Монстры в Babybus

Альфис сидела в своей лаборатории и смотрела на пробирки с кровью, которые она взяла у всех — у Андайн, у Ондина, у Папируса, у Азриэля, даже у Доби. Все анализы были чистыми. Никаких токсинов, никаких ядов, никаких посторонних веществ. Но она знала — что-то было не так. Сны, болезни, ревность, страхи — всё это не могло быть совпадением. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Она встала, подошла к шкафу, где хранились старые записи Антел — те самые, которые она конфисковала, когда захватила лабораторию. Перечитала их. Снотворные таблетки. Сильные, действенные, с долгим периодом распада. Они не убивали — они просто погружали организм в глубокий, почти летаргический сон, нарушая работу внутренних органов, вызывая галлюцинации, кошмары и странные, необъяснимые сны. Таблетки распадались через 48 часов, оставляя после себя только последствия. Их невозможно было обнаружить. — Чёрт, — сказала Альфис. Она взяла телефон, набрала номер Андайн. — Алло? — сказала Андайн. — Мне нужно поговорить с Антел, — сказала Альфис. — Срочно. — Зачем? — спросила Андайн. — Я должна кое-что проверить. — Хорошо, — сказала Андайн. — Я приведу её. Через час Антел сидела в лаборатории на стуле, её руки были связаны магическими наручниками, которые блокировали любые попытки сопротивления. Она выглядела уставшей, бледной, но в её фиолетовых глазах всё ещё горел огонь. — Ты создала снотворные таблетки? — спросила Альфис. — Да, — сказала Антел. — Для усыпления. — Врёшь, — сказала Альфис. — Ты создала таблетки, которые вызывают странные сны. Кошмары. Галлюцинации. Они влияют на психику, вызывают ревность, страхи, болезни. Они разрушают нас изнутри. Антел усмехнулась. — Ты умная, — сказала она. — Я знал, что ты догадаешься. — Зачем ты это сделала? — спросила Альфис. — Чтобы вы страдали, — сказала Антел. — Чтобы вы сходили с ума. Чтобы вы уничтожили себя сами. — Ты же учёный, — сказала Альфис. — Нафиг ты злодеяния творишь? — Я хочу быть великим учёным, — сказала Антел. — Известным. Уважаемым. — Это не путь, — сказала Альфис. — А какой путь? — спросила Антел. — Мой, — сказала Альфис. Она встала, подошла к шкафу, достала белый лабораторный халат. Протянула его Антел. — Надевай, — сказала она. — Зачем? — спросила Антел. — Я нанимаю тебя на работу, — сказала Альфис. — Лаборанткой. Антел не верила своим ушам. — Ты серьёзно? — спросила она. — Абсолютно, — сказала Альфис. — Ты умная. Талантливая. Но ты выбрала не тот путь. Я даю тебе шанс измениться. — А если я откажусь? — спросила Антел. — Тогда ты вернёшься в тюрьму, — сказала Альфис. — И будешь сидеть там до конца своих дней. Антел посмотрела на халат, потом на Альфис. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Она надела халат. — Теперь ты моя ученица, — сказала Альфис. — И ты будешь работать на благо общества. — А как же мои таблетки? — спросила Антел. — Мы придумаем противоядие, — сказала Альфис. — Вместе. — Ты веришь, что я смогу измениться? — спросила Антел. — Не знаю, — сказала Альфис. — Но я даю тебе шанс. Антел кивнула. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказала Альфис. Она сняла с неё наручники. — Теперь работаем. Они сели за стол, начали разбирать записи. — Вот эти таблетки, — сказала Альфис, указывая на формулу. — Они влияют на гипоталамус, вызывая сбои в работе нервной системы. — Да, — сказала Антел. — Они вызывают кошмары, галлюцинации, расстройства сна. — И как их нейтрализовать? — спросила Альфис. — Нужен антидот, — сказала Антел. — Но его нет. — Создадим, — сказала Альфис. Они работали до самого вечера. За окном темнело. — Устала? — спросила Альфис. — Да, — сказала Антел. — Но это приятная усталость. — Знаю, — said Альфис. Она откинулась на спинку кресла. — Как думаешь, мы успеем? — Должны, — сказала Антел. — Надеюсь, — сказала Альфис. Она посмотрела на Антел. — Ты не похожа на злодейку. — А на кого? — спросила Антел. — На учёного, — сказала Альфис. — Который ошибся. Антел улыбнулась. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказала Альфис. Они продолжили работать. А в городе люди видели сны. Странные. Реалистичные. Пугающие. Но теперь у них была надежда. На противоядие. На исцеление. На новую жизнь. Альфис сидела за лабораторным столом, сжимая в руках пробирку с мутной жидкостью, и смотрела на Антел. В комнате было тихо — только вентиляторы гудели, да за окном иногда проезжала машина. Свет был приглушённым — горела только настольная лампа, отбрасывая жёлтый круг на разложенные чертежи и схемы. Антел стояла у стола, перебирая какие-то реактивы, и её фиолетовые глаза блестели в полумраке. На ней был белый лабораторный халат, который Альфис выдала ей вчера, и она выглядела почти как нормальный учёный — если бы не наручники на запястьях, которые Альфис так и не сняла. — Вот нахрена ты вообще это придумала? — спросила Альфис, откладывая пробирку. — Зачем тебе понадобилось создавать таблетки, которые превращают людей в нервных, больных и психически неуравновешенных? Антел замерла на секунду, потом продолжила смешивать вещества. — Я хотела власти, — сказала она. — Денег. Уважения. Я хотела, чтобы меня боялись. — И что? — спросила Альфис. — Ты добилась этого? Тебя боятся? Уважают? — Нет, — тихо сказала Антел. — Я получила тюрьму. — Правильно, — сказала Альфис. — Потому что страх — это не уважение. Это слабость. — А что тогда уважение? — спросила Антел. — Когда тебя ценят за то, что ты делаешь, — сказала Альфис. — За твои знания, за твой труд, за твою помощь другим. А не за угрозы и убийства. Антел опустила глаза. — Я не знала другого пути, — сказала она. — Потому что не искала, — сказала Альфис. — Ты сразу выбрала лёгкий путь. А лёгкий путь редко бывает правильным. Она встала, подошла к окну. — Я тоже могла стать злой, — сказала она. — После того, что я пережила в Подземелье. После того, как меня преследовали, боялись, ненавидели. Но я выбрала науку. Я выбрала помогать. — И что? — спросила Антел. — Тебя любят? — Не все, — сказала Альфис. — Но те, кто знают меня, уважают. Доверяют. Приходят за помощью. — Я завидовала тебе, — сказала Антел. — Твоей лаборатории, твоим знаниям, твоему положению. — А я не завидовала тебе, — сказала Альфис. — Мне было жаль тебя. — Жаль? — удивилась Антел. — Да, — сказала Альфис. — Ты умная, талантливая, но ты выбрала путь, который привёл тебя в тюрьму. А могла бы стать великим учёным. — Поздно, — сказала Антел. — Нет, — said Альфис. — Никогда не поздно. Она вернулась к столу, села. — Поэтому я даю тебе шанс. Работай, помогай, докажи, что ты можешь быть полезной. — А если я не смогу? — спросила Антел. — Сможешь, — сказала Альфис. — Я в тебя верю. Антел посмотрела на неё. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — сказала Альфис. Она взяла пробирку. — Теперь давай работать. Нам нужно найти антидот. Они продолжили. А где-то в городе Ондин сидел на диване, укрытый пледом, и смотрел в окно. Голова всё ещё болела, но он старался не обращать внимания. — Как думаешь, они справятся? — спросил он. — Должны, — сказала Альфис, которая разговаривала с ним по телефону. — Я надеюсь, — сказал Ондин. — Я тоже, — сказала Альфис. Она положила трубку. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Откуда ты знаешь? — спросила Антел. — Знаю, — сказала Альфис. — Потому что я не сдамся. Антел кивнула. — Я тоже, — сказала она. Они продолжили работать. А за окном темнело. Ночь обещала быть спокойной. Но сны всё равно будут. Странные. Реалистичные. Пугающие. И никто не знал, когда они закончатся. Может, никогда. А может, завтра. Но они надеялись. И это было главное. Вечер опустился на город тяжелым, свинцовым покрывалом. За окнами дома Ториэль уже давно стемнело, и в гостиной горел только камин, потрескивая дровами и отбрасывая на стены танцующие, золотистые тени. На столе стояли чашки с остывшим чаем, тарелка с печеньем, которое никто не тронул. За окном моросил дождь — мелкий, осенний, бесконечный, и его капли стучали по подоконнику, создавая монотонный, усыпляющий ритм. Андайн сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку на стене. Её единственный глаз был красным, под ним залегли тени, и она выглядела такой уставшей, какой Ториэль не видела её никогда. Даже после самых тяжёлых боёв, даже после смерти Санса, даже после всех потерь и разочарований — она держалась. А сейчас она сидела и просто смотрела в пустоту. — Я сегодня спать не лягу, — сказала она. Ториэль, которая сидела напротив и вязала шарф, подняла голову. — И почему же? — спросила она. — Не хочу, чтобы мне странные сны снились, — сказала Андайн. — Устала. Каждый раз одно и то же. Суд, расстрелы, убийства. Потом просыпаюсь и не понимаю, где я. Реальность или сон. — Это просто сны, — сказала Ториэль. — Они не могут тебе навредить. — Могут, — сказала Андайн. — Они уже вредят. Я перестала понимать, где явь, а где вымысел. Я боюсь засыпать. Ториэль отложила вязание, встала, подошла к Андайн, села на подлокотник кресла. — Ты не можешь не спать, — сказала она. — Организму нужен отдых. — Я посплю днём, — сказала Андайн. — Когда Альфис и Антел найдут антидот. — А если не найдут? — спросила Ториэль. — Найдут, — сказала Андайн. — Должны. Она замолчала. В комнате стало тихо. Только камин потрескивал, да за окном шуршал дождь. — Я боюсь, — сказала Андайн. — Чего? — спросила Ториэль. — Всего, — сказала Андайн. — За детей, за Шерифа, за Ондина, за Альфис. За себя. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, смогу ли я защитить их. Не знаю, не схожу ли я с ума. — Ты не сходишь с ума, — сказала Ториэль. — Ты просто устала. — Устала, — согласилась Андайн. — Очень. Ториэль обняла её. — Ты сильная, — сказала она. — Ты справишься. — Знаю, — сказала Андайн. — Но иногда хочется быть слабой. Просто лечь и ничего не делать. — Ложись, — сказала Ториэль. — Отдохни. — Не могу, — сказала Андайн. — Ответственность. — А ты попробуй, — сказала Ториэль. Андайн усмехнулась. — Легко сказать. — А ты попробуй, — повторила Ториэль. Андайн закрыла глаза. Она не спала. Просто сидела с закрытыми глазами и слушала тишину. — Хорошо, — сказала она. — Попробую. Она откинулась на спинку кресла. — Но если мне приснится что-то страшное... — Я разбужу, — сказала Ториэль. — Обещаешь? — спросила Андайн. — Обещаю, — сказала Ториэль. Андайн вздохнула и закрыла глаза. Она провалилась в сон почти мгновенно — будто кто-то выключил свет. И сразу же пришли сны. Суд, толпа, крики. Антел и мамба на скамье подсудимых. Пистолет в её руке. Выстрелы. Кровь. — НЕТ! — закричала Андайн, просыпаясь. Ториэль сидела рядом, держала её за руку. — Тише, — сказала она. — Я здесь. Это был просто сон. — Просто сон, — повторила Андайн. — Который снится мне каждую ночь. — Выпей чаю, — сказала Ториэль. — Не хочу, — сказала Андайн. — Надо, — сказала Ториэль. Она подала ей кружку. Андайн взяла, сделала глоток. — Вкусно, — сказала она. — Я знаю, — said Ториэль. — Спасибо. — Не за что. Они сидели у камина. Андайн смотрела на огонь. — Я хочу, чтобы это закончилось, — сказала она. — Закончится, — сказала Ториэль. — Скоро. — Когда? — спросила Андайн. — Не знаю, — said Ториэль. — Но я верю. — Я тоже, — said Андайн. Она допила чай, поставила кружку. — Пойду, лягу в кровать. — Иди, — сказала Ториэль. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Андайн ушла в спальню. Ториэль осталась сидеть у камина. — Бедная, — сказала она. Она взяла вязание. Спицы мелькали в её руках. — Всё будет хорошо, — сказала она. За окном всё шёл дождь. Ночь была длинной. Но она верила в лучшее. А это — всё, что у неё было. Альфис сидела за столом, сжимая в руках пробирку с мутной жидкостью, и смотрела на Антел. В комнате было тихо — только вентиляторы гудели, да за окном иногда проезжала машина. Свет был приглушённым — горела только настольная лампа, отбрасывая жёлтый круг на разложенные чертежи и схемы. Антел стояла у стола, перебирая какие-то реактивы, и её фиолетовые глаза блестели в полумраке. На ней был белый лабораторный халат, и она выглядела почти как настоящий учёный — если бы не лёгкая дрожь в пальцах, когда она касалась колб. В лаборатории они провели уже несколько часов. Разбирали формулы, искали возможные пути синтеза антидота, но всё упиралось в одно и то же — таблетки воздействовали на глубинные механизмы мозга, и просто так их действие не отменить. Нужно было время. Нужны были тесты. Нужны были добровольцы. Но добровольцев не было — все, кто принимал таблетки, уже страдали от побочных эффектов, и рисковать их здоровьем ещё больше Альфис не хотела. — Я не могу так больше, — сказала Альфис, откладывая пробирку. — Мы работаем, работаем, а результата нет. Они всё ещё видят эти сны. Они всё ещё болеют. — Есть один способ, — сказала Антел, не поднимая головы. — Какой? — спросила Альфис. — Не напрягаться, — сказала Антел. — Отправиться на отдых. Это поможет. — Поможет? — переспросила Альфис, и в её голосе послышалось сомнение. — Отдых? От снов? От галлюцинаций? От того, что наш организм разрушается изнутри? — Да, — сказала Антел. — Отдых помогает снизить уровень кортизола. А кортизол — это гормон стресса. Чем меньше стресса, тем меньше побочных эффектов. — Тебе откуда знать? — спросила Альфис. Антел наконец подняла голову и посмотрела на неё. Её фиолетовые глаза были серьёзными, почти взрослыми. — Потому что я сама на себе это испытала, — сказала она. — Когда я разрабатывала эти таблетки, я тестировала их на себе. И я тоже видела сны. Кошмары. Галлюцинации. Мне тоже было страшно. Но я заметила одну вещь: когда я отдыхала, когда я высыпалась, когда я не нервничала — эффект ослабевал. Сны становились менее яркими. Галлюцинации проходили. Организм справлялся сам. — Почему ты не сказала раньше? — спросила Альфис. — Потому что вы бы мне не поверили, — сказала Антел. — Вы считаете меня злодейкой. А злодейкам не верят. — Я тебе верю, — сказала Альфис. — Но другим нужно доказательства. — Доказательства — это анализы, — сказала Антел. — А анализы показывают, что уровень кортизола у них зашкаливает. Они постоянно в стрессе. И это усугубляет действие таблеток. — Значит, нужно снизить стресс, — сказала Альфис. — Да, — сказала Антел. — Отправить их на отдых. В санаторий. На море. В горы. Куда угодно, лишь бы подальше от работы, от проблем, от всего, что заставляет их нервничать. — А если не поможет? — спросила Альфис. — Поможет, — сказала Антел. — Не сразу. Но поможет. — Ты в этом уверена? — спросила Альфис. — Уверена, — сказала Антел. — Потому что я сама через это прошла. Альфис задумалась. — Ладно, — сказала она. — Я поговорю с Азгором. Попрошу его организовать всем отпуск. — Не всем, — сказала Антел. — Тем, кто принимал таблетки. А это почти все. — Почти все, — повторила Альфис. — Чёрт. Она встала, подошла к окну. — Как же мы дошли до этого? — Ты хотела дать мне шанс, — сказала Антел. — Вот он. Шанс исправить то, что я натворила. — И ты исправишь? — Постараюсь, — сказала Антел. — Постарайся, — сказала Альфис. Она повернулась к ней. — А теперь работаем дальше. Нужно найти способ нейтрализовать таблетки полностью. А не просто снимать симптомы. — Есть один вариант, — сказала Антел. — Но он опасный. — Какой? — спросила Альфис. — Создать антидот на основе их же формулы, — сказала Антел. — Но изменить её так, чтобы она не усыпляла, а пробуждала. — Это возможно? — спросила Альфис. — Теоретически — да, — сказала Антел. — Но нужно время. — Времени у нас нет, — сказала Альфис. — А ты создай, — сказала Антел. Она взяла лист бумаги и начала рисовать формулу. — Смотри, — сказала она. — Здесь мы заменяем этот компонент на другой. Тогда таблетка будет не усыплять, а стимулировать выработку дофамина. — Дофамина? — переспросила Альфис. — Зачем? — Чтобы улучшить настроение, — сказала Антел. — Снять тревожность. Убрать страхи. — А побочные эффекты? — спросила Альфис. — Минимальные, — сказала Антел. — Головная боль, тошнота, бессонница. Но это временно. — И сколько времени займёт разработка? — Дня три, — сказала Антел. — Если будем работать круглосуточно. — Тогда работаем, — сказала Альфис. Она села за стол. — Я с тобой. Они продолжили. А за окном темнело. Ночь обещала быть долгой. Но они не сдавались. Потому что от них зависели жизни. И они это знали. Андайн всё-таки легла спать. Не потому, что хотела — потому что силы покинули её. Она сидела в кресле у камина, боролась со сном, но веки тяжелели, голова клонилась набок, и мысли путались, как нитки в старом клубке. Ториэль сидела рядом, держала её за руку, и что-то тихо говорила, но слова не доходили до сознания. Они тонули в гуле усталости, в шуме крови, в той пугающей, липкой дремоте, которая подкрадывалась незаметно, как хищник в саванне. — Я не хочу спать, — прошептала Андайн. — Ты должна, — сказала Ториэль. — Телу нужен отдых. — А если мне снова приснится кошмар? — Я разбужу. — Обещаешь? — Обещаю. Андайн закрыла глаза. И провалилась в темноту. Она оказалась в лесу. Не в том, где они гуляли с Шерифом, не в том, где Ондин собирал грибы, — в другом. Тёмном, густом, зловещем. Деревья стояли голые, без листьев, и их ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Луны не было, и только редкие звёзды пробивались сквозь плотные тучи, отбрасывая на землю бледные, едва заметные блики. В воздухе пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, приторным, что напоминало о смерти. Андайн пошла вперёд. Ноги сами несли её по узкой тропинке, петляющей между стволами. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за сапоги, но она не останавливалась. Она знала — там, впереди, что-то ждало. Что-то страшное. Лес расступился, и она увидела поляну. Посреди поляны стояли деревья. Не обычные — на каждом висело тело. Она подошла ближе, и её сердце пропустило удар. На первом дереве висел Ондин. Его руки были привязаны к ветке, голова безжизненно свисала на грудь, и по лицу текла кровь. На втором — Папирус. Его доспехи были разбиты, шарф порван, и из пустых глазниц сочилась тёмная, густая жидкость. На третьем — Шериф. Его форма была изорвана, и на груди зияла огромная рана. Андайн хотела закричать, но не смогла. Голос пропал. Она хотела побежать, но ноги не слушались. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... На четвёртом дереве висел Азриэль. Маленький, белый, с разбитой головой. Кровь текла по его рожкам, капала на землю, образуя тёмную лужу. Андайн упала на колени. — НЕТ! На пятом дереве висела Альфис. В лабораторном халате, с разбитыми очками, с пустыми, мёртвыми глазами. На шестом — Ториэль. Её руки были сложены на груди, как у покойницы, и она выглядела спокойной, но страшной — той спокойной, которая бывает только у мёртвых. На седьмом — Азгор. Его корона слетела, рога были сломаны, и из груди торчало копьё. Андайн стояла на коленях посреди поляны, окружённая телами тех, кого любила. Она не плакала. Она не кричала. Она просто сидела и смотрела. — Почему? — прошептала она. — Зачем? Голос раздался отовсюду и ниоткуда. Тонкий, злой, смеющийся. — Ты хотела власти? — спросил голос. — Вот она. Ты хотела силы? Вот она. Ты хотела, чтобы тебя боялись? Теперь бойся ты. — Кто ты? — спросила Андайн. — Я — твоя совесть, — сказал голос. — Я — твоя память. Я — то, что ты пытаешься забыть. — Я ничего не забываю, — сказала Андайн. — А Санс? — спросил голос. — Ты забыла его? Ты отомстила за него? — Я отомстила. — Не до конца, — сказал голос. — Антел и мамба живы. Они сидят в тюрьме. Но они живы. — Я не могу их убить, — сказала Андайн. — Это противозаконно. — А ты всегда соблюдала закон? — спросил голос. Андайн замолчала. — Ты убила медведя, — сказал голос. — Ты сломала руку Волку. Ты пыталась убить Шерифа. Ты не соблюдала закон. Ты делала то, что считала нужным. — Это другое, — сказала Андайн. — Нет, — сказал голос. — Всё то же. Ты просто боишься. Боишься потерять то, что имеешь. Боишься остаться одна. Боишься смерти. — Я не боюсь смерти, — сказала Андайн. — Врёшь, — сказал голос. Андайн закрыла глаза. — Я не хочу тебя слушать, — сказала она. — А ты посмотри на них, — сказал голос. — На тех, кого ты любишь. Они мертвы. И ты не смогла их защитить. — Я смогу, — сказала Андайн. — Не сможешь, — сказал голос. — Ты слабая. Ты обычная. Ты не герой. — Я капитан королевской стражи, — сказала Андайн. — Это всего лишь звание, — сказал голос. — А ты — никто. Просто рыба, которая умеет стрелять копьями. Андайн открыла глаза. — Я не никто, — сказала она. — Я — Андайн. Я — защитница. Я — воин. — Докажи, — сказал голос. — Как? — спросила Андайн. — Убей их, — сказал голос. — Убей всех, кто тебя предал. Убей всех, кто тебя ненавидит. Убей всех, кто встанет на твоём пути. — Я не убийца, — сказала Андайн. — Ты убийца, — сказал голос. — Ты всегда была убийцей. Андайн встала. — Нет, — сказала она. — Я — защитница. Она сделала шаг вперёд. — Я не буду убивать. Голос засмеялся. — Ты слабая. — Нет, — сказала Андайн. — Я сильная. Она подошла к телу Ондина. — Это не он, — сказала она. — Это фальшивка. Она коснулась его руки, и тело исчезло. Она подошла к телу Папируса. — Ты не настоящий. Тело исчезло. Она обошла все деревья, коснулась каждого тела, и они исчезали одно за другим. Голос закричал. — НЕТ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — Могу, — сказала Андайн. — Это мой сон. Я здесь главная. Она подняла голову к небу. — УБИРАЙСЯ! Голос замолк. Лес начал таять. Андайн проснулась. В комнате было темно, горел только камин. Ториэль сидела рядом, держала её за руку. — Ты кричала, — сказала она. — Я хотела разбудить, но ты сама проснулась. — Всё нормально, — сказала Андайн. — Это просто сон. — Ты дрожишь, — сказала Ториэль. — Я в порядке, — сказала Андайн. Она вытерла пот со лба. — Я победила. — Что? — спросила Ториэль. — Свой страх, — сказала Андайн. Она улыбнулась. Ночь была тяжёлой, как свинцовое одеяло. За окнами домов, где жили монстры и их друзья, царила тишина, но тишина эта была тревожной, сродни затишью перед бурей. А потом началось. В доме Ториэль Андайн подскочила на кровати с криком. Рядом Шериф, мгновенно проснувшись, схватил её за плечи, пытаясь успокоить, но она не могла прийти в себя — слишком ярким, слишком реальным был кошмар. Лес, деревья, тела друзей, висящие, как грозные плоды, на ветках. Голос, который смеялся и говорил, что она никчёмная рыба, не способная защитить тех, кого любит. Шериф обнял её, и они долго сидели в темноте, слушая, как колотится её сердце. В доме Ондина и Альфис случилось то же самое. Ондин проснулся от собственного крика и сразу понял — что-то не так. В его сне он шёл по пустому штабу королевской стражи, заглядывал в кабинеты, но везде было пусто. А потом он увидел свои руки — окровавленные, с засохшей грязью под ногтями. Он стоял над телом Андайн, и в руках его было копьё. Он сам убил сестру. Ондин закричал, и сон развеялся. Альфис сидела рядом, бледная, с трясущимися руками. — Как ты? — спросил Ондин. — Мне снилась лаборатория, — прошептала Альфис. — Вся в паутине, с разбитыми приборами. И письмо на столе. «Ты не учёный. Ты — позор». — Мне тоже снился кошмар, — сказал Ондин. — Я знаю. Ты кричал. В доме Папируса скелет сидел на кровати, обхватив голову костяными руками. Ему снился Санс. Брат был живой, улыбался, шутил, а потом растворился в воздухе, оставив после себя только кучку пепла. Папирус пытался собрать его, но пепел рассыпался сквозь пальцы. Он проснулся с мыслью, что никогда не сможет защитить тех, кто ему дорог, и это чувство было хуже любой физической боли. В доме Доби доберман метался по комнате, сбивая когти и не понимая, где он. Ему снился Шериф — пёс, который отворачивался от него, уходил, не оглядываясь, и Доби бежал за ним, но не мог догнать. А потом он увидел Одиночество — чёрную, бесформенную тварь, которая поглощала всех, кого он любил. Он проснулся в холодном поту. Ториэль и Азгор проснулись одновременно. Ториэль снилось, что она не может найти Азриэля, оббегает весь дом, все комнаты, а его нигде нет. Азгор снилось, что он сидит на троне в пустом зале, и все, кто когда-либо был ему дорог, смотрят на него с укором. «Ты не настоящий король, — говорили они. — Ты — никто». Спустя несколько минут все они собрались в гостиной дома Ториэль. Кто-то в пижаме, кто-то в халате, кто-то в доспехах — Папирус даже не успел снять их после ночного патруля. Сидели в креслах, на диване, на полу — как кто смог устроиться. Все бледные, с красными глазами, с трясущимися руками. — Что творится? — сказал Ондин, держась за голову. — Не знаю, — ответил Папирус. — У всех совпали сны? — спросила Альфис, оглядывая присутствующих. — Похоже на то, — сказал Шериф. — Мне снился кошмар. Я был на пустой улице, и все, кого я знал, превращались в тени. И я не мог их коснуться. — Мне — ещё хуже, — сказала Андайн. — Я бродила по лесу, а на деревьях висели тела... ваши тела. Всех вас. Тишина стала плотной, как стена. — Это не нормально, — сказала Ториэль. — Нам надо обратиться к психологу. — Нет, — сказала Андайн. — Альфис думает, что это — действие таблеток. Она и Антел работают над антидотом. — Антел? — переспросил Доби, и его голос дрогнул. — Та самая Антел, которая нас чуть не убила? — Да, — сказала Андайн. — Она теперь лаборантка. — Она теперь лаборантка. Альфис дала ей шанс искупить вину. — Это безумие, — сказал Доби. — Это жизнь, — сказала Андайн. Она достала телефон, зашла в соцсеть на страницу Альфис. И замерла. Её единственный глаз расширился, и лицо стало сначала белым, потом красным, потом снова бледным. — ЧТО, БЛЯТЬ? — закричала она. — Что? — спросил Ондин. — У Альфис в друзьях... Антел! — закричала Андайн. — ОНИ ДРУЗЬЯ В СОЦСЕТЯХ! Она повернула телефон так, чтобы все видели. На экране были две фотографии: Альфис в лабораторном халате, улыбающаяся, и Антел — тоже в халате, но с серьёзным лицом. Подпись: «Поздравляю с новым этапом в жизни. Будем работать вместе». — ОНИ ДРУЗЬЯ? — закричал Доби. — ОНИ ПРОСТО КОЛЛЕГИ, — сказал Папирус. — КАКАЯ РАЗНИЦА? — закричала Андайн. — АНТЕЛ УБИЛА САНСА! АНТЕЛ ЧУТЬ НЕ УБИЛА НАС! А ТЕПЕРЬ АЛЬФИС С НЕЙ ДРУЖИТ? — Не дружит, а работает, — сказал Ондин. — ОДНО И ТО ЖЕ! — закричала Андайн. Она встала, прошлась по комнате. — Я убью её, — сказала она. — Я убью эту учёную мразь! — Не убьёшь, — сказал Шериф. — Почему? — спросила Андайн. — Потому что она нужна, — сказал Шериф. — Для антидота. — Я и есть антидот, — сказала Андайн. — Моё копьё. — Ты — капитан, — сказал Шериф. — А не убийца. — Я и то, и другое, — сказала Андайн. Она села обратно. — Я не могу это принять. — А ты и не должна, — сказала Ториэль. — Просто прими как факт. — Тяжело, — сказала Андайн. — Знаю, — сказала Ториэль. Она обняла её. — Всё будет хорошо. — Надеюсь, — сказала Андайн. Она посмотрела на телефон. — Но если она предаст... — Мы её убьём, — сказал Ондин. — Все вместе, — сказал Папирус. — Все вместе, — согласился Шериф. Андайн кивнула. — Ладно. Она убрала телефон. — Пойду, лягу. — Иди, — сказала Ториэль. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Она ушла. Остальные сидели в тишине. — Что теперь? — спросил Доби. — Ждать, — сказал Ондин. — Чего? — Утра, — сказал Ондин. — И антидота. — А если не поможет? — Тогда будем сами бороться. Ондин встал. — А сейчас спать. Они разошлись. А за окном светало. Ночь прошла. Альфис сидела за столом в лаборатории, сжимая в руках чашку с давно остывшим кофе, и смотрела на Антел. Та стояла у стола, перебирая какие-то реактивы, и её фиолетовые глаза блестели в полумраке. На ней был белый лабораторный халат, и она выглядела почти как нормальный учёный — если бы не лёгкая дрожь в пальцах, когда она касалась колб. В лаборатории они провели уже несколько часов. Разбирали формулы, искали возможные пути синтеза антидота, но всё упиралось в одно и то же — таблетки воздействовали на глубинные механизмы мозга, и просто так их действие не отменить. — Короче, в отпуск уходим, — сказала Альфис, отставляя чашку. Антел подняла голову. — Что? — переспросила она. — Отпуск, — повторила Альфис. — Всем, кто принимал таблетки, нужен отдых. Чтобы снизить уровень стресса. Антидот без этого не сработает. — Куда? — спросила Антел. — Не знаю, — сказала Альфис. — Надо придумать. Она встала, подошла к окну. За стеклом уже темнело, и фонари зажигались один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые, дрожащие круги. — Собирай чемоданы, — сказала она. — Мы едем. — Кто? — спросила Антел. — Все, — сказала Альфис. — Ты, я, Ондин, Андайн, Папирус, Шериф, Ториэль, Азгор, Азриэль. Все, кто пострадал. — А Доби? — спросила Антел. — Доби тоже, — сказала Альфис. — Ему тоже нужен отдых. — И куда поедем? — спросила Антел. — Пока не знаю, — said Альфис. — Подумаем. Она вышла из лаборатории. В гостиной уже собрались. Ториэль сидела на диване, держала в руках список вещей, которые нужно взять. Азгор стоял у окна, смотрел на улицу. Андайн сидела в кресле, сжимая в руках телефон, и её единственный глаз был прикован к экрану. Ондин сидел на полу, прислонившись к дивану, и листал какой-то журнал. Папирус сидел в углу, начищал свои доспехи. — В деревню поедем, — сказала Андайн. — Только не туда, — сказал Ондин. — Нам нужен отдых от всяких проблем. И чтобы антидот подействовал. А в деревне мы загонимся ещё больше. — А куда? — спросила Ториэль. — Не знаю, — сказал Ондин. — На море? — Холодно, — сказала Андайн. — Осень. — В горы, — сказал Азгор. — В горы? — переспросил Папирус. — ТАМ СНЕГ? — Скоро будет, — сказал Азгор. — Это полезно. — А что мы там будем делать? — спросил Ондин. — Дышать, — сказал Азгор. — Ходить по тропам. Любоваться видами. — Скучно, — сказал Ондин. — Полезно, — сказал Азгор. — А я знаю, — сказала Альфис, входя в гостиную. — Поедем на горнолыжный курорт. — На горнолыжный? — переспросил Шериф. — Да, — сказала Альфис. — Там свежий воздух, горы, природа. Можно кататься на лыжах, ходить в походы, просто отдыхать. — А кто-нибудь умеет кататься на лыжах? — спросила Ториэль. — Никто, — сказал Ондин. — Но научимся. — Это дорого? — спросил Шериф. — Мы королевская стража, — сказала Андайн. — Найдём деньги. — Тогда решено, — сказала Альфис. — Едем на горнолыжный курорт. — А где он? — спросил Папирус. — В горах, — сказала Альфис. — Я найду. — Когда едем? — спросил Азриэль, который всё это время сидел на полу и слушал. — Завтра, — said Альфис. — УРА! — закричал Азриэль. — Собирайте вещи, — сказала Альфис. Все разошлись. Ондин остался сидеть на полу. — Надеюсь, это поможет, — сказал он. — Поможет, — сказал Альфис. Она села рядом. — Я в тебя верю. — Спасибо, — сказал Ондин. — Не за что, — said Альфис. Она поцеловала его в щёку. — Пойдём собирать чемоданы. — Пойдём, — сказал Ондин. Они пошли в спальню. А в лаборатории Антел наводила порядок. — Отдых, — сказала она. — Это полезно. Она улыбнулась. — Может, и я отдохну. Она выключила свет. За окном темнело. Ночь обещала быть спокойной. Но сны всё равно будут. Странные. Реалистичные. Пугающие. Но теперь у них была надежда. На отдых. На антидот. На исцеление. На новую жизнь. Они отправились рано утром, когда солнце только начинало подниматься над крышами домов, окрашивая небо в бледно-розовые и золотистые тона. Две машины — одна за другой — выехали из города, и вскоре за окнами замелькали поля, леса, деревни. В машине было тесно, но тепло, и пахло кофе, дорогой и приключениями. Андайн сидела за рулём первой машины, рядом с ней — Шериф, сзади — Ториэль, Азгор и Азриэль. Во второй машине ехали Ондин, Альфис, Папирус и Доби, который в последний момент решил присоединиться, потому что не хотел оставаться в городе один. Дорога была долгой, но спокойной. Они останавливались на заправках, пили кофе, ели бутерброды, болтали о всякой ерунде — о погоде, о том, кто лучше водит машину, о том, что нужно не забыть купить лыжи. Азриэль всю дорогу смотрел в окно и считал коров, а когда уставал, засыпал на плече у Ториэль. Спустя четыре часа они прибыли на место. Горнолыжный курорт находился высоко в горах, среди сосен и елей, которые уже начали покрываться первым снегом. Дома были деревянными, с резными наличниками и трубами, из которых шёл дым. В воздухе пахло хвоей, снегом и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что напоминало о празднике, о детстве, о чём-то далёком и забытом. Они распаковали вещи. Каждый получил свой номер — небольшой, уютный, с кроватью, шкафом и видом на горы. Андайн и Шериф поселились в одном номере, Ондин и Альфис — в другом, Ториэль и Азгор с Азриэлем — в третьем, Папирус и Доби — в четвёртом. — Хорошо здесь, — сказала Андайн, выглядывая в окно. — Хорошо, — согласился Шериф, обнимая её. — Не то что в городе, — сказала Андайн. — Не то что, — согласился Шериф. Они распаковали вещи, развесили куртки, расставили обувь. В номере было тепло, и за окном уже темнело. После обеда они собрались в общей гостиной. Там был камин, мягкие диваны и большой стол, за которым можно было сидеть всем вместе. Они пили чай с травами, ели печенье, которое Ториэль испекла перед отъездом, и слушали, как трещат дрова. — Как вы себя чувствуете? — спросила Альфис. — Нормально, — сказал Ондин. — Голова не болит. — Сны? — спросила Альфис. — Пока нет, — сказал Ондин. — Надеюсь, не будут. — Не будут, — сказала Альфис. — Здесь воздух чище, и стресса меньше. — Будем надеяться, — сказала Андайн. Они сидели у камина, и время шло медленно, как вода в горной реке. — А что мы будем делать завтра? — спросил Азриэль. — Кататься на лыжах, — сказал Папирус. — Я ВСЕГДА ХОТЕЛ НАУЧИТЬСЯ. — Ты же скелет, — сказал Доби. — Как ты будешь кататься? — НОГАМИ, — сказал Папирус. — КАК ВСЕ. — Не уверен, что у тебя получится, — сказал Доби. — А ТЫ ПОСМОТРИ, — сказал Папирус. Они засмеялись. Вечером они ужинали в ресторане при отеле. Заказали суп, жаркое, пирог с яблоками. Всё было вкусным, и они ели с удовольствием. — Давно я так не отдыхала, — сказала Ториэль. — Давно, — согласилась Андайн. — А я никогда, — сказал Доби. — Всё работа, работа. — Теперь отдыхай, — сказал Шериф. — Спасибо, — сказал Доби. Он посмотрел на Шерифа. — Ты хороший друг. — Знаю, — said Шериф. Они улыбнулись. После ужина они вышли на улицу. Снег не шёл, но было холодно, и звёзды на небе горели особенно ярко. — Красиво, — сказал Азриэль. — Очень, — said Ториэль. — Пойдёмте гулять? — спросила Андайн. — Пойдём, — сказали все. Они прошлись по деревянным тротуарам, подышали свежим воздухом, посмотрели на горы, которые чернели на фоне звёздного неба. — Хорошо, — сказал Ондин. — Хорошо, — сказала Альфис. Она взяла его за руку. — Я люблю тебя. — Я знаю, — сказал Ондин. Они поцеловались. — Фу, дети, — сказал Папирус. — САМ ТАКОЙ, — сказал Ондин. — НЕТ, — сказал Папирус. — Я СКЕЛЕТ. А СКЕЛЕТЫ НЕ ЛЮБЯТ. — Врёшь, — сказал Ондин. — НЕМНОГО, — признался Папирус. Они засмеялись. Вернулись в отель, разошлись по номерам. — Спокойной ночи, — сказала Андайн. — Спокойной ночи, — сказал Шериф. Они легли спать. — Сегодня будут сны? — спросила Андайн. — Не знаю, — said Шериф. — Но мы вместе. — Вместе, — сказала Андайн. Она закрыла глаза. И уснула. Ей снились горы, снег и лыжи. И никаких кошмаров. Впервые за долгое время. Хороший сон. Утро наступило неожиданно — не серое и хмурое, как в городе, а светлое, прозрачное, с лёгким морозцем, который заставлял кожу гореть, но не кусался. За окнами номеров виднелись горы, покрытые снегом, и сосны, которые тянулись к небу, как стрелы. Небо было чистым, голубым, и солнце светило ярко, отражаясь от снежных вершин и заставляя всё вокруг искриться. Ондин проснулся первым. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал себя странно — не было ни головной боли, ни слабости, ни того противного чувства тревоги, которое преследовало его последние недели. Рядом, на своей половине, спала Альфис. Её дыхание было ровным, спокойным, и она улыбалась во сне. Ондин сел, потянулся. Кости хрустнули. — Хороший день, — сказал он. Он встал, подошёл к окну. За стеклом было красиво. Снег искрился, и где-то вдалеке слышался смех — наверное, другие туристы уже вышли на трассы. Он разбудил Альфис. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — сказала она, открывая глаза. — Тебе что-то снилось? — Да, — сказала Альфис. — Хорошее. Мы гуляли по горам, и было тепло. А тебе? — Мне тоже, — сказал Ондин. — Я бегал по лесу, но не убегал от кого-то, а просто бежал. И было весело. — Странно, — сказала Альфис. — Привыкли к кошмарам, а тут — нормальный сон. — Может, антидот начал действовать? — предположил Ондин. — Или просто отдых, — сказала Альфис. — Я же говорила: низкий уровень стресса — залог здоровья. Она встала, накинула халат. — Пойдём завтракать. — Пойдём, — сказал Ондин. Они оделись и вышли в коридор. В коридоре они встретили Андайн и Шерифа. Андайн выглядела отдохнувшей, её единственный глаз блестел, и она даже улыбалась. — Вы тоже сегодня что-то нормальное приснилось? — спросил Ондин. — Да, — сказала Андайн. — Мне снилось, что я лечу. Не на самолёте, а просто парю в воздухе. Красиво было. — А мне снилось, что я рыбачу, — сказал Шериф. — Сижу на берегу, удочка, тишина. И клюёт. — Поймал? — спросил Ондин. — Нет, — сказал Шериф. — Но это было приятно. Они спустились в столовую. Там уже были Ториэль, Азгор и Азриэль. Азриэль ел кашу и болтал ногами. — Доброе утро, — сказала Ториэль. — Доброе, — ответили все. — Как вам спалось? — спросил Азгор. — Отлично, — сказала Андайн. — Впервые за долгое время. — Мне тоже ничего не снилось, — сказал Азриэль. — Или снилось, но я забыл. — Это хороший знак, — сказала Альфис. Подошли Папирус и Доби. Папирус был в своём шарфе, даже на завтрак. — КАК СПАЛОСЬ? — спросил он. — Нормально, — сказал Доби. — Только ты храпел. — СКЕЛЕТЫ НЕ ХРАПЯТ, — сказал Папирус. — А ты храпел, — сказал Доби. — НЕ МОГУ, — сказал Папирус. — У МЕНЯ НЕТ ЛЁГКИХ. — А у меня есть уши, — сказал Доби. — И я слышал. — ТЕБЕ ПОКАЗАЛОСЬ, — сказал Папирус. Они сели за стол. Завтрак был вкусным. Каша, омлет, сыр, колбаса, свежий хлеб, масло, варенье. Все ели с аппетитом. — Сегодня что будем делать? — спросила Ториэль. — Кататься на лыжах! — закричал Азриэль. — Я НЕ УМЕЮ, — сказал Папирус. — Научимся, — сказал Ондин. — А если я упаду? — спросил Папирус. — Встанешь, — сказал Ондин. — А если сломаюсь? — Склеим. — А если рассыплюсь? — Соберём. Папирус задумался. — ЛАДНО, — сказал он. — ПОПРОБУЮ. После завтрака они пошли на прокат лыж. Выбрали каждому по размеру, надели ботинки, взяли палки. — Это тяжело, — сказала Андайн, впервые встав на лыжи. — Непривычно, — сказал Шериф. — Зато весело, — сказал Ондин. Они вышли на учебный склон. Снег был мягким, пушистым, и солнце светило ярко. — Я первый! — закричал Азриэль и покатился вниз. — ОСТОРОЖНО! — крикнула Ториэль. — Всё будет хорошо, — сказал Азгор. Азриэль проехал метров десять, упал, но быстро встал и засмеялся. — ВСТАВАЙ! — крикнул Папирус. — Я встал, — сказал Азриэль. — Тогда езжай дальше, — сказал Ондин. Азриэль поехал дальше. Остальные тоже начали спускаться. Кто-то ехал, кто-то падал, кто-то просто стоял и смеялся. — Это весело, — сказала Альфис, проезжая мимо Ондина. — Очень, — сказал Ондин. Он поцеловал её на ходу и чуть не упал. — ОСТОРОЖНЕЕ! — закричал Папирус. — Всё под контролем, — сказал Ондин. Они катались до обеда. Устали, замёрзли, но были счастливы. — Хороший день, — сказала Андайн, сидя на скамейке и глядя на горы. — Лучший, — сказал Шериф. Они пили горячий шоколад из термоса. — Может, так и должно быть? — спросила Андайн. — Что? — спросил Шериф. — Мы отдыхаем, не думаем о проблемах. И нам становится легче. — Может, — сказал Шериф. — Тогда будем отдыхать чаще, — сказала Андайн. — Будем, — сказал Шериф. Они смотрели на снег. Им было хорошо. После обеда, когда солнце уже перевалило через вершину и начало медленно клониться к закату, раскрашивая снежные склоны в розовато-золотистые тона, кто-то предложил прогуляться по лесу. Идея понравилась всем — сидеть в номерах или в гостиной, когда вокруг столько красоты, было почти преступлением. Андайн встала с кресла, потянулась и сказала: — Пойдёмте. Пока не стемнело. Никто не спорил. Ториэль собрала небольшой рюкзак — термос с горячим чаем, плед, немного печенья, которое она испекла перед отъездом, и аптечку на случай, если кто-нибудь подвернёт ногу или поранится. Азгор надел свою тёплую куртку, накинул на плечи шарф, который Ториэль связала ему ещё в прошлом году. Азриэль уже стоял в дверях, натянув шапку почти на глаза, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Я готов! — заявил он. — Можно идти? — Можно, — сказала Ториэль, улыбнувшись. Они вышли на улицу. Воздух был холодным, но не резким — тем особенным, горным холодом, который не пробирает до костей, а бодрит, заставляет каждую клеточку тела проснуться и заработать. Снег скрипел под ногами, оставляя за ними цепочку следов, которая тянулась от самого отеля. Над головой раскинулось чистое, глубокое небо, ещё по-летнему яркое, но уже с первыми намёками на вечернюю прохладу. Солнце висело низко, и его лучи скользили по верхушкам сосен, заставляя снег искриться миллиардами крошечных бриллиантов. Тропинка, по которой они пошли, начиналась сразу за отелем и уходила вверх, в горы, петляя между деревьями. Она была утрамбованной, но не скользкой — кто-то уже прошёлся здесь до них, проложив дорогу. По бокам тропы лежали глубокие сугробы, и Азриэль то и дело норовил прыгнуть в них, но Ториэль одёргивала его: — Не сейчас. Сначала дойдём до поляны, там и наиграешься. — Хорошо, — вздохнул Азриэль, но глаза его продолжали блестеть. Лес был густым, но не мрачным. Сосны стояли ровными рядами, как солдаты на посту, их зелёные кроны, припорошенные снегом, тянулись к небу, а тени от стволов ложились на снег длинными, синеватыми полосами. Изредка попадались берёзы — белые, стройные, с тонкими ветвями, которые гнулись под тяжестью снега, и тогда казалось, что они кланяются проходящим. — Красиво, — сказала Альфис, идя рядом с Ондином. — Очень, — согласился он. Они шли не спеша, наслаждаясь тишиной. В городе тишина была другой — напряжённой, натянутой, как струна. Здесь же она была полной, мягкой, будто сама природа обнимала их и говорила: «Расслабьтесь. Вы в безопасности». Только иногда слышалось далёкое карканье вороны да стук дятла, который работал где-то высоко на сосне. Через полчаса они вышли на поляну. Она была не очень большой, но удивительно красивой. Со всех сторон её окружали сосны, а в центре стояла старая, раскидистая ель, покрытая инеем. Ветви её свисали почти до земли, образуя что-то вроде естественного шатра. Снег здесь был нетронутым — ни следа, ни тропинки. Белоснежное покрывало, искрящееся в лучах заходящего солнца. — Вот здесь и остановимся, — сказала Ториэль. Она расстелила плед на снегу — на самом деле это был старый, плотный плед, который не пропускал влагу, — и все расселись на нём. Азгор достал термос, разлил чай по кружкам. Пар поднимался в холодный воздух, и каждый глоток был маленьким чудом тепла. Азриэль тут же убежал в сугроб. Он ловил снег руками, лепил снежки, пытался построить крепость, но снег был слишком пушистым, и всё разваливалось. Тогда он просто лёг на спину и начал двигать руками и ногами, делая «ангела». — Смотрите! — закричал он. — Я ангел! — Красивый ангел, — сказала Ториэль, улыбнувшись. Андайн сидела на пледе, прижавшись к Шерифу, и смотрела на лес. Её единственный глаз был спокоен, и она, кажется, впервые за долгое время не думала о работе, о преступниках, об обязанностях. Она просто была здесь. Просто жила. — Ты счастлив? — спросила она Шерифа. — Да, — ответил он. — А ты? — Тоже, — сказала Андайн. Она поцеловала его в щёку. Папирус и Доби отошли в сторону. Папирус пытался слепить снеговика, но у него ничего не получалось — снег лип к его костяным пальцам, но не держал форму. Он злился, шипел, но продолжал попытки. — ХВАТИТ, — сказал Доби. — Дай я. Он слепил снеговика за пять минут. Три кома, ветки-руки, угольные глаза, нос-морковка. — Красиво, — сказал Папирус. — Умею, — сказал Доби. — НАУЧИ МЕНЯ, — попросил Папирус. — В другой раз, — сказал Доби. — ОБЕЩАЕШЬ? — Обещаю. Они вернулись к остальным. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в пурпурные и оранжевые тона. Тени стали длиннее, и воздух наполнился той особенной, вечерней тишиной, которая бывает только в горах. Где-то вдалеке завыл ветер, но здесь, на поляне, было тихо, почти по-домашнему уютно. — Нам пора, — сказал Азгор, посмотрев на часы. — Скоро стемнеет. — Ещё немного, — попросила Андайн. — Немного, — согласился Азгор. Они просидели ещё минут двадцать. Попили чай, доели печенье. Азриэль играл в снежки с Папирусом, и скелет умудрился поймать пару штук лицом. — БОЛЬНО, — сказал он, хотя боли не чувствовал. — Не больно, — сказал Азриэль. — НЕМНОГО, — признался Папирус. — Ладно, извини, — сказал Азриэль. — ПРОЩАЮ, — сказал Папирус. Он потрепал Азриэля по голове. — ТЫ ХОРОШИЙ. — Знаю, — сказал Азриэль. Они начали собираться. Ториэль свернула плед, Азгор спрятал термос. Андайн отряхнула куртку от снега. Шериф помог ей встать. — Завтра продолжим? — спросил Ондин. — Обязательно, — сказала Альфис. Она взяла его за руку. — Пойдём. — Пойдём, — сказал Ондин. Они пошли обратно по той же тропинке. Но теперь она казалась другой — мягче, уютнее, будто природа провожала их, желая спокойной ночи. Когда они вернулись в отель, уже совсем стемнело. В гостиной горел камин, и пахло деревом и смолой. Они сели у огня, пили чай и молчали. Никто не хотел нарушать ту особую, хрупкую тишину, которая установилась между ними. — Хороший день, — сказала Ториэль. — Лучший, — сказал Ондин. — Самый лучший, — сказал Азриэль. Он уже клевал носом, сидя на коленях у Азгора. — Иди спать, — сказала Ториэль. — Не хочу, — сказал Азриэль. — Надо, — сказала Ториэль. — Завтра новый день, — сказал Азгор. — И новые приключения, — добавил Ондин. Азриэль вздохнул, слез с колен и пошёл в номер. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — ответили все. Он ушёл. Остальные ещё немного посидели у камина, потом тоже разошлись. В номере Андайн стояла у окна и смотрела на звёзды. — Хорошо, — сказала она. — Хорошо, — сказал Шериф. Он обнял её. — Завтра будет ещё лучше. — Надеюсь, — сказала Андайн. Она закрыла глаза. И уснула. Без кошмаров. Утро началось без суеты. За окном уже вовсю светило солнце, и его лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на пол золотистыми, дрожащими прямоугольниками. За ночь никто не кричал, никто не метался в кошмарах, никто не просыпался в холодном поту. Все спали спокойно, крепко, и это было лучшим подтверждением того, что отдых начинает действовать. Стресс отступал, и таблетки, которые когда-то подсыпала Антел, теряли свою силу. Ондин проснулся первым, как часто бывало. Он тихо встал, чтобы не разбудить Альфис, которая спала, уткнувшись носом в подушку, и обнимала малыша, лежащего рядом в специальной переноске. Ондин подошёл к окну, раздвинул шторы. Вид открывался потрясающий: горы, покрытые снегом, сосны, устремлённые в небо, и яркое, почти летнее солнце, которое делало этот пейзаж похожим на открытку. Он надел куртку, взял пачку сигарет и вышел на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, но он не обращал внимания. Закурил, выпустил дым в прозрачное утро. Внизу, на склонах, уже виднелись первые лыжники, которые вышли на трассы, и их разноцветные куртки мелькали среди белого снега, как маленькие яркие точки. — Вот и хорошо, — сказал Ондин. — Кошмаров нет. Он сделал ещё одну затяжку. Мысли текли медленно, спокойно, без той лихорадочной спешки, которая преследовала его в городе. Он думал о том, как они здесь отдыхают, как расслабляются, как постепенно приходят в норму. Ещё пару дней, может, три — и они полностью вылечатся. По крайней мере, он на это надеялся. — Мм... Красота, — сказал он. Он достал телефон и начал фотографировать. Сначала панораму гор — широкий кадр, захватывающий и снежные вершины, и лес, и ярко-синее небо. Потом крупный план — заснеженную ветку сосны, которая свисала прямо над балконом. Потом селфи — хмурое, но довольное, с гор за спиной. Всё это он выложил в соцсети с подписью: «Утро в горах. Кошмаров нет. Жизнь налаживается». Подписчики начали ставить лайки почти сразу — видимо, многие тоже не спали. В гостиной уже собрались остальные. Андайн стояла у кухонного стола, где были разложены фрукты — апельсины, яблоки, бананы, киви, гранаты. Она резала их на мелкие кусочки, складывала в чашу блендера, добавляла мёд и немного йогурта. Смесь жужжала, превращаясь в густой, яркий смузи, пахнущий цитрусами и летом. Она разлила его по высоким стаканам, украсила дольками апельсина и поставила на поднос. — Сок готов! — объявила она. Альфис сидела в кресле у камина, укутанная в плед, и лениво ела шоколад. Большую плитку молочного шоколада с орехами, которую купила в местном магазине. Она отламывала маленькие кусочки, клала в рот и закрывала глаза от удовольствия. Рядом с ней, в переноске, спал малыш, укрытый пушистым одеялом. Иногда он вздыхал во сне, и Альфис улыбалась. — Вкусно, — сказала она, прожевав очередной кусочек. — Не сомневаюсь, — сказала Андайн, ставя поднос с соком на стол. Ториэль сидела в другом кресле, подобрав под себя ноги, и читала книгу. Толстую, старую, с пожелтевшими страницами и потрёпанным переплётом — какой-то детектив, который она взяла в отеле. Она читала неспешно, иногда отрываясь, чтобы сделать глоток чая из кружки, стоящей на подлокотнике. Азриэль сидел на диване, положив ноги на пуфик, и смотрел телевизор. По каналу показывали познавательные мультсериалы про животных, динозавров и космос. Он смотрел с открытым ртом, иногда задавая вопросы: — Мам, а почему динозавры вымерли? — Потому что упал астероид, — ответила Ториэль, не отрываясь от книги. — А почему упал? — Потому что так случилось. — А он мог не упасть? — Мог, — сказал Азгор, который сидел рядом и читал газету. — Но упал. И теперь мы знаем о динозаврах. — Жалко их, — сказал Азриэль. — Жалко, — согласился Азгор. — А если бы они выжили, мы бы с ними дружили? — Или воевали, — сказал Азгор. — Неизвестно. — Лучше бы дружили, — сказал Азриэль. — Лучше, — согласился Азгор. Они снова замолчали. Папирус сидел за столом в столовой, перед ним стояла огромная тарелка спагетти. Он ел медленно, смакуя, наматывая макароны на вилку и отправляя в рот. Иногда он замирал, закрывал глаза и шептал: — ВКУСНО. — Ты всегда говоришь, что спагетти вкусные, — сказал Доби, который пил кофе рядом. — ПОТОМУ ЧТО ЭТО ПРАВДА, — сказал Папирус. — СПАГЕТТИ — ЭТО ЛУЧШАЯ ЕДА В МИРЕ. — А пицца? — спросил Доби. — ПИЦЦА — ТОЖЕ, — сказал Папирус. — НО СПАГЕТТИ ЛУЧШЕ. — Спорим? — спросил Доби. — НЕТ, — сказал Папирус. — ЭТО БЕСПОЛЕЗНО. Доби усмехнулся. После завтрака, когда все насытились и немного пришли в себя, Андайн объявила: — Я вчера видела в интернете парк с сакурой. Недалеко отсюда. Можно сходить погулять. — Сакура? — переспросил Ондин. — Сейчас же осень. — И что? — сказала Андайн. — Там поздние сорта. Цветут до самого ноября. — Хорошо, — сказал Ондин. — Пойдём. — Я с вами, — сказала Альфис. — И я, — сказал Папирус. — И я, — сказал Азриэль. — Я, пожалуй, останусь, — сказала Ториэль. — Устала. — Я с тобой, — сказал Азгор. — А мы, — сказал Шериф, — пойдём. — Тогда собираемся, — сказала Андайн. Они разошлись по номерам, чтобы переодеться. Ондин надел тёплую куртку, джинсы и треккинговые ботинки. Альфис — пуховик, шапку и шарф. Андайн — свою чёрную куртку, джинсы и красные сапоги. Папирус — доспехи, потому что другой одежды у него не было, и шарф. Шериф — синюю форму, потому что она была самой тёплой. Доби — спортивный костюм и кепку. — Все готовы? — спросила Андайн. — Да, — ответили все. Они вышли на улицу. Воздух был холодным, но солнце светило ярко, и снег блестел, отражая его лучи. Парк с сакурой находился в получасе ходьбы от отеля, и они пошли пешком. Дорога шла через лес, такой же красивый, как и вчера, но теперь он казался ещё более волшебным — снег искрился, деревья стояли в белых шапках, и где-то вдалеке слышалось пение птиц. — Хорошо, — сказал Ондин. — Да, — сказала Альфис. — КРАСИВО, — сказал Папирус. — Очень, — сказал Доби. Они прошли мимо небольшого замерзшего ручья, перешли по деревянному мостику и оказались на поляне. В центре её росла старая, раскидистая сакура — вся в цвету. Розовые лепестки, припорошенные снегом, выглядели невероятно красиво — снег и цветы, зима и весна, смешанные в одном мгновении. — Вау, — сказал Азриэль. — ДА, — сказал Папирус. Они подошли ближе. Андайн достала телефон, начала фотографировать. Ондин сел на скамейку рядом с деревом. Альфис прижалась к нему. Шериф обнял Андайн. Папирус и Доби стояли чуть поодаль, глядя на цветы. — Это стоит того, чтобы приехать сюда, — сказал Ондин. — Да, — сказала Альфис. — Жаль, что Ториэль не пошла, — сказала Андайн. — Ничего, — сказал Ондин. — Покажем ей фотографии. Они гуляли по парку ещё около часа, наслаждаясь тишиной и красотой. Потом вернулись в отель, где их ждал горячий обед и отдых у камина. — Хороший день, — сказал Ондин. — Очень, — сказала Андайн. Они пили чай и смотрели на огонь. Кошмаров не было, и это было главное. Ондин сидел за столом в общей гостиной, положив перед собой ноутбук. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи проникали сквозь большие панорамные окна, заливая комнату тёплым, золотистым светом. В камине потрескивали дрова, и в воздухе пахло деревом, хвоей и чем-то ещё — тем особенным, уютным, что бывает только в горных домиках, где время течёт медленно, как расплавленный мёд. Альфис сидела рядом, держа на руках малыша, который уже начал потихоньку просыпаться и вертеть головой, ища мамину грудь. Андайн возилась на кухне, перебирая какие-то продукты, которые они купили в местном магазине. Шериф чистил картошку — у него это получалось не очень ловко, но он старался. Папирус сидел в углу и смотрел на них, иногда вставляя свои комментарии. — Так, — сказал Ондин, листая страницы. — Нашёл кое-что. — Что? — спросила Андайн, выглядывая из-за угла. — Рецепт, — сказал Ондин. — Называется «Картофельная запеканка с грибами и сыром под сливочным соусом». Звучит вкусно. — Звучит сложно, — сказал Шериф, откладывая нож. — Не сложнее, чем поймать преступника, — усмехнулся Ондин. — Спорим? — спросил Шериф. — Не буду, — сказал Ондин. — Я люблю готовить. — Ты никогда не готовил, — сказала Альфис. — Всё когда-то бывает в первый раз, — сказал Ондин. Он начал читать список ингредиентов, и все замерли, стараясь запомнить или записать. — Для запеканки нам понадобится: картофель — один килограмм, шампиньоны — четыреста граммов, лук репчатый — две штуки, чеснок — три зубчика, сыр твёрдый — двести граммов, сливки двадцатипроцентные — двести миллилитров, яйца — два штуки, соль, перец, мускатный орех, тимьян и немного масла для жарки. — Это всё? — спросила Андайн. — Пока да, — сказал Ондин. — Ещё соус. Для соуса: мука — две столовые ложки, сливочное масло — пятьдесят граммов, молоко — триста миллилитров, сыр — сто граммов, соль, перец и мускатный орех по вкусу. — Ого, — сказал Папирус. — МНОГО ВСЕГО. — Зато вкусно, — сказал Ондин. — Надеюсь, — сказал Шериф. — А кто будет готовить? — спросила Ториэль, заходя в гостиную. — Все, — сказал Ондин. — Это коллективный проект. — Я мою картошку, — сказал Шериф. — Я режу лук, — сказала Андайн. — Я тру сыр, — сказала Альфис. — А я буду следить, чтобы никто не порезался, — сказал Азгор. — А Я БУДУ ЕСТЬ, — сказал Папирус. — Конечно, — сказал Ондин. Они разошлись по своим местам. Шериф закончил чистить картошку и начал нарезать её тонкими кружочками. Андайн резала лук, и слёзы текли по её щекам, но она не обращала внимания. Альфис натирала сыр на крупной тёрке, и белые стружки падали в миску, как снежинки. Азгор стоял рядом и смотрел, иногда давая советы, которые никто не слушал. — Лук нужно резать мельче, — сказал он. — Я и так мелко режу, — сказала Андайн. — Недостаточно, — сказал Азгор. — А ты сам попробуй, — сказала Андайн. — Я занят, — сказал Азгор. — Чем? — спросила Андайн. — Наблюдаю, — сказал Азгор. Андайн вздохнула, но спорить не стала. Ондин тем временем жарил грибы с луком на сковороде. Шампиньоны шипели, выделяя сок, и аромат разносился по всей кухне. Пахло лесом, осенью и чем-то ещё — тем, что напоминало о доме, о детстве, о чём-то тёплом и забытом. — Вкусно пахнет, — сказал Папирус, подходя ближе. — Ещё не готово, — сказал Ондин. — Я ПОНЮХАТЬ, — сказал Папирус. — Нюхай, — сказал Ондин. Папирус наклонился, втянул воздух. — ХОРОШО, — сказал он. — Знаю, — сказал Ондин. Он добавил в грибы сливки, соль, перец, мускатный орех и тимьян. Всё перемешал и оставил тушиться на медленном огне. Тем временем Шериф закончил нарезать картошку, и Андайн начала собирать запеканку. На дно формы она выложила слой картофеля, потом слой грибов с луком, потом снова картофель, потом снова грибы. Верх посыпала тёртым сыром. — Готово, — сказала она. — В духовку, — сказал Ондин. Она поставила форму в разогретую духовку. — На сорок минут, — сказал Ондин. — Ждать долго, — сказал Папирус. — Зато вкусно, — сказал Ондин. — НАДЕЮСЬ, — сказал Папирус. Они сели за стол. За окном уже темнело, и в комнате горел только камин да несколько настольных ламп. Тени от огня танцевали на стенах, и было тихо, спокойно, почти сказочно. — Как думаете, получится? — спросила Альфис. — Должно, — сказал Ондин. — А если нет? — спросила Андайн. — Тогда закажем пиццу, — сказал Шериф. — Согласна, — сказала Андайн. Они ждали. Азриэль играл на полу с игрушечным поездом. Ториэль вязала. Азгор читал газету. Время шло. — Запах уже чувствуется, — сказал Папирус. — Ещё не скоро, — сказал Ондин. — А МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ? — спросил Папирус. — Нет, — сказал Ондин. — Нельзя открывать духовку. — ПОЧЕМУ? — спросил Папирус. — Осядет, — сказал Ондин. — ОСЯДЕТ? — переспросил Папирус. — ЭТО ЖЕ ЗАПЕКАНКА, А НЕ БИСКВИТ. — Всё равно, — сказал Ондин. Папирус вздохнул, но спорить не стал. Через сорок минут Андайн открыла духовку. Пар ударил в лицо, и комната наполнилась ароматом расплавленного сыра, грибов и запечённого картофеля. — Готово! — объявила она. Она достала форму, поставила на стол. Запеканка была золотистой, румяной, и сыр тянулся, как в рекламе. — Красиво, — сказала Ториэль. — Вкусно, — сказал Ондин. — ПРИЯТНОГО АППЕТИТА, — сказал Папирус. Они налили себе чай, положили на тарелки запеканку. — Ну, с богом, — сказал Азгор. — Каким? — спросил Папирус. — Всем, — сказал Азгор. Они попробовали. Запеканка была нежной, сочной, с хрустящей корочкой и тягучим сыром. Грибы таяли во рту, картофель был мягким, а соус придавал всему сливочный вкус. — Вкусно, — сказала Альфис. — Очень, — сказал Ондин. — Можно рецепт? — спросила Ториэль. — Конечно, — сказал Ондин. Они ели и нахваливали. Даже Папирус, который обычно не обращал внимания на вкус, съел две порции и попросил добавки. — Ты сегодня молодец, — сказала Андайн. — Спасибо, — сказал Ондин. — В следующий раз ты готовишь, — сказал Шериф. — Согласен, — сказал Ондин. Он улыбнулся. За окном темнело. В гостиной было тепло. И вкусно. Очень вкусно. Вечер опустился на горы медленно, как густой, тёмный сироп, который растекается по тарелке, заполняя каждый миллиметр пространства. Солнце уже давно скрылось за вершинами, и последние его лучи погасли, оставив после себя лишь бледную, золотистую полосу на горизонте, которая постепенно таяла, уступая место глубокой, бархатной синеве. Небо становилось всё темнее, и на нём одна за другой начинали зажигаться звёзды — сначала самые яркие, потом те, что поменьше, и, наконец, тысячи и тысячи мерцающих точек, рассыпанных по бескрайнему чёрному полотну, словно кто-то рассыпал бриллианты. В горах звёзды выглядели иначе, чем в городе. Там они были бледными, размытыми, едва заметными сквозь пелену смога и уличных фонарей. Здесь же они светили ярко, чисто, почти осязаемо, и казалось, что до них можно дотянуться рукой. Луны не было, и это делало звёздное небо ещё более глубоким, ещё более загадочным. Где-то далеко, почти у самого горизонта, мерцал Млечный Путь — широкая, светящаяся полоса, похожая на реку из звёздной пыли. Все вышли на улицу, когда стемнело окончательно. Они стояли на деревянной веранде отеля, кутаясь в тёплые куртки и пальто, и смотрели вверх. Воздух был холодным, кристально чистым, и каждый вдох напоминал глоток ледяной воды. Дышать было легко, даже приятно, и этот холод не казался враждебным — он был свежим, бодрящим, как первая утренняя пробежка. Андайн стояла у перил, положив руки на деревянные поручни, и смотрела в небо. Её единственный глаз блестел, отражая звёзды, и на лице застыло выражение, которое трудно было описать — в нём смешались и удивление, и восхищение, и какая-то щемящая, почти детская радость. — Красота, — сказала она. Голос её был тихим, почти шёпотом. Она не хотела нарушать ту особую, хрупкую тишину, которая установилась вокруг. — Да, — сказал Шериф, стоящий рядом. Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему. — Я никогда не видел столько звёзд, — сказал он. — Я тоже, — сказала Андайн. — В Подземелье не было звёзд. Только темнота и кристаллы. — А сейчас есть, — сказал Шериф. — Сейчас есть, — согласилась Андайн. Ондин и Альфис сидели на скамейке, укрывшись одним пледом. Альфис держала на руках малыша, который уже заснул, утомлённый впечатлениями долгого дня. Ондин смотрел на звёзды и думал о том, как много они значат. О том, что они — такие же, как и люди, как и монстры, как и все живые существа. Просто точки света в бесконечной тьме. Но эти точки держатся вместе, образуя созвездия, галактики, целые миры. — Ты о чём думаешь? — спросила Альфис. — О жизни, — сказал Ондин. — О том, как мы малы, и как много значит каждый из нас. — Ты философ, — сказала Альфис. — Я просто устал, — сказал Ондин. — И на фоне этих звёзд все проблемы кажутся такими незначительными. — Они и есть незначительные, — сказала Альфис. — По сравнению с вечностью. — Но мы здесь, — сказал Ондин. — И мы живём. Это и есть главное. — Главное, — согласилась Альфис. Папирус стоял чуть поодаль, прислонившись к стене отеля, и смотрел на звёзды. Его пустые глазницы отражали свет, и казалось, что они тоже светятся. Он думал о Сансе. О том, что брат, наверное, сейчас где-то там, среди этих звёзд. Смотрит на них и улыбается. — ТЫ ТАМ? — спросил он. Никто не ответил. — НАВЕРНОЕ, ДА, — сказал он сам себе. Он улыбнулся. Впервые за долгое время — не широко, не радостно, а тихо, по-доброму. Доби сидел на ступеньках крыльца, обхватив колени руками, и смотрел в небо. Рядом с ним, на ступеньку выше, сидел Шериф. Они не говорили. Им не нужно было говорить. Дружба — это когда можно молчать и при этом чувствовать себя комфортно. — Красиво, — сказал Доби. — Очень, — сказал Шериф. — Я рад, что мы здесь, — сказал Доби. — Я тоже, — сказал Шериф. — Ты прости меня, — сказал Доби. — За ревность. За глупость. — Я уже забыл, — сказал Шериф. — Правда? — спросил Доби. — Правда, — сказал Шериф. Он похлопал друга по плечу. — Ты мой лучший друг. И никто тебя не заменит. — Спасибо, — сказал Доби. — Не за что, — сказал Шериф. Ториэль и Азгор стояли чуть в стороне, держась за руки. Они смотрели на звёзды и вспоминали Подземелье. Вспоминали, как ждали этого момента — момента, когда увидят настоящее небо, настоящие звёзды, настоящую свободу. — Мы дождались, — сказала Ториэль. — Дождались, — сказал Азгор. — Жаль, что не все, — сказала Ториэль. — Они с нами, — сказал Азгор. — Здесь. В наших сердцах. — Надеюсь, — сказала Ториэль. — Я знаю, — сказал Азгор. Азриэль сидел на плечах у Папируса, обхватив его голову руками, и смотрел на звёзды. — Дядя Папирус, а там есть жизнь? — спросил он. — НАВЕРНОЕ, — сказал Папирус. — А какая? — РАЗНАЯ, — сказал Папирус. — КАК У НАС. — А они нас видят? — НАВЕРНОЕ, — сказал Папирус. — ЕСЛИ У НИХ ЕСТЬ ТЕЛЕСКОПЫ. — А если нет? — ТОГДА ПРОСТО СМОТРЯТ НА НАШИ ЗВЁЗДЫ. — А у них есть звёзды? — ЕСТЬ, — сказал Папирус. — У ВСЕХ ЕСТЬ. — Хорошо, — сказал Азриэль. Он замолчал и продолжил смотреть на звёзды. Андайн смотрела на небо и чувствовала, как напряжение уходит из её тела. Кошмары, таблетки, страхи — всё это казалось далёким, почти нереальным. Здесь и сейчас была только тишина, холодный воздух и бесконечное звёздное небо. — Я люблю тебя, — сказала она Шерифу. — Я знаю, — сказал он. — И я люблю всех вас, — сказала она. — Даже когда вы бесите. — МЫ ЗНАЕМ, — сказал Папирус. — И МЫ ТЕБЯ, — сказал Ондин. — Спасибо, — сказала Андайн. Она улыбнулась. — Пойдёмте в дом, — сказала Альфис. — Холодно. — Холодно, — согласился Ондин. Они зашли в отель. В гостиной горел камин, и пахло деревом и смолой. Они сели у огня, укрылись пледами, и Ториэль разлила чай. — Хороший вечер, — сказала она. — Хороший, — сказал Азгор. — Лучший, — сказал Папирус. — Спокойной ночи, — сказал Азриэль. Он уже засыпал. — Спокойной ночи, — сказали все. Ондин сидел у камина и смотрел на огонь. — Завтра новый день, — сказал он. — И новый шанс, — сказала Альфис. — На новую жизнь, — сказал Ондин. — На жизнь без страха, — сказала Андайн. — На жизнь без кошмаров, — сказал Шериф. — На жизнь, — сказал Папирус. Они помолчали. За окнами горели звёзды. И было тихо. И хорошо. Вечер подходил к концу. Камин уже почти догорел, и в комнате стало прохладно. Тени от огня больше не плясали на стенах — они замерли, уставшие, готовые уступить место темноте. Ториэль подбросила последнее полено, и пламя вспыхнуло ярко, ненадолго осветив уставшие, но спокойные лица тех, кто сидел вокруг. На столе остались чашки с недопитым чаем, крошки печенья и забытая кем-то салфетка. Андайн сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на огонь. Её единственный глаз был спокоен, и на лице не было привычной напряжённости — только усталость, но та усталость, которая бывает после хорошего, долгого отдыха. Рядом, положив голову ей на колени, дремал Шериф. Он не спал, просто закрыл глаза и слушал, как тикают часы на стене, как потрескивают дрова, как дышат те, кто стал ему семьёй. — Думаю, завтра уже можно собираться домой, — сказала Андайн, нарушая тишину. — Ты уверена? — спросил Ондин, сидевший напротив. — Да, — сказала Андайн. — Думаю, действие лекарства полностью прошло. И больше, надеюсь, такого не повторится. — Надеюсь, — сказал Ондин. — Устал я от этих кошмаров. — Все устали, — сказала Ториэль. — Но мы справились. — Мы справились, — согласился Азгор. Он взял Ториэль за руку. — Вместе. — Вместе, — повторила она. Папирус сидел в углу, на полу, и гладил свой шарф. Он молчал, но все знали — он думает о Сансе. О том, что брат хотел бы увидеть это место. Увидеть звёзды, горы, снег. Увидеть их всех такими — живыми, спокойными, счастливыми. — САНС БЫ ГОРДИЛСЯ, — сказал он. — Уверен? — спросил Ондин. — ДА, — сказал Папирус. — ОН ВСЕГДА ГОВОРИЛ, ЧТО ГЛАВНОЕ — НЕ СДАТЬСЯ. И МЫ НЕ СДАЛИСЬ. — Не сдались, — сказал Доби. Они ещё немного посидели у камина, потом начали расходиться по номерам. — Завтра рано вставать, — сказала Ториэль. — Нужно собрать вещи. — Успеем, — сказал Азгор. Он поцеловал её в лоб. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — сказала Ториэль. Они ушли. Ондин и Альфис остались в гостиной одни. — Ты как? — спросил Ондин. — Устала, — сказала Альфис. — Но хорошо. — Альдин? — Спит, — сказала Альфис. — Тоже устал от впечатлений. — Он молодец, — сказал Ондин. — Как его отец, — сказала Альфис. Она улыбнулась. — Пойдём спать. — Пойдём, — сказал Ондин. Они встали, взяли малыша и пошли в номер. В номере Андайн стояла у окна и смотрела на звёзды. Шериф сидел на кровати и снимал ботинки. — Не грустишь? — спросил он. — Немного, — сказала Андайн. — Но домой тоже хочется. — Там скучно, — сказал Шериф. — Зато привычно, — сказала Андайн. — Это да, — сказал Шериф. Он подошёл к ней, обнял. — Завтра будем собираться. — Завтра, — сказала Андайн. Она закрыла окно, и они легли спать. Утро наступило серое, но не хмурое. За окнами уже не было того яркого солнца, которое радовало их вчера, но и дождя не было. Просто спокойное, осеннее утро, с лёгким туманом, который стелился по горам, делая их похожими на призраков. Все проснулись рано. Не потому, что кто-то разбудил — просто не спалось. Волнение перед дорогой, желание поскорее оказаться дома, но в то же время нежелание уезжать из этого тихого, спокойного места. — Собираемся! — скомандовала Андайн. Они начали укладывать вещи. Кто-то складывал одежду в чемоданы, кто-то собирал сувениры, кто-то проверял, не забыли ли они зубные щётки. — Ты взяла мой шарф? — спросил Папирус. — Он у тебя на шее, — сказал Доби. — А, ДА, — сказал Папирус. — Ты бы ещё доспехи забыл, — сказал Доби. — ДОСПЕХИ ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ, — сказал Папирус. — ОНИ ЧАСТЬ МЕНЯ. — Как и шарф, — сказал Доби. — КАК И ШАРФ, — согласился Папирус. Через час они были готовы. Все чемоданы загружены в машины, все места заняты. Азриэль сидел на заднем сиденье, пристегнутый, и смотрел в окно с грустью. — Жалко уезжать, — сказал он. — Приедем ещё, — сказала Ториэль. — Обязательно. — Обещаешь? — спросил Азриэль. — Обещаю, — сказала Ториэль. Машины тронулись. Дорога назад всегда кажется короче, но сегодня она была длинной — мысли возвращались к минувшим дням, к звёздам, к снегу, к тишине. К тому, как они смеялись, как ели запеканку, как смотрели на сакуру. — Хорошо отдохнули, — сказал Ондин. — Да, — сказала Альфис. — Надеюсь, это поможет. — Должно, — сказал Ондин. Он взял её за руку. — Главное, что мы вместе. — Главное, — сказала Альфис. Она прижалась к нему и закрыла глаза. Через несколько часов они въехали в город. Дома, знакомые улицы, запахи — всё это казалось чужим после горного воздуха. — Приехали, — сказал Азгор. Они разъехались по домам. Андайн и Шериф зашли в свою квартиру. Внутри было тихо, пахло пылью и запустением. — Надо проветрить, — сказала Андайн. — Надо, — согласился Шериф. Он открыл окно. — Дома хорошо, — сказала Андайн. — Хорошо, — сказал Шериф. Она обняла его. — Я рада, что мы вернулись. — Я тоже, — сказал Шериф. Они начали разбирать вещи. В доме Ториэль было тепло и уютно. Азгор разжигал камин, Ториэль ставила чайник. Азриэль сидел на диване и листал книжку с картинками. — Устал? — спросила Ториэль. — Немного, — сказал Азриэль. — Но хорошо. — Отдыхай, — сказала Ториэль. — Хорошо, — сказал Азриэль. Он отложил книжку и закрыл глаза. У них впереди была целая жизнь. Без кошмаров. Без страха. Без таблеток. Они верили в это. И это было главное.