доспехах и красном шарфе, который развевался на ветру. Глазницы пустые, но в них читалось смущение. Он мял в костлявых руках какую-то листовку и переминался с ноги на ногу. — Ондин? — Папирус наклонил голову. — ОНДИН! ПРИВЕТ! А ТЫ ЗДЕСЬ ТОЖЕ? А ГДЕ АНДАЙН? А АЛЬФИС? А МЫ ЗДЕСЬ УЖЕ ДВА ДНЯ, А Я ТЕБЯ НИ РАЗУ НЕ ВИДЕЛ! ЭТО ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРЯЧЕШЬСЯ? ИЛИ ПОТОМУ ЧТО Я ПЛОХО СМОТРЮ? Ондин потёр ушибленное плечо. — Потому что мы живём в разных районах, Папирус. Город большой. — О! — Папирус выпрямился. — ТОГДА ЭТО ОБЪЯСНЯЕТ! А Я УЖЕ ДУМАЛ, ЧТО ТЫ МЕНЯ ИЗБЕГАЕШЬ. ИЛИ ЧТО ТЕБЕ НЕ НРАВЯТСЯ МОИ ЛИСТОВКИ. Он сунул одну из них Ондину. Та была ярко-оранжевой, с огромными буквами: «ПАПИРУС ИЩЕТ ДРУЗЕЙ!» Ниже — перечень качеств, которыми должен обладать друг. Пунктов было двадцать три. — Я решил, — сказал Папирус с гордостью, — ЧТО РАЗ МЫ ТЕПЕРЬ В ВЕРХНЕМ МИРЕ, НУЖНО ЗНАКОМИТЬСЯ С МЕСТНЫМИ! ПРОСТО ПОДОЙТИ И СКАЗАТЬ «ПРИВЕТ, Я ХОЧУ БЫТЬ ТВОИМ ДРУГОМ» — ЭТО СТРАННО. А ЛИСТОВКИ — ЭТО ПРОФЕССИОНАЛЬНО! Ондин посмотрел на листовку, потом на Папируса. — Ты раздаёшь их людям? — ПОКА ТОЛЬКО МОНСТРАМ, — признался Папирус. — ЛЮДИ НА МЕНЯ СТРАННО СМОТРЯТ. ОДИН ДЯДЯ В ШЛЯПЕ ДАЖЕ ПЕРЕШЁЛ НА ДРУГУЮ СТОРОНУ УЛИЦЫ. НАВЕРНОЕ, У НЕГО БЫЛИ ВАЖНЫЕ ДЕЛА. Ондин усмехнулся. Впервые за два дня. — Ты в кого врезался? — спросил он. — В ТЕБЯ, — ответил Папирус. — ИЗВИНИ ЕЩЁ РАЗ. ТЫ НЕ УШИБСЯ? У ТЕБЯ НЕТ СИНЯКА? У МОНСТРОВ БЫВАЮТ СИНЯКИ? НАДО СПРОСИТЬ У АЛЬФИС. ИЛИ У САНСА, НО ОН, НАВЕРНОЕ, СПИТ. ОН ВСЕГДА СПИТ. — Всё нормально, — сказал Ондин, возвращая листовку. — Я живу на улице Ветеранов, дом двадцать три. Если что — заходи. Папирус взял листовку, посмотрел на неё, потом на Ондина. — ЭТО ПРИГЛАШЕНИЕ? — спросил он серьёзно. — Можно и так. Папирус просиял. Челюсть его расплылась в широкой улыбке — насколько это вообще возможно для скелета. — ТОГДА Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИДУ! МОЖЕТ, ДАЖЕ С ПАСТОЙ! Я УМЕЮ ГОТОВИТЬ ПАСТУ! НУ, НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШО, НО САНС ГОВОРИТ, ЧТО ГЛАВНОЕ — НЕ ОТРАВИТЬ ГОСТЕЙ! — Буду ждать, — сказал Ондин. Он развернулся и побежал дальше. Папирус остался стоять на тротуаре, глядя ему вслед. Ветер трепал его шарф. В костлявых руках он всё ещё сжимал листовку. — ХОРОШИЙ ДЕНЬ, — сказал он сам себе. — УЖЕ ОДИН ДРУГ НАШЁЛСЯ. Он сунул листовку обратно в рюкзак и побежал дальше — раздавать, знакомиться, искать. А Ондин бежал по пустым утренним улицам, и в груди у него было тепло. Не от бега. От того, что он не один. Что Папирус тоже здесь. Что Альфис печатает свои отчёты. Что Андайн где-то бегает по городу и, наверное, уже нашла, с кем подраться. Мир был чужим. Но в этом чужом мире были свои. И это уже было что-то. В это время Андайн шла по противоположной стороне города, уткнувшись в телефон. Экран отражал её лицо — светло-синюю чешую, красные волосы, собранные в высокий конский хвост, чёрную повязку на левом глазу, которая делала её похожей на пирата. Или на воина. Или на ту, кому лучше не переходить дорогу. Чёрная майка обтягивала широкие плечи. Синие джинсы были потёрты на коленях — не от времени, от тренировок. Красные сапоги в полосу гулко стучали по асфальту, оставляя следы на мокрой после дождя земле. Рост сто девяносто два сантиметра делал её выше большинства прохожих. Она этим гордилась. Андайн листала ленту. Ничего интересного. Люди пишут про людей. Монстры где-то там, в новостях маленькими заметками: «Бывшие жители Подземелья осваиваются в городе», «Мэр встретился с делегацией монстров», «Скелеты раздают листовки». Она усмехнулась. Папирус. Кто ж ещё. Она не смотрела под ноги. Удар. Мягкий, детский. Кто-то маленький и лёгкий врезался в её бедро и отскочил, как мячик от стены. — Ой! — пискнул кто-то внизу. — Извините, тётя! Андайн опустила телефон. Перед ней стоял щенок. Золотистый лабрадор, маленький, пушистый, с большими испуганными глазами. На нём был синий жилет с какой-то нашивкой, которую она не успела прочитать. В лапах он сжимал рюкзак в форме косточки. Додо смотрел на неё снизу вверх. И страх в его глазах был не тем, который бывает, когда ударился или испугался неожиданности. Это был страх перед тем, кто выше, сильнее и явно не в настроении. — Ты куда прёшь, сопляк? — голос Андайн был низким, рычащим, как у хищника, который не кормлен три дня. — Под ноги смотри! Щенок попятился. Открыл рот, чтобы извиниться ещё раз, но не успел. Пощёчина вышла короткой. Резкой. Андайн даже не размахнулась — просто хлопнула ладонью по щеке щенка, как комара. Но её лапа была размером с его голову. Удар получился сильным. Додо мотнул мордой в сторону, на щеке проступил красный след. — КУДА ПРЕШЬ, СОПЛЯК? — повторила она, хотя он уже и так понял. — ПОД НОГИ СМОТРИ, Я СКАЗАЛА! Она толкнула его в грудь. Грубо. Не так, чтобы убить — так, чтобы упал. Додо не удержался на своих коротких лапах, плюхнулся на мокрый асфальт, выронил рюкзак. Из него высыпались какие-то мелки, наклейки, яблоко — покатилось по луже. Андайн не помогла подняться. Не извинилась. Даже не посмотрела, как он там. Она развернулась и пошла дальше, сунув телефон в карман джинсов. Сапоги застучали по асфальту — гулко, уверенно, не сбавляя шага. Додо остался сидеть на земле. Смотрел вслед удаляющейся синей спине. Челюсть дрожала. Глаза наполнились слезами. Он заплакал. Тихо, всхлипывая, размазывая слёзы лапой по мокрой щеке. Потом вскочил, схватил рюкзак, рассыпавшиеся вещи — не всё, только то, что успел, — и побежал. Не к дяде. Не к родителям. Просто — прочь. Подальше от этой страшной тёти с повязкой на глазу. Андайн шла по улице и чувствовала за спиной его взгляд. Она не обернулась. — Сопляк, — бросила она в пустоту. — Не умеют воспитывать детей — нечего в город пускать. Она хмыкнула. Не сожаление. Не раскаяние. Гордость. Маленькая, тёмная, склизкая гордость за то, что она не смолчала. Не прошла мимо. Поставила щенка на место. Пусть знает, что есть те, кто сильнее, и им лучше не мешать. Андайн свернула за угол и скрылась в утренней дымке. Додо бежал по переулкам, спотыкаясь, размазывая слёзы по морде. В голове стучало: «Почему? Я же просто нечаянно. Я же извинился. За что?» Он не знал. И вряд ли узнает когда-нибудь. Город просыпался. Люди открывали двери магазинов, заводили машины, выгуливали собак. Никто не заметил маленького лабрадора, который плакал в подворотне, прижимая к груди порванный рюкзак. Никто, кроме старого кота, который сидел на мусорном баке и смотрел на него жёлтыми глазами. — Бывает, — сказал кот. И спрыгнул вниз, скрывшись в тенях. Додо остался один. Додо пришёл в полицейский участок не бегом — он просто шёл, опустив голову и прижимая к груди порванный рюкзак. Лапы волочились по полу, оставляя мокрые следы — то ли от луж, то ли от слёз, которые всё ещё текли по его пушистым щекам. Участок встречал его запахом кофе и старой бумаги. Дежурный офицер Папийон сидела за стойкой, что-то печатая на компьютере, и не сразу заметила маленького лабрадора. А когда заметила — вскочила. — Додо? — она обогнула стойку, присела перед ним на корточки. — Что случилось? Ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Додо не ответил. Только всхлипнул громче и вытер нос лапой — размазал сопли по щеке, поверх красной пощёчины, которая уже начала припухать. — Дядя… — выдавил он сквозь всхлипы. — Где дядя? — Шериф в кабинете, — Папийон взяла его за лапу. — Пойдём, я провожу. Она повела его по коридору, мимо камер, мимо доски с ориентировками, мимо стола Доби, где тот ел второй гамбургер за утро. Доби поднял голову, увидел Додо, поперхнулся. — Эй, малыш, ты чего? — он хотел встать, но Папийон остановила его взглядом. Потом. Кабинет шерифа Лабрадора находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта — оттуда пахло кофе и чем-то ещё, похожим на печенье. Папийон постучала. — Шериф, тут Додо. — Входите. Шериф Лабрадор сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. На нём была привычная тёмно-синяя форма, светло-голубая шапочка с логотипом BabyBus съехала набок, но он не поправлял — устал, наверное. Когда он увидел племянника, ручка выпала из его лапы. — Додо? — он встал, обошёл стол, присел перед мальчиком. — Что стряслось? Ты плачешь? Кто тебя ударил? Додо поднял голову. Шериф увидел красный след на щеке. Увидел опухоль. Увидел слёзы. Его глаза потемнели. — Дядя… — Додо всхлипнул. — Я нечаянно… Я шёл, смотрел под ноги… А она… Она ударила… И толкнула… Я упал… Рюкзак порвался… — Кто «она»? — спросил Шериф спокойно. Слишком спокойно. Так он говорил только перед тем, как кого-то арестовать. — Не знаю… — Додо размазал слёзы по морде. — Большая… Синяя… С красными волосами… Как у пирата повязка на глазу… Страшная… Шериф поднял голову. Посмотрел на Папийон. Та уже достала блокнот и записывала приметы. — Большая, синяя, повязка на глазу, — повторила она. — Красные волосы. Это не человек. — Монстр, — сказал Шериф. — Один из тех, кто недавно пришёл из Подземелья. Он погладил Додо по голове. — Ты молодец, что пришёл. Мы разберёмся. — Дядя… — Додо потянул его за рукав. — Она сказала «сопляк» и «под ноги смотри». А я просто… Я не хотел в неё врезаться. Я зазевался. — Не важно, — твёрдо сказал Шериф. — Детей бить нельзя. Независимо от того, кто ты и откуда пришёл. Он встал. Надел шапочку ровно. Поправил галстук. — Папийон, запиши заявление. Доби, подготовь машину. — Есть! — раздалось из коридора. — Дядя, ты её арестуешь? — спросил Додо, шмыгнув носом. — Я с ней поговорю, — ответил Шериф. — А там посмотрим. Он вышел из кабинета. Додо остался сидеть на стуле, прижимая к груди порванный рюкзак. Папийон принесла ему печенье. — Всё будет хорошо, — сказала она. Додо кивнул. Но не поверил. Они нашли Андайн через двадцать минут. Доби заметил её первым — высокую, синюю, с красным хвостом, которая шла по набережной, не глядя по сторонам. Она не скрывалась. Не пряталась. Шла как хозяйка города, которой плевать, кто на неё смотрит. Шериф припарковал машину поперёк тротуара, перегородив ей путь. Доби выскочил первым, положил лапу на кобуру — не доставая оружие, но показывая, что готов. Папийон осталась в машине, держа связь с участком. — Извините, — сказал Шериф, выходя из автомобиля. Голос вежливый, но твёрдый. — Вы — Андайн? Андайн остановилась. Медленно подняла голову. И всё в ней изменилось. Брови нахмурились — так хмурятся перед дракой, перед ударом, перед тем, как сказать «подойди и получи». Жёлтые глаза широко раскрылись, и в них не было ни капли удивления — только холодный, пронизывающий расчёт. Левый глаз, скрытый чёрной повязкой, словно смотрел отдельно, добавляя образу таинственности и намёка на боевой опыт, о котором никто не хотел спрашивать. Рот приоткрылся. Острые зубы блеснули на утреннем солнце. Лицо вытянулось в оскале — не улыбка, не гримаса, а предупреждение: «Я не игрушка, и ты меня не трогай». Руки скрестились на груди — классическая поза уверенности, закрытости и вызова. Плечи расправились, и стало видно, насколько она шире любого из них. Корпус чуть наклонился вперёд — динамика, готовность перейти к действию в любую секунду. Голова склонилась набок, как у хищника, который выбрал жертву и теперь просто решает — нападать или подождать. — Допустим, — сказала Андайн. Голос низкий, рычащий, как у зверя, которого разбудили в спячке. — И что? Шериф не отступил. Он видел таких. Или думал, что видел. — Вы ударили ребёнка, — сказал он. — Маленького мальчика. Лабрадора. Назвали его «сопляком» и толкнули на землю. Андайн моргнула. Один раз. — И что? — повторила она. — Это преступление, — сказал Доби, выступая вперёд. — Нападение на несовершеннолетнего. — Он в меня врезался, — Андайн не разжала рук. — Не смотрел под ноги. Я его просто поставила на место. — Вы его ударили, — твёрдо сказал Шериф. — У ребёнка на щеке красный след. Он плакал. Он испугался. — Пусть боится, — Андайн усмехнулась. Острые зубы блеснули снова. — В моём мире слабые боялись сильных. И ничего. Жили. — Вы не в своём мире, — Шериф сделал шаг вперёд. — Здесь другие законы. Здесь детей не бьют. Андайн посмотрела на него сверху вниз. Сто девяносто два сантиметра против его ста семидесяти. Она была выше. Шире в плечах. И явно сильнее. — Ты меня арестуешь, собачка? — спросила она. — Если придётся, — ответил Шериф, не моргнув глазом. Они смотрели друг на друга. Тишина на набережной стала плотной, как бетон. Ветер дул в спину полицейским. Вода плескалась о камни. Доби сжал кулаки. Папийон в машине затаила дыхание. Андайн стояла, скрестив руки, наклонив голову, с оскаленной пастью и горящими жёлтыми глазами. Она была силой. Грубой, древней, не знающей правил. Но Шериф Лабрадор не был тем, кто отступает перед силой. У него была справедливость. И это оружие иногда страшнее любого копья. — Я вам щас покажу, — сказала Андайн. Голос стал ниже. Глубже. В нём не было угрозы — в нём было обещание. Обещание боли. Шериф не успел моргнуть. В воздухе полыхнуло синим. Магия — древняя, дикая, не знающая преград — вырвалась из её тела, как пламя из жерла вулкана. В руке Андайн материализовалось копьё — длинное, острое, с наконечником, который светился холодным голубым светом. Не металл. Не пластик. Чистая магия, затвердевшая в форму смерти. Следом за копьём появились доспехи. Не те, что носят рыцари на турнирах. Боевые. Настоящие. Синяя чешуйчатая броня облегала её тело, как вторая кожа, оставляя открытыми руки — чтобы не сковывать движения. Наплечники с шипами. Наручи с заклёпками. На груди — нагрудник с изображением рыбы-меча, которая разрывала волну. Андайн сделала шаг вперёд. Копьё блеснуло. — Магия? — прошептал Доби, невольно отступая. — Магия, — подтвердила Андайн. — Не слышали о такой, псы? Она крутанула копьё над головой — оно рассекло воздух с противным свистом. Ветер взметнул песок с набережной. Шериф не отступил. Он стоял на месте, глядя ей в глаза. Только лапа его медленно опустилась на пояс, туда, где висели наручники. — Убери оружие, — сказал он спокойно. — Последний раз говорю. — А то что? — усмехнулась Андайн. — Позвонишь маме? Она подняла копьё, направляя остриё прямо в грудь шерифа. — Я не боюсь тебя, собачка. И твоих игрушечных полицейских. Я прошла через войну. Я убивала. Я готова убить снова. — Угрозы при исполнении, — сказал Шериф. — Это уже статья. — Плевать. Андайн занесла копьё для удара. В этот момент из-за угла выбежал Ондин. — Успокойся! — голос Ондина ударил резко, как пощёчина. Он выбежал из-за угла, запыхавшийся, в своей чёрной футболке и мятых трико, босиком — сбил кроссовки где-то по дороге, не помнил. Он не знал, как узнал, что Андайн в беде. Братское чутьё. Или просто удача. Или несчастье, которое всегда ходит за ней по пятам. Андайн замерла. Копьё в её руке дрогнуло, но не опустилось. Жёлтые глаза метнулись на брата. — Не лезь, Ондин. — Нет, — Ондин подошёл ближе, встал между ней и шерифом. — Ты не права. Ты ударила ребёнка. Ты угрожаешь полицейским. Ты достала копьё в людном месте. Остановись. — Он меня не понял, — процедила Андайн сквозь зубы. — А ты не объяснила. Они смотрели друг на друга. Брат и сестра. Рыба и рыба. Синяя кожа против синей чешуи. Красные волосы против красного хвоста. Упрямство против упрямства. В этот момент из-за спины Ондина вышла Альфис. Она была в своём обычном лабораторном халате, поверх которого накинула кардиган — утро всё-таки прохладное. Очки съехали на кончик носа. В руках она держала планшет, на котором, кажется, дописывала отчёт для мэрии. — Андайн, — сказала Альфис тихо. Очень тихо. Но в этой тишине было что-то, что заставило даже шерифа обратить внимание. — Убери копьё. — Альфис, не начинай... — Я не начинаю. Я заканчиваю, — Альфис подошла ближе. Посмотрела на копьё. Потом в глаза Андайн. — Ты хочешь, чтобы нас всех выслали? Чтобы люди узнали, что монстры достают оружие на улицах и угрожают полиции? Чтобы мы снова стали изгоями? Андайн молчала. Копьё в её руке дрожало. — Убери, — повторила Альфис. — Пожалуйста. И это «пожалуйста» сломоло что-то в Андайн. Она не опустила копьё — оно само растворилось в воздухе, рассыпавшись синими искрами. Доспехи исчезли следом, оставив её в чёрной майке и синих джинсах. Андайн отвернулась. Скрестила руки на груди — уже не вызывающе, а защищаясь. — Я не буду извиняться, — сказала она в сторону. — И не надо, — ответил Шериф. Он убрал лапу с пояса. — Но в участок придётся пройти. Для дачи показаний. — Я с ней, — сказал Ондин. — И я, — добавила Альфис. Шериф посмотрел на них. На Андайн — которая стояла, отвернувшись, с горящими ушами. На Ондина — который сжимал кулаки, готовый защищать сестру, даже когда она не права. На Альфис — которая уже что-то печатала в планшете, наверное, заметку для адвоката. — Хорошо, — сказал Шериф. — Проходите. Они пошли к машине. Андайн — первой, не оборачиваясь. Ондин — рядом, держась чуть позади, как телохранитель. Альфис — замыкающей, уже звоня кому-то по телефону. Доби открыл дверь. — Дамы, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Прошу. Андайн зыркнула на него. — Я не дама. — Знаю, — вздохнул Доби. Она села в машину. Хлопнула дверью так, что стекло задребезжало. Ондин сел рядом. Альфис — спереди, рядом с Шерифом, который уже заводил двигатель. — Поехали, — сказал он. Машина тронулась. Андайн смотрела в окно на уплывающую назад набережную, на воду, на чаек. Она не плакала. Она вообще не плакала никогда. Но внутри было пусто. И холодно. И почему-то стыдно. Ондин взял её за руку. Она не отняла. Альфис смотрела в планшет, но не видела ни одной буквы. Она думала о том, как объяснить мэрии, что монстры не опасны. Когда одна из них только что угрожала полицейскому копьём. Город BabyBus просыпался. Люди шли на работу, заводили машины, выгуливали собак. Никто не знал, что в полицейской машине едет синяя рыба, которая хотела убить шерифа, но почему-то не убила. Никто не знал. И это, наверное, было хорошо. В участке стало шумно. Андайн сидела на стуле у стены, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку на полу. Её уже допросили — вернее, попытались допросить. Она отвечала односложно: «Да», «Нет», «Не помню», «Мне плевать». Папийон записывала показания и то и дело бросала тревожные взгляды на Шерифа. Тот стоял у окна, пил остывший кофе и молчал. Ондин сидел рядом с сестрой, положив ладонь ей на плечо. Не давил. Просто был рядом. Альфис сидела напротив, листая какой-то юридический справочник на планшете и что-то бормотала про «право на адвоката» и «незаконное задержание». — Ничего они нам не сделают, — сказала Андайн громко, чтобы все слышали. — Понты собачьи. Шериф допил кофе, поставил кружку на подоконник. — Ваша сестра ударила ребёнка, — сказал он, не оборачиваясь. — И угрожала полицейским оружием. Это не «понты». Это уголовное дело. — Докажите, — бросила Андайн. — Есть свидетель. — Кто? Щенок? Его показания никуда не годятся. Он ребёнок. Ему мама сказала, что я его ударила, вот он и повторил. — Я видел, — сказал Доби из коридора. Он стоял в дверях, скрестив лапы на груди. — Ты достала копьё. — Нет, — Андайн усмехнулась. — Не доставала. Ты врёшь. — У нас есть запись с камер наблюдения, — сказал Шериф. — На набережной стоят камеры. Андайн замолчала. Её лицо стало каменным. В этот момент дверь участка распахнулась с такой силой, что стекло врезалось в стену и треснуло. Вошёл Азгор. Король монстров. Бывший король, но кто бы ему об этом сказал. Он был огромным — даже выше Андайн. Козлиные рога, густая борода, длинный плащ, который волочился по полу, оставляя за собой след из пыли и уверенности. Глаза горели красным — не магическим, а яростным. — Что здесь происходит? — голос Азгора прокатился по участку, как гром. Папийон вздрогнула и выронила ручку. Доби попятился. Шериф повернулся. Посмотрел на короля. Не испугался — но напрягся. — Гражданин, вы не можете просто так врываться в полицейский участок. — Я МОГУ ВСЁ, — рявкнул Азгор, шагнув вперёд. — ГДЕ АНДАЙН? — Я здесь, — Андайн встала. В голосе не было радости — только усталость и, возможно, облегчение. — Отпустите её, — потребовал Азгор. — Немедленно. — Мы разбираемся... — Вы что себе позволяете? — перебил Лабрадор, делая шаг навстречу. — ЗАКРЫЛ РОТ! — Азгор повысил голос так, что задребезжали стёкла в окнах. — ТЫ КТО ТАКОЙ, ЧТОБЫ ЗАДЕРЖИВАТЬ КАПИТАНА КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ? А? Шериф замолчал. Не от страха — от неожиданности. Капитан Королевской стражи? Он посмотрел на Андайн. Та отвернулась. — Она не просто монстр, — сказал Азгор, понижая голос, но не теряя напора. — Она воин. Она защищала Подземелье. Она рисковала жизнью. А вы её держите здесь, в этой конуре, из-за того, что она дала пощёчину какому-то щенку? — Это был ребёнок, — сказал Шериф. — Дети неприкосновенны. — И что? — Азгор шагнул к нему. Теперь они стояли почти вплотную. Король смотрел сверху вниз. — В моём мире дети умели за себя постоять. А ваши дети пусть смотрят под ноги, раз не умеют уворачиваться. — Это не ваш мир. — Нет, — согласился Азгор. — Ваш мир дерьмовый. Потому что здесь даже нет нормальных правил. Он обернулся к Андайн. — Пошли. Я тебя отпускаю. Андайн встала. Ондин поднялся следом. Альфис уже собирала вещи. — Стоять, — сказал Шериф. — Вы не имеете права... — ИМЕЮ, — Азгор щёлкнул пальцами. В воздухе полыхнуло красным — магия, древняя, королевская. Наручники, которые до этого висели на поясе у Доби, сами собой упали на пол и рассыпались в пыль. — Я король. А короли не спрашивают разрешения у собак. Андайн направилась к выходу. У двери она остановилась, обернулась. — Что за город у вас тупой, — сказала она, глядя на Шерифа. — Везде животные. Даже людишек нет. Она усмехнулась и вышла. Азгор вышел за ней. Ондин — следом. Альфис — последней, бросив на Шерифа извиняющийся взгляд. — Извините, — сказала она тихо. — Она не со зла. У неё просто характер. — У неё нет характера, — ответил Шериф. — У неё патология. Альфис не нашлась, что ответить. Вышла, прикрыв за собой дверь. В участке стало тихо. Папийон смотрела на рассыпавшиеся наручники. Доби — на Шерифа. Тот стоял у окна, глядя на улицу, где монстры садились в машину и уезжали. — Что будем делать? — спросил Доби. Шериф молчал минуту. — Запросим данные о них. И будем следить. — Они опасны. — Да, — кивнул Шериф. — Очень. Он взял кружку, понял, что она пуста, и поставил обратно. В кабинете было пусто и холодно, как в могиле. Они вышли на улицу, и город встретил их обычным утренним шумом — где-то сигналили машины, где-то лаяли собаки, где-то дети кричали на детской площадке. Азгор шёл вперёд, расправив плечи, его плащ развевался на ветру, как знамя побеждённой, но не сломленной армии. Андайн шагала следом, не глядя по сторонам — только прямо, только вперёд, будто ничего не случилось. Ондин и Альфис замыкали шествие, переглядываясь и не решаясь заговорить первыми. У крыльца полицейского участка, прислонившись спиной к фонарному столбу, дремал Санс. Он сидел на корточках, поджав колени к груди, и тихонько посапывал. Красный шарф свисал до земли, тапочки стучали друг о друга, когда он вздрагивал во сне. Рядом с ним валялась пустая бутылка из-под кетчупа и смятая пачка от чего-то хрустящего. — Мистер, — сказал Шериф Лабрадор, выходя следом за монстрами. — Вы не можете спать на территории полицейского участка. Санс не ответил. Он спал. — Мистер! — повторил Шериф громче. Один глаз Санса приоткрылся. Костяные веки медленно поднялись, обнажая чёрную пустоту с белой точкой зрачка. Он посмотрел на Шерифа. Потом на Азгора. Потом на Андайн, которая стояла, скрестив руки, и сверлила его взглядом. — эй, — сказал Санс сонно. — чё шумите? люди спать хотят. — Здесь запрещено спать на общественной территории, — сказал Шериф. — Пройдите в другое место. — ага, щас, — Санс зевнул, прикрывая рот костяной ладонью. — побежал. Он не двинулся. — Санс, — сказал Азгор строго. — Не позорь монстров. Санс посмотрел на него. Усмехнулся одними уголками рта — насколько это вообще возможно для скелета. — ты бы, король, помалкивал. сам только что наручники магией разнёс. Азгор замолчал. Шериф шагнул к Сансу. — Мне не важно, кто вы и откуда. Законы города для всех одни. Поднимитесь и покиньте территорию. Санс вздохнул. Тяжело. С таким звуком, будто поднимал целый мир. — ладно, ладно, — сказал он. — ухожу. И исчез. Без звука. Без вспышки. Без хлопка. Просто — был, и нет. На месте, где он только что сидел, осталась только пустая бутылка из-под кетчупа и лёгкое дуновение ветра. Доби вытаращил глаза. Его челюсть отвисла так сильно, что галстук съехал набок. — Это как???? — спросил он. Голос у него пискнул — не по-доберманьи, а по-щенячьи. — Куда он делся? Как он это сделал? — Магия, — сказала Альфис тихо. — Санс умеет телепортироваться. Это его… особенность. — Особенность? — переспросил Доби. — Он просто взял и исчез! Прямо на глазах! Это не особенность — это… я не знаю, что это! — Магия, — повторила Альфис, пожимая плечами. — Мы все ею владеем. Кто-то лучше, кто-то хуже. — Я не владею, — сказал Доби, оглядываясь по сторонам, будто Санс мог выпрыгнуть из-за угла. — И не хочу. Это ненормально. — Для вас — может быть, — ответил Ондин. — Для нас — норма. Шериф стоял и смотрел на пустое место под фонарём. Его лицо ничего не выражало — только уши чуть прижались к голове. Он привык к порядку. К логике. К тому, что преступников ловят, сажают в машину и везут в участок. А здесь преступники исчезали. — Доби, — сказал он. — Запроси информацию о всех монстрах в городе. Особенно о скелетах. — Есть, — Доби уже доставал телефон, но руки у него дрожали. Азгор отвернулся и пошёл прочь. Андайн — за ним. Ондин и Альфис — следом. Шериф смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Потом перевёл взгляд на пустую бутылку из-под кетчупа. — Доби, — сказал он. — Это вещдок. Забери. Доби подошёл, наклонился, поднял бутылку двумя пальцами, как бомбу. — Что с ней делать? — Пока не знаю. Но вдруг пригодится. Они зашли в участок. Дверь закрылась. Город жил своей жизнью. Люди шли на работу, заводили машины, выгуливали собак. Никто не заметил, что один скелет телепортировался в неизвестном направлении, оставив после себя только кетчуп и вопросы без ответов. Они просто гуляли по городу без особой цели. Шериф Лабрадор шёл вперёд, засунув лапы в карманы форменных брюк, и сканировал улицу привычным полицейским взглядом — автоматически, даже в выходной. Доби шагал рядом, жуя яблоко и что-то рассказывая про вчерашний гамбургер, который ему не дожарили. Папийон замыкала шествие, поправляя на ходу свою фуражку и поглядывая по сторонам. Город просыпался. Магазины открывались, машины сигналили на перекрёстках, где-то на втором этаже жилого дома женщина выбивала ковёр и пыль облаком оседала на прохожих. Обычное утро. Они свернули в сквер, где росли старые тополя и стояли лавочки с отломанными спинками. Здесь было тише. Только воробьи купались в луже да старик на скамейке читал газету, шурша страницами. — Хороший день, — сказал Шериф. — Спокойный. — Слишком спокойный, — отозвался Доби. — После вчерашнего я ожидал, что эти монстры устроят что-нибудь ещё. — Не каркай, — бросила Папийон. Они прошли мимо фонтана, который не работал уже второй год, и вышли на аллею, где обычно катались дети на велосипедах. Сейчас детей не было. Только ветер гонял сухие листья. И вдруг — звук. Тихий. Почти незаметный. Кто-то сидел под деревом и тихонько, почти шёпотом, произнёс: — Нье-хе-хе... Папийон замерла первой. Её уши — большие, чуткие, как локаторы — дёрнулись в сторону звука. Она повернула голову, прищурилась. За стволом старого тополя кто-то сидел на корточках. Высокий. Костяной. В красном шарфе, который свисал до самой земли. — Ты кто? — спросила Папийон, делая шаг вперёд. Фигура вскочила. Выпрямилась во весь свой немаленький рост. И голос — громкий, звонкий, на весь сквер — разнёсся эхом между деревьями. — Я ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС!!! Шериф прищурился. Доби поперхнулся яблоком. Папирус стоял перед ними, уперев костяные руки в бока, и лучился энтузиазмом. Его пустые глазницы смотрели на полицейских с вызовом и какой-то детской гордостью. — Очередной монстр, — сказал Доби, дожёвывая яблоко. — Скелет. Как тот, который телепортировался. — Я НЕ ПРОСТО СКЕЛЕТ! — Папирус топнул ногой. — Я ПАПИРУС! И Я ДО СИХ ПОР ОХОЧУСЬ НА ЛЮДЕЙ! Шериф поднял бровь. — Охота на людей запрещена законом. — НЕТ, ВЫ НЕ ПОНЯЛИ! — Папирус замахал руками. — Я ОХОЧУСЬ НА ЛЮДЕЙ, ЧТОБЫ ОНА... — он запнулся, понизил голос до театрального шёпота, который всё равно был слышен за три квартала, — ...ВЗЯЛА МЕНЯ В КОРОЛЕВСКУЮ СТРАЖУ! Папийон переглянулась с Доби. Шериф скрестил лапы на груди. — Кто — «она»? — АНДАЙН! — Папирус произнёс это имя с таким благоговением, будто говорил о божестве. — КАПИТАН КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ! САМАЯ СИЛЬНАЯ, САМАЯ СТРАШНАЯ, САМАЯ... — он задумался, подбирая слово, — ...РЫБНАЯ ИЗ ВСЕХ РЫБ! Доби подавился огрызком. — Ты хочешь, чтобы та синяя рыба, которая вчера копьём размахивала, взяла тебя в стражу? — переспросил он. — ДА! — Папирус выпрямился ещё больше, хотя казалось, что выше уже некуда. — ЭТО МОЯ МЕЧТА! Я ДОЛЖЕН ПОЙМАТЬ ЧЕЛОВЕКА! ЛЮБОГО ЧЕЛОВЕКА! И ПРИНЕСТИ ЕЙ! НУ, ТО ЕСТЬ, НЕ ПРИНЕСТИ В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ, Я НЕ КАНИБАЛ, Я ПРЕДПОЧИТАЮ СПАГЕТТИ, НО ПРИВЕСТИ! ПОКАЗАТЬ! ДОКАЗАТЬ, ЧТО Я ДОСТОИН! — И поэтому ты до сих пор охотишься, — сказал Шериф. Это был не вопрос. — ИМЕННО! — Папирус кивнул так энергично, что его череп едва не отлетел. — Я СОЗДАЮ ГОЛОВОЛОМКИ! Я ДУМАЮ НАД ЛОВУШКАМИ! Я ГОТОВЛЮ СПАГЕТТИ — ПРАВДА, У МЕНЯ НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШО ПОЛУЧАЕТСЯ, НО АНДАЙН ГОВОРИТ, ЧТО ГЛАВНОЕ — СТАРАТЬСЯ! — Он перевёл дыхание. — НО ПОКА НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК НЕ ПОПАЛСЯ. В ЭТОМ ГОРОДЕ ТОЛЬКО ЖИВОТНЫЕ. — Потому что это город животных, — заметил Доби. — ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! — Папирус всплеснул руками. — КАК Я МОГУ СТАТЬ ВЕЛИКИМ КОРОЛЕВСКИМ СТРАЖНИКОМ, ЕСЛИ ТУТ НЕТ ЛЮДЕЙ, НА КОТОРЫХ МОЖНО ОХОТИТЬСЯ? Шериф вздохнул. — Папирус, послушай меня. — СЛУШАЮ! — Скелет замер, как солдатик. — Здесь нет людей. И охота на них запрещена. Даже если бы они были. — НО... — Нет. — Шериф подошёл ближе, посмотрел снизу вверх в пустые глазницы. — Если хочешь быть стражником — иди в полицейскую академию. Сдавай экзамены. Лови преступников. И не смей поднимать оружие на невиновных. Папирус замер. Его челюсть медленно отвисла. — ПОЛИЦЕЙСКАЯ... АКАДЕМИЯ? — переспросил он, будто услышал название волшебной страны. — Академия, — подтвердил Шериф. — Хочешь — запишем тебя на курсы. Папирус молчал целых пять секунд. Это был рекорд. — А ТАМ ДАЮТ СПАГЕТТИ? — спросил он наконец. — Там дают знания, — ответил Шериф. — ХМ. — Папирус почесал затылок костяным пальцем. — НЕ ТАК ВКУСНО, НО ТОЖЕ ПОЛЕЗНО. Он развернулся, сделал два шага, остановился. — Я ПОДУМАЮ! — крикнул он через плечо. — И ПОКА Я ДУМАЮ, Я ВСЁ РАВНО БУДУ ОХОТИТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ! НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ! ЕСЛИ ВДРУГ КАКОЙ-НИБУДЬ ЧЕЛОВЕК ЗАБЛУДИТСЯ! — Не заблудится, — сказал Доби. — А ВДРУГ! — Папирус поднял указательный палец к небу и замер в этой позе на секунду. Потом опустил руку. — ЛАДНО. Я ПОШЁЛ. СПАСИБО ЗА СОВЕТ, СОБАКИ В ФОРМЕ! И он ушёл. Быстро. Почти побежал, развевая шарфом. Папийон проводила его взглядом. — Странный, — сказала она. — Странный, — согласился Доби. — Но искренний, — добавил Шериф. Они пошли дальше по аллее. Воробьи купались в луже. Старик читал газету. Ветер гонял листья. Никто не заметил, что на соседней крыше сидел Санс, наблюдал за этой сценой и тихо улыбался. — молодец, брат, — сказал он одними губами. И телепортировался прочь, оставив после себя только лёгкий ветерок и пустую бутылку из-под кетчупа. Они пошли дальше. Аллея вывела их к небольшому скверу, где среди тополей и кустов сирени пряталась детская площадка. Качели ржаво скрипели на ветру, горка блестела от вчерашнего дождя, а песочница, огороженная разноцветными бортиками, выглядела свежей и чистой — кто-то недавно насыпал новый песок. — Тихое место, — заметил Доби. — Для полицейского участка слишком тихое. — Иногда и полицейским нужно отдыхать, — ответил Шериф. — Мы не роботы. — Я знаю, — Доби вздохнул. — Просто после вчерашнего мне кажется, что любой монстр, который не сидит на месте, — потенциальная угроза. — Не все монстры — угрозы, — сказала Папийон. — Мы же не судим о всех людях по одному преступнику. Доби хотел возразить, но не успел. На скамейке, в тени старого клёна, сидела Ториэль. Она была в своём привычном платье — длинном, фиолетовом, с длинными рукавами. Очки в круглой оправе сидели на кончике носа. В руках она держала журнал — судя по обложке, что-то про садоводство или кулинарию. Рядом с ней лежала чашка чая, из которой поднимался тонкий пар. — Какая красивая, — прошептала Папийон. — Это коза? — Монстр, — поправил Шериф. — Козоподобная, судя по рогам. Ториэль подняла голову, увидела полицейских и мягко улыбнулась. В её глазах не было страха — только спокойствие и, кажется, лёгкое любопытство. — Доброе утро, — сказала она. — Хороший день для прогулки, правда? — Доброе утро, — ответил Шериф вежливо. — Извините за беспокойство. Мы просто проходили мимо. — Проходите, конечно, — Ториэль кивнула. — Здесь никого нет, кроме меня и моего сына. Она кивнула в сторону песочницы. Азриэль сидел на корточках и сосредоточенно строил башню из песка. Маленький, белый, с короткими рожками, которые только начали прорезаться. На нём был синий комбинезон и резиновые сапоги в цветочек — явно не его выбор, но мама лучше знает, что ему идёт. Он не заметил полицейских. Он вообще никого не замечал, кроме своего песка. — Какой милый, — сказала Папийон, приседая на корточки, чтобы лучше рассмотреть. — Сколько ему? — Семь лет, — Ториэль улыбнулась. — В монстрах это немного по-другому, но примерно так. — Он не боится? — спросил Доби. — Мы в форме, с оружием. — Он не боится, — ответила Ториэль. — Он никогда никого не боялся. Даже когда это было опасно. В её голосе послышалась грусть, которую она быстро спрятала за очередной улыбкой. Азриэль поднял голову. Посмотрел на полицейских большими зелёными глазами. Помолчал секунду, потом спросил: — Вы поймали кого-нибудь сегодня? — Нет, — ответил Шериф. — Сегодня выходной. — Жалко, — Азриэль вернулся к своей башне. — Я люблю смотреть, как вы ловите преступников. По телевизору. — Может, когда вырастешь, сам станешь полицейским, — сказал Доби. Азриэль покачал головой. — Я хочу быть учёным. Как Альфис. Она умная. — Альфис — ваш друг? — спросила Папийон. — Она друг нашей семьи, — ответила Ториэль. — Очень хороший человек. Вернее, монстр. Она перевернула страницу журнала. — Вы что-то хотели? Или действительно просто гуляете? — Просто гуляем, — сказал Шериф. — Хорошего вам дня. — И вам, — Ториэль кивнула. Полицейские пошли дальше. Азриэль строил башню. Ториэль читала журнал. Ветер шевелил листья клёна. Никто не знал, что через несколько дней этот маленький монстр из песочницы столкнётся с тем, что изменит его жизнь навсегда. Никто не знал, что тихий сквер с ржавыми качелями станет местом, где доброта и жестокость сойдутся в одной точке. Никто не знал. Кроме, может быть, Санса. Но он спал на крыше и не слушал. Или делал вид.