Монстры в Babybus

Полицейские гуляли по набережной, наслаждаясь редкой тишиной выходного дня. Шериф Лабрадор шёл, заложив лапы за спину, и думал о чём-то своём — может, о вчерашнем происшествии с Андайн, может, о Додо, который до сих пор боялся выходить на улицу один. Папийон листала что-то в телефоне, Доби доедал второй завтрак — бутерброд с колбасой, который он припрятал в кармане форменной куртки. Впереди показался сквер. За деревьями виднелись крыши домов, где-то играла музыка — тихая, приглушённая расстоянием. Обычный день. Обычный город. И тут что-то врезалось в них. Сзади. Резко. С визгом колёс и звоном металла. — Осторожнее, простушки! Голос был высоким, капризным, с нотками театрального пафоса. Шериф обернулся, но успел заметить только блеск розового и развевающийся шарф. Меттатон промчался мимо них на своих колёсиках — роликовых коньках, встроенных прямо в ноги. Розовые доспехи сверкали на солнце, экран на груди переливался всеми цветами радуги, а за спиной развевался белый шарф, как у супергероя из дешёвого комикса. Он улыбался. Нет, не улыбался — сиял. Так сияют только те, кто уверен, что весь мир вращается вокруг них. — Вы мне дорогу перегородили, деревенщины! — крикнул он на ходу, даже не обернувшись. — В следующий раз смотрите по сторонам! И укатил дальше. Колёсики противно завизжали по асфальту, и через секунду Меттатон уже был в конце аллеи, готовясь свернуть за угол. — Стоять! — рявкнул Шериф Лабрадор. Ноги сами понесли его вперёд. Он не знал, зачем бежит. Может, потому что этот розовый тип врезался в них и даже не извинился. Может, потому что назвал их «простушками». А может, потому что его полицейский инстинкт подсказывал: тот, кто так быстро уезжает, что-то скрывает. Шериф бежал быстро. Для лабрадора — очень быстро. Он сокращал дистанцию, лапы стучали по асфальту, форма не сковывала движения. Но Меттатон был быстрее. Колёсики несли его по набережной, как пулю. Он лавировал между скамейками, объезжал клумбы, перепрыгивал бордюры — и делал это с такой грацией, что любой фигурист позавидовал бы. — Догоняй, собачка! — крикнул Меттатон, обернувшись на секунду. На его экране-лице сияла широкая улыбка. — Хотя нет, не догоняй. Ты всё равно не успеешь! Он свернул за угол и исчез. Шериф добежал до поворота, резко затормозил, чуть не упав. Посмотрел в обе стороны — пусто. Ни розовых доспехов, ни сверкающего экрана, ни развевающегося шарфа. Меттатон испарился. — Чёрт, — выдохнул Шериф, упираясь лапами в колени. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Подбежали Доби и Папийон. Доби — запыхавшийся, с вывалившимся языком. Папийон — как ни в чём не бывало, только лёгкое румянце на щеках. — Кто это был? — спросила она. — Не знаю, — ответил Шериф, выпрямляясь. — Но я хочу узнать. — Высокий, — сказал Доби, хватая ртом воздух. — Розовый. На колёсиках. Голос противный. — Меттатон, — раздался голос откуда-то сверху. Все трое подняли головы. На крыше соседнего дома сидел Санс. Тот самый скелет из вчерашнего. Он болтал ногами в воздухе и жевал что-то из пачки — судя по хрусту, чипсы. — Меттатон, — повторил он. — суперзвезда. популярный. считает себя центром вселенной. нас тоже считает "простушками", так что вы не одни. — Он преступник? — спросил Шериф. Санс пожал плечами. — зависит от того, что считать преступлением. если быть эгоистичным козлом — преступление, то да, он рецидивист. а если нет — то просто неприятный тип. — Он врезался в нас и не извинился. — это меттатон в своём репертуаре, — Санс зевнул. — он думает, что мир обязан ему кланяться. — Где он живёт? — понятия не имею, — Санс поднялся, отряхнул шорты. — но если хотите его поймать — просто подождите. он сам придёт. ему нужно внимание. как воздух. Санс исчез. Без хлопка. Без вспышки. Просто — нет. — Ненавижу эту магию, — буркнул Доби. — Не ненавидь, — ответил Шериф. — Она может пригодиться. Он достал телефон, сделал пометку: «Меттатон. Розовый. На колёсиках. Эгоист. Взять на заметку». — Что дальше? — спросила Папийон. — Дальше — искать, — сказал Шериф. — Рано или поздно он ошибётся. Они пошли обратно к набережной. А где-то в переулке, за углом, Меттатон снял колёсики, спрятал их в чехол и поправил шарф. Его экран всё ещё светился, но теперь на нём была не улыбка — а задумчивость. — Простушки, — повторил он с презрением. — Полицейские собачки. Ничего, я ещё покажу вам шоу. Весь город будет смотреть на меня. Только на меня. Он улыбнулся. И пошёл в сторону дома, где его никто не ждал. Меттатон мчался по узкой улочке, колёсики визжали по асфальту, розовые доспехи сверкали в лучах утреннего солнца. Шериф Лабрадор бежал следом, не отставая, но и не догоняя. Доби и Папийон замыкали погоню, тяжело дыша. — Стой! — крикнул Шериф. — Всё равно не уйдёшь! Меттатон обернулся на секунду. Экран-лицо сиял довольной улыбкой. — Ой ли, простушка? — пропел он. — Ты ещё не понял, с кем связался? Я — звезда! А звёзды не бегают от собак. Они устраивают шоу! Он свернул в переулок — и резко затормозил. Впереди была стена. Высокая, кирпичная, без дверей и окон. Тупик. Меттатон замер. Колёсики издали жалобный скрип. — Ну надо же... — пробормотал он. — Какая неприятная неожиданность. Впрочем... Он медленно развернулся. Полицейские приближались, но не торопились — знали, что деваться некуда. — Придётся... применять одно средство, — сказал Меттатон. Голос его стал ниже, загадочнее. — То, что я берегу для особых случаев. Для настоящих аншлагов! Он завёл руку за спину. Костяшки пальцев (металлических, роботизированных) что-то нащупали. Щелчок. Тумблер дёрнулся. — Ну что ж, мои маленькие зрители... — Меттатон выпрямился во весь свой немаленький рост. — АПЛОДИСМЕНТЫ! Вспышка. Яркая, белая, ослепительная. Шериф прикрыл глаза лапой, Доби отвернулся, Папийон зажмурилась. А когда свет погас... Перед ними стоял не ящик на колёсиках. Перед ними стоял он. Меттатон ЕХ. Человекоподобный робот с чёрными волосами, падающими на лицо, с бледной кожей и светящимся розовым сердечником в прозрачном отсеке на поясе. Плечи — широкие, с чёрными наплечниками. Руки — длинные, в белых перчатках. Ноги — стройные, заканчивающиеся розовыми туфлями на высоких каблуках. Он стоял, уперев одну руку в бок, другой поправляя чёлку. Экран-лицо исчез — теперь у него было настоящее (ну, почти) лицо. С выразительными глазами, длинными ресницами и улыбкой, которая могла осветить целый стадион. Меттатон сделал шаг вперёд. Каблуки цокнули по асфальту — раз, два. — Yeah... — выдохнул он. Голос стал глубже, бархатистее, с лёгкой хрипотцой. Он повёл плечами, откинул волосы назад. Каблуки снова цокнули. — Yeah... Шериф замер. Доби открыл рот и забыл его закрыть. Папийон смотрела во все глаза. Меттатон раскинул руки в стороны, будто обнимал весь мир. Сердечник на его поясе засиял ярче. — Ну что, простушки? — сказал он, и голос его разнёсся по переулку, как по концертному залу. — Узнали? Оценили? Я знаю, да, вы просто потеряли дар речи! Это нормально, это случается с каждым при первой встрече с настоящей звездой! Он сделал пируэт. Каблуки прочертили дугу по асфальту. — Вы не пройдёте через меня, — он ткнул пальцем в сторону полицейских, и белая перчатка сверкнула на солнце. — Потому что я — Меттатон! Я — само совершенство! Я — то, ради чего люди включают телевизоры! — Нам не нужны твои шоу, — сказал Шериф, делая шаг вперёд. — Ты нарушил общественный порядок. Врезался в людей. Не извинился. — Ой, да ладно, — Меттатон отмахнулся. — Это была импровизация! Хореография! Элемент шоу! Если бы я извинялся за каждый свой выход... впрочем, я никогда не извиняюсь. Это ниже моего рейтинга. Доби наконец закрыл рот и нашёл голос. — Ты... ты выглядишь... странно. — Странно? — Меттатон приложил руку к груди, изображая оскорбление. — СТРАННО? Мой юный доберман, это называется ГЛАМУР! Стиль! ШИК! У тебя просто нет вкуса, но это не страшно. Я готов провести для тебя мастер-класс. Платно, разумеется. — Мы тебя арестуем, — сказала Папийон, доставая наручники. Меттатон посмотрел на наручники, потом на неё, потом расхохотался. Звонко, театрально, с запрокидыванием головы. — Арестуете? Меня? Детка, ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Я — Меттатон! Я — единственная звезда Подземелья! Я — любимец миллионов! Меня нельзя арестовать, меня можно только обожать! Он сделал ещё один шаг вперёд. Каблуки цокнули. — А теперь, если вы не против, у меня съёмки. Новый эпизод «Огня и страсти» ждёт своего героя. А герой — это я, если вы вдруг не поняли. Он развернулся на каблуках, собираясь уходить. — Стоять! — рявкнул Шериф. Меттатон замер. Не обернулся. — Ты смелый, пёс, — сказал он тихо. — Мне это нравится. Но смелость без вкуса — это просто глупость. Он щёлкнул пальцами. В воздухе полыхнуло розовым — и в следующую секунду Меттатон уже был на крыше соседнего дома. Каблуки балансировали на краю, ветер развевал его чёрные волосы. — Догоняйте, простушки! — крикнул он сверху. — Шоу только начинается! И исчез. Шериф выругался сквозь зубы. — Он телепортируется, как тот скелет? — Нет, — сказала Папийон, глядя на опустевшую крышу. — Он просто очень быстро бегает. Даже на каблуках. Доби сел на бордюр и закрыл морду лапами. — Ненавижу монстров, — пробормотал он. — Не ненавидь, — ответил Шериф. — Они такие же, как мы. Только с магией и дурным вкусом. Он достал блокнот, сделал пометку: «Меттатон. Розовый андроид. Каблуки. Телепортации нет — просто быстрый. Опасен? Нет. Невыносим? Да» — Что дальше? — спросила Папийон. — Дальше — завтрак, — сказал Шериф, убирая блокнот. — Я голоден. А этот... — он махнул лапой в сторону пустой крыши, — ...пусть бегает. Всё равно его рейтинг скоро упадёт без зрителей. Они пошли обратно. А где-то на крыше, за вентиляционной шахтой, Меттатон поправлял макияж и бормотал себе под нос: — Собачки... полицейские... не понимают искусства. Ничего. Вот когда я стану звездой этого города, они ещё приползут ко мне за автографом. Да, приползут. На брюхе. И я... я, возможно, им дам. Если настроение будет хорошее. Он поправил сердечник, цокнул каблуком и шагнул в розовую вспышку. Съёмки ждали. Меттатон влетел в свою телестудию, как ураган. Двери распахнулись с грохотом, охранник-ящерица едва успел отскочить в сторону, а секретарша-фламинго выронила папку с бумагами. — СВЕТ! КАМЕРА! МОТОР! — закричал Меттатон, скидывая на ходу плащ в руки ассистенту. — У меня нет времени на ваши задержки! Меня ждут миллионы! Миллионы, вы слышите?! Ассистенты забегали, засуетились. Кто-то поправлял софиты, кто-то наводил камеры, кто-то протягивал Меттатону микрофон — тот отмахнулся, у него свой, встроенный в перчатку. — Трансляция через три... две... одна... — голос режиссёра дрожал. Красная лампочка на камере загорелась. Меттатон мгновенно преобразился. Плечи расправились, подбородок поднялся, улыбка стала ослепительной. Он шагнул в центр сцены, каблуки цокнули по глянцевому полу, и из динамиков полилась его фирменная музыка — громкая, пафосная, с синтезаторами и басами. — ДА-ДА-ДА! — закричал он в объектив. — Дорогие мои зрители! Ваша любимая звезда снова с вами! Вы скучали? Я ЗНАЮ, ЧТО ДА! Он подмигнул. Эффектную картинку на заднем плане сменила розовая вспышка. — Сегодня у нас особенный выпуск «Огня и страсти»! И не говорите, что вы не ждали! Я знаю, что вы ждали! Вы ждали меня! Потому что я — единственное, ради чего стоит включать этот ящик! Меттатон прошёлся по сцене, заложив руки за спину. Каблуки цокали, как метроном. — Город, в который мы попали, — сплошное разочарование. Сплошное! Вы бы видели этих... собак в форме. Безвкусица! Полная безвкусица! Один из них даже не понял, кто перед ним! Сказал, что я выгляжу «странно»! СТРАННО?! Он воздел руки к небу — точнее, к потолку студии, где висели софиты. — Мои маленькие простушки, я вам скажу так: этот город ещё не готов к такому совершенству. Но я заставлю их полюбить меня! Я заставлю их аплодировать! Я заставлю их стоять в очереди за моими автографами, даже если для этого придётся устроить шоу на центральной площади! Он повернулся к камере, приблизился почти вплотную. — А те, кто не аплодирует... — его голос стал ниже, почти зловещим. — ...те пожалеют. Потому что Меттатон не прощает равнодушия. Запомните это, дорогие мои. И не говорите, что я вас не предупреждал. Он откинул волосы, улыбнулся и щёлкнул пальцами. — А теперь — реклама! Я тоже хочу кушать, знаете ли! Красная лампочка погасла. — Снято! — крикнул режиссёр. Меттатон выдохнул, расслабил плечи и тут же набросился на ассистента с полотенцем. — Пот смахни! Я не могу выглядеть потным даже в перерыве! В это время, в другой части города... Лаборатория доктора Антел находилась в подвале старого торгового центра. Никто не знал, что там, за железной дверью с табличкой «Не входить. Опасно для жизни». Никто не спрашивал. Никому не было дела до антилопы в белом халате, которая что-то колдовала над пробирками и схемами. Доктор Антел сидела за своим рабочим столом, поправляя тёмно-синие рога, которые вечно лезли в глаза. На столе громоздились чертежи, колбы с разноцветными жидкостями и маленький робот-паук, который чинил сам себя, попискивая от усердия. — Тихо, — сказала Антел сама себе, не поднимая головы. — Мне нужно сосредоточиться. Робот-паук не слушался. Он пищал громче. Антел вздохнула, отложила чертёж и потянулась к пульту. Нажала кнопку. Телевизор на стене включился. Экран засветился голубым, потом на нём появилась картинка — Меттатон, размахивающий руками на фоне розовых огней. — ...этот город ещё не готов к такому совершенству. Но я заставлю их полюбить меня! Я заставлю их аплодировать! Антел откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Она смотрела на экран без эмоций. Ровно. Холодно. — Какой пафосный, — сказала она. — И какой глупый. — Пип? — спросил робот-паук, поднимая голову. — Не твоё дело, — ответила Антел. — Просто... у меня появилась идея. Она снова посмотрела на экран, где Меттатон уже щёлкал пальцами и подмигивал зрителям. — Ты хочешь, чтобы тебя полюбили? — прошептала Антел, едва заметно улыбнувшись. — Что ж, возможно, я смогу тебе помочь. Она взяла со стола какой-то чертёж, посмотрела на него, потом на экран. — Не бесплатно, конечно. Робот-паук пискнул и спрятался за пробиркой. Антел выключила телевизор. В лаборатории снова стало тихо. Только тикали часы на стене и шипела старая лампа дневного света. — Скоро, — сказала Антел сама себе. — Скоро всё изменится. Она взяла ручку и продолжила писать чертёж. На бумаге проступали очертания чего-то большого. Чего-то механического. Чего-то, что должно было перевернуть этот город с ног на голову. А может, и не только этот город. Клон доктора Антел шла по парку, неспешно цокая чёрными туфлями по плиточной дорожке. Розовые волосы были собраны в высокий хвост, лабораторный халат развевался на ветру, а фиолетовые глаза сканировали пространство в поисках цели. Ей нужны были дети. Один ребёнок. Любой. Для очередного эксперимента. Для очередного преступления. Парк был почти пуст. Только старик читал газету на скамейке, пара голубей дралась за крошку, да вдалеке воспитательница вела стайку малышей в сторону выхода. Слишком много свидетелей. Слишком людно. Клон свернула в боковую аллею, где росли старые тополя и стояла заброшенная беседка. Здесь было тихо. Безлюдно. — Никого, — пробормотала она с досадой. — Куда все дети подевались? Она почти повернула обратно, когда заметила фигуру. В тени тополя, на одном колене, стоял кто-то крупный. Синяя кожа, длинные красные волосы, спадающие на плечи. На нём была чёрная футболка и серые спортивные штаны. Он не двигался. Просто стоял на колене и смотрел на что-то вниз — на землю, на траву, на маленький цветок, пробившийся сквозь асфальт. Клон Антел остановилась. Прищурилась. — Незнакомый, — прошептала она. — Не из наших. Не из города. Очередной пришлец. Она не знала его. Не знала его друзей. Не знала, кто он и откуда. Но он был один. А один — значит уязвимый. Клон подошла ближе. Остановилась в трёх шагах. Сложила руки на груди. — Эй, ты, — окликнула она грубо. — Ты вообще кто такой? Что здесь делаешь? Это общественное место, между прочим. Нечего тут шляться неизвестно кому. Ондин медленно повернул голову. Сначала она увидела профиль — острый, с намёком на жабры за ушами. Потом он повернулся полностью — и она увидела глаза. Вспышка. Не буквальная — внутренняя. Что-то в его взгляде изменилось. Сначала он смотрел рассеянно, задумчиво, будто витал где-то далеко. А теперь — смотрел прямо на неё. В упор. И в этом взгляде не было ни капли страха, ни тени сомнения. Только решительность. Твёрдая. Холодная. Готовая. — Ты мне? — спросил Ондин. Голос низкий, спокойный. Очень спокойный. Клон невольно отступила на шаг. Что-то в этом голосе заставило её фиолетовые глаза расшириться. — Я... я просто спросила, — сказала она, пытаясь вернуть контроль. — Потому что здесь дети гуляют. А ты выглядишь подозрительно. Ондин медленно поднялся с колена. Рост сто восемьдесят пять сантиметров — не такой огромный, как у Андайн, но достаточно, чтобы смотреть на антилопу сверху вниз. Он сделал шаг вперёд. Клон попятилась. — Ты не поняла, — сказал Ондин. В его голосе не было угрозы. Было обещание. — Я здесь не для того, чтобы пугать детей. Я здесь для того, чтобы защищать. Он наклонил голову, и красные волосы упали на лицо, закрывая один глаз. — Но если ты подойдёшь к кому-то из детей... — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — ...и не дай бог к Азриэлю... Он шагнул ещё раз. Клон отступила к дереву. Спиной упёрлась в шершавый ствол. — Я РАЗМАЖУ ТЕБЯ ПО СТЕНКЕ! Голос Ондина взорвался, как бомба. Красные волосы встали дыбом, словно от электричества. Глаза загорелись — не магией, а яростью. — ТЫ СДОХНЕШЬ! МУЧИТЕЛЬНО И БОЛЬНО! Клон вжалась в дерево. Её фиолетовые глаза расширились до предела. Розовый хвост дрожал. — И С ТЕБЯ БУДЕТ ТЕЧЬ КРОВЬ!!! — Ондин навис над ней, заслоняя солнце. — ТЫ ПОНЯЛА?! Клон не могла дышать. Не могла говорить. Её механическое сердце — если у клонов оно вообще было — колотилось где-то в горле. Она кивнула. Резко, испуганно, несколько раз подряд. Ондин выпрямился. Шагнул назад. Вдохнул. Выдохнул. — Убирайся, — сказал он спокойно. — И не возвращайся. Клон не ждала повторения. Она развернулась и побежала — не пошла, а побежала, сбивая туфлями гравий, халат развевался за ней, как белый флаг капитуляции. Ондин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями. Потом опустился на одно колено. Посмотрел на маленький цветок, пробившийся сквозь асфальт. — Прости, что накричал, — сказал он цветку. — Но её надо было поставить на место. Цветок не ответил. Просто качался на ветру. А где-то в подвале старого торгового центра доктор Антел схватилась за голову, когда её клон вернулся — дрожащий, белый от ужаса, сбивчиво лепечущий про огромного синего монстра с красными волосами и глазами, полными смерти. — Интересно, — сказала Антел, когда клон наконец замолчал. — Очень интересно. Она улыбнулась. Но улыбка была не из дружелюбных. Ондин вернулся домой уже к вечеру. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в оранжево-розовые тона — почти как Меттатон в своём лучшем шоу. Он скинул кроссовки у порога, повесил куртку на вешалку и прошёл на кухню. Из коридора тянуло запахом жареной рыбы. Ондин поморщился — он сам рыба, но есть себе подобных не любил. Андайн, впрочем, было плевать на его кулинарные предпочтения. Она сидела за столом, уперев локти в столешницу, и смотрела в телефон. Перед ней стояла тарелка с обглоданными костями и пустая кружка из-под кофе. Красный хвост свисал со спинки стула почти до пола. Чёрная майка была испачкана чем-то жирным. — Пришёл, — сказала Андайн, не поднимая головы. — Где шатался? — В парке, — Ондин сел напротив, положил руки на стол. — Сидел. Думал. — О чём? — О многом. О городе. О людях... вернее, об отсутствии людей. О том, как мы здесь оказались. И ещё кое о чём. Андайн подняла голову. Её жёлтый глаз — единственный, второй был скрыт чёрной повязкой — уставился на брата. — Говори. — Ты знаешь кого-нибудь по имени Антел? — спросил Ондин. Андайн нахмурилась. Почесала затылок, где за ухом начиналась синяя чешуя. — Антел? — переспросила она. — Нет. Не знаю. А кто это? — Я надеялся, что ты скажешь, — Ондин вздохнул. — Сегодня в парке ко мне подошла... женщина. Или не совсем женщина. Клон, кажется. Розовые волосы, лабораторный халат, фиолетовые глаза. Спросила, кто я такой, и начала допытываться, что я делаю в парке. — И что ты ей сказал? — Сказал, чтобы она убиралась, — Ондин усмехнулся. — Не так вежливо, как мог бы. Андайн фыркнула. — Это ты ещё не видел, как я разговариваю с теми, кто мне не нравится. — Видел, — ответил Ондин. — Вчера. С полицейскими. Андайн замолчала. Отвернулась к окну, где уже зажигались первые фонари. — Тот щенок сам виноват, — буркнула она. — Нефиг под ноги лезть. — Я не об этом. — Ондин покачал головой. — Об Антел. Ты уверена, что никогда о ней не слышала? — Уверена, — отрезала Андайн. — В Подземелье не было никакой Антел. Ни среди монстров, ни среди людей, которые туда падали. Это кто-то из этого города. Из верхнего мира. — Странно, — сказал Ондин. — Она вела себя так, будто... не знаю. Будто охотилась. Искала детей. — Детей? — Андайн напряглась. Её хвост перестал качаться. — Каких детей? — Маленьких. Я не стал спрашивать. Просто сказал, что если она подойдёт к Азриэлю, я её уничтожу. Андайн усмехнулась. На этот раз — почти одобрительно. — Молодец, брат. Только зря ты её отпустил. Надо было приложить хорошенько, чтобы в следующий раз неповадно было. — Я не хочу проблем с полицией, — ответил Ондин. — У нас и так достаточно. — Плевать я хотела на полицию, — Андайн встала, взяла свою тарелку, отнесла в раковину. — Эти собачки только и умеют, что лаять. Кусаться они боятся. — Может, и боятся. Но правил нарушать не стоит. — Ты слишком мягкий, Ондин. Как сырая рыба. — А ты слишком твёрдая. Как замороженная. Андайн обернулась. Посмотрела на брата. Секунду в её глазах была злость — но потом она растаяла, сменившись чем-то похожим на усталость. — Ладно, — сказала она. — Проехали. Если эта Антел появится снова — скажешь мне. Я с ней поговорю по-своему. — Договорились, — кивнул Ондин. Андайн вышла из кухни, хлопнув дверью. Через стену донёсся звук включающегося телевизора — она любила смотреть боевики перед сном. Ондин остался один. Посидел ещё немного, глядя на пустую тарелку сестры, потом достал телефон. Набрал сообщение Альфис: «Ты слышала о ком-нибудь по имени Антел?» Через минуту пришёл ответ: «Нет. А что?» «Ничего. Просто спросил». «Странный ты сегодня». «Всегда странный. Спокойной ночи». «Спокойной ночи, Ондин». Он убрал телефон. Встал, выключил свет на кухне и пошёл в свою комнату. В голове всё ещё крутился образ — фиолетовые глаза, розовый хвост, лабораторный халат. Кто она? Откуда? Чего хотела? Ответов не было. Но Ондин знал одно: если она сунется к детям ещё раз — он сдержит обещание. Размажет по стенке. Мучительно. Боль. С кровью. Он не шутил. Никогда не шутил, когда дело касалось Азриэля и других малышей. А где-то в подвале старого торгового центра доктор Антел сидела над чертежами и улыбалась. — Рыба, — прошептала она. — Синяя рыба с красными волосами. Интересно. Очень интересно. Она взяла ручку и нарисовала на полях чертежа маленького монстра с копьём. — Ты мне ещё пригодишься. Все вы пригодитесь. Робот-паук пискнул и спрятался за монитором. В это время на детской площадке было тихо. Слишком тихо для вечера, когда обычно здесь ещё возятся дети, а родители сидят на скамейках, листая телефоны. Сегодня не было никого. Только Азриэль. Маленький белый монстр с короткими рожками сидел в песочнице и строил башню. Он уже почти закончил — осталось водрузить наверх ракушку, которую нашёл утром на набережной. Башня получалась красивой. Маме точно понравится. — Ещё немного, — прошептал он сам себе. Он не услышал шагов. Не почувствовал, как кто-то подошёл сзади. Только когда тень упала на песок — понял, что он не один. — Здравствуй, малыш, — голос был сладким, приторным, как сироп, в который добавили слишком много сахара. — Что это ты тут строишь? Азриэль поднял голову. Перед ним стояла женщина. Незнакомая. Розовые волосы, белый халат, фиолетовые глаза, которые смотрели на него так, будто он был не ребёнком, а вещью. — Я... я строю башню, — ответил Азриэль неуверенно. — А вы кто? — Я? — женщина улыбнулась. Улыбка не добралась до глаз. — Я та, кто поможет тебе… поиграть. Она протянула руку. Азриэль хотел отодвинуться, но не успел. Рука схватила его за горло. Пальцы сжались — не сильно, но достаточно, чтобы он не мог дышать. — П-помогите! — закричал Азриэль. Голос получился тонким, сдавленным, почти неслышным. Антел — а это была она, доктор Антел, собственной персоной, а не клон — притянула его ближе. — Не кричи, — сказала она спокойно. — Всё равно никто не услышит. Азриэль дёрнулся, пытаясь вырваться. Антел ударила его. Не раздумывая. Резко. Тыльной стороной ладони по лицу. Кровь брызнула из разбитой губы. Азриэль вскрикнул — на этот раз от боли. По щеке потекла тёплая струйка, смешиваясь со слезами, которые он не успел сдержать. — Я сказала — не кричи, — повторила Антел. — Ты меня не слушаешь, малыш. А это плохо. Непослушных детей наказывают. Она занесла руку для нового удара. — Отпусти его. Голос был низким. Тяжёлым. Таким, от которого застывает кровь в жилах. Антел обернулась. Азгор стоял в десяти шагах от неё. Король монстров. Бывший король, но кто бы ему об этом сказал. Его плащ развевался на ветру, рога блестели в свете уличных фонарей, а глаза горели красным — не магическим, а яростным. Таким красным, которое бывает только у отцов, чьему ребёнку угрожают. — Я сказал — отпусти его, — повторил Азгор. Голос не дрожал. Но в нём было что-то страшнее крика. Антел усмехнулась. Вжала Азриэля в себя, приставив пальцы к его горлу. — Ещё шаг — и я сломаю ему шею, — сказала она. — Ты этого хочешь, король? Азгор замер. — Что тебе нужно? — спросил он. — Пока ничего, — ответила Антел. — Но ты мне пригодишься. Все вы мне пригодитесь. Монстры. Магия. Сила. Я хочу это изучить. А для этого мне нужен… материал. Она провела пальцем по щеке Азриэля, собирая капельку крови. — Этот малыш — отличный образец. Свежая кровь. Чистая магия. Я возьму его с собой. А ты, король, будешь сидеть смирно и не рыпаться. Иначе... Она не договорила. Потому что кто-то схватил её сзади. Руки — сильные, чешуйчатые, с длинными пальцами — сомкнулись на её плечах. Антел дёрнулась, но не смогла вырваться. Хватка была мёртвой. — Ты, — раздался голос за спиной. Женский. Низкий. Рычащий. — Ты та самая Антел? Андайн стояла за ней, как скала. Сто девяносто два сантиметра чистой мускулов, чешуи и ярости. Красный хвост качался из стороны в сторону, как у хищника перед броском. Повязка на левом глазу придавала ей вид пирата, который не берёт пленных. — Я, — прошипела Антел, пытаясь повернуться. — А ты кто такая? — Та, кто вышибет из тебя всё дерьмо, — ответила Андайн. Она рванула Антел на себя, отрывая от Азриэля. Ребёнок упал на песок, закашлялся, схватился за горло. Азгор рванул к сыну, подхватил на руки, отбежал в сторону. Андайн и Антел остались вдвоём. — Ты пожалеешь, — прошипела Антел, выворачиваясь из хватки. — Это ты пожалеешь, — ответила Андайн. В её руке вспыхнуло копьё. Синее, острое, светящееся магией. Антел отступила на шаг. Её фиолетовые глаза расширились. — Ты... ты не человек. — А ты не умная, — усмехнулась Андайн. — Дошло наконец. Она шагнула вперёд, занося копьё для удара. Антел не стала ждать. Достала из кармана какой-то прибор, нажала кнопку — и её окутало облако дыма. Когда дым рассеялся — её не было. Андайн выругалась. Копьё исчезло. — Сбежала, тварь, — бросила она в пустоту. Она обернулась к Азгору. Тот стоял на коленях, прижимая к себе плачущего Азриэля. Разбитая губа малыша кровоточила, по щеке текла струйка, смешанная со слезами. — Жить будет, — сказала Андайн. — Повезло. — Спасибо, — выдохнул Азгор. — Не благодари, — Андайн отвернулась. — Я не ради тебя это сделала. Ради ребёнка. Она ушла в темноту, не оглядываясь. Азгор остался сидеть на песке, обнимая сына. Ветер шевелил его плащ. Где-то вдалеке завыла сирена — полицейская, скорая, не важно. — Папа, — прошептал Азриэль сквозь слёзы. — Эта тётя... она злая? — Очень злая, — ответил Азгор. — Но мы её найдём. И накажем. Он поднялся, подхватив сына на руки, и пошёл в сторону дома. А где-то в подвале старого торгового центра доктор Антел сжимала в руке пробирку с каплей крови Азриэля. — Образец, — прошептала она. — У меня есть образец. Она улыбнулась. Улыбка была страшной.