Интервал | Suspension

      Здание приюта оказалось меньше и беднее, чем Дерек ожидал. Два этажа с потертой голубой облицовкой, небольшая территория сада, огороженного забором выше его роста. Да и все на этом. На фасадной стене не слишком старательный художник изобразил счастливую розовую собаку, чьи контуры потекли от дождей и потрескались от солнца. Рисунок казался Дереку издевкой. Имелась еще вывеска — «Интервал». Название приюта, догадался Дерек, не в силах прочитать.       Если бы он мог, то знал бы, что это слово несколько раз упоминали социальные работники в участке. И хотя Дерек не понимал «не по-испански», он слышал все, что люди говорили. Или, вернее, слушал. Утром в участке женщины, которые забрали его из дома, стояли в двух стенах от него. Но оборотню, пускай даже такому молодому, как он, обычно не составляло труда подслушать важный разговор. Было бы лучше, если бы разговор не велся на иностранном языке… Подслушивание мало чем помогло.       После этого социальные работницы передали Дерека мужчине (первому человеку за день, заговорившему с ним на одном языке), который представился его личным сопровождающим и ведущим его дело. Они сели в машину и поехали. Ни разу за все это время никто не спросил Дерека, чего он хочет. Ему оставалось только молча злиться.       Дорога заняла продолжительное время; Дерек упустил момент, как задремал. А потому не понимал теперь, когда путешествие кончилось, насколько далеко он от дома и в какую сторону ему бежать, когда он отсюда сбежит.       Он не собирается задерживаться. Его мама, может, и пыталась его убить. Но этот «инцидент», как любят говорить взрослые, ерунда. Чистая случайность, спровоцированная горем: недавно охотники разрубили отца Дерека. Понятно, что стая еще не отошла от этого. У них давно никто не умирал. Что-то такое могло произойти. А еще, стоит помнить, что вчера было полнолуние. Глупые люди просто ничего не понимают. Суют нос, куда их не просили…       Сопровождающий Дерека открыл дверь и сказал на испанском: — Выходи.       Волчонок зыркнул на мужчину в черном костюме, а после демонстративно отвернулся.       Дерек не собирался подчиняться незнакомым людям. Если он кому-нибудь и будет подчиняться, то только своей маме. Или дяде Трою, он хороший, с ним весело играть. Трой поддается в играх, в отличие от дяди Питера. Дерек нахмурился. Он не понимал, почему просто не может остаться с Троем или Питером? Мужчина пытался объяснить, но Дерек ничего не понял. Все происходящее в голове его сопровождающего, казалось, абсолютно лишено логики. А еще — у глупых людей глупые правила.       Нет, люди ему не друзья, подумал Дерек. Они словно нарочно хотят, чтобы он мучался, боялся и тосковал по дому. Люди жестокие и непонятливые. Может, поэтому охотники — люди, а не существа.       Его сопровождающий вздохнул.       — Ладно, чертенок, — сказал мужчина.       Он схватил Дерека за руку и выдернул из автомобиля.       Дерек зарычал и забрыкался в объятиях мужчины, но, тоже являясь не совсем человеком, мужчина был значительно сильнее. Тогда другой выход. Дерек с силой укусил своего сопровождающего в руку. Тот вскрикнул и уронил Дерека. Но только было Дерек бросился бежать, мужчина уже схватил его за шиворот и поволок на вытянутой перед собой руке, как щенка. Дерек пинал ногами и рычал, но будучи так далеко от стаи и дома, не спавши ночь и не помня, когда в последний раз ел, был слишком слаб, чтобы одержать победу над взрослым существом.       Сопровождающий повесил Дерека за петлю куртки на гвоздь, торчащий из голубой стены словно ради этого момента, и нажал на звонок. Пока по другую сторону двери раздавались крики детей, вопли нянек и шаги одной из них. Дерек пытался выдраться из одежды, а его сопровождающий поправлял свою прическу (ну да, словно на его голове было достаточно волос, чтобы их поправлять) и пиджак, точно продавец пылесосов.       — Прекрати беситься, — сказал мужчина в лицо маленькому дикому Дереку. — Ты только усложняешь себе жизнь.       — Заткнись! — Дерек клацнул в его сторону клыками.       Дверь открылась.       Мужчина снова заговорил на непонятном для Дерека языке. Точнее, Дерек знал, что слышит английский. Просто это оставалось все равно непонятным. В их пустынях и лесах они не встречали чужаков. А телевизора в доме, откуда они бежали, никогда не было.       Женщина, нянечка, шагнула наружу и посмотрела на Дерека.       Тот выдохся барахтаться и просто повис на крючке в метре от земли, побежденный и жалкий. Щека болела изнутри — Дерек ее, видать, прикусил. От натяжения ткани руки начали неметь. Сопровождающий был груб, и Дерек мечтал ударить его, или переехать, или, может, выстрелить в него из арбалета охотников (однажды он такой видел). Найти арбалет было бы сложно. Но Дерек постарался бы.       От няни пахло кучей незнакомых детей, слезами, фломастерами и сдобным тестом. Дерек ничего из этого не хотел. В его доме нет места незнакомцам и булочкам.       Сопровождающий спустил Дерека вниз и ушел, оставив с няней. С этой еще менее знакомой, далекой от обыденных вещей женщиной, чьи глаза были такого же цвета, как у Талии Хейл. Не верится, что мама набросилась на него. Все произошло так быстро.       :: АААГРХ!!! ::       :: ТАЛИЯ, НЕТ!.. ::       Почувствовав, как в его глазах щиплет от слез, Дерек ярче, чем прежде, ощутил — он очень далеко от своей стаи. Это не его дом. И он не знает, когда вернется обратно. Что, если это навсегда?       — Не плачь, милый, — сказала няня. Она взяла Дерека за руку и вытерла слезы с его щек. — Это твой новый дом настолько, насколько будет нужно. Уверена, ты понравишься другим. А они понравятся тебе. Ну же. Все дети легко находят общий язык, разве не так?       Дерек кивнул.       Он не понял ни слова, что она ему сказала.

***

      Дерека привели в игровой зал. Еще не войдя, он услышал табун скачущих детей. От их звонкого визга и заливистого смеха у Дерека заболели уши. Он закрыл их руками и в тот же миг понял, что уши острые. Видать, он до сих пор не втянул их. На самом деле, он и не знал, как их убрать. Такое случалось впервые. Обычно первые симптомы обращения начинают проявляться в переходном периоде, еще слишком рано. И хотя он волновался, кажется, никого больше не заботили его уши и клыки. Или, может, он просто не понял. Не знать, о чем говорят другие, жутко раздражало. Выражение лиц людей так же не очень помогало. Он не мог точно их считать. Дерек никогда не был в этом силен.       Не замечая того сам, Дерек тихо зарычал, словно отпугивая от себя невидимую угрозу.       — Сегодня они шумные, — словно извиняясь, сказала няня. — Не бойся, входи.       Она подтолкнула его внутрь. Неожиданно, она оказалось очень сильной. Иначе у нее не получилось бы сдвинуть Дерека с места.       Игровой называли комнату размером с их гостиную, но без камина, а окно было панорамное, больше, чем дома. Дерек повернулся, осматриваясь, но руки от ушей не убрал — дети все еще орали. Дерек бегло посмотрел на всех здешних детей. Они были намного моложе него, лет четырех или трех, косолапые и неловкие, в кофточках и штанишках, как у кукол.       Одна группа детей, человек шесть, бегали друг за другом, играя то ли в салочки, то ли в паровозик. Другая группа детей облепила по кругу картонную коробку размером как от микроволновки и раскрашивала ее. Вероятно, вот откуда взялся запах фломастеров.       На стене напротив входа висела маркерная доска, но никто не был заинтересован в том, чтобы рисовать на ней. У стен стояли шкафы с игрушками, стол со стульями, но за столом тоже никого не просматривалось.       Сбоку, в тихом углу комнаты, что-то зашуршало.       Дерек повернулся на звук.       Там лежал мягкий пуфик, вроде того, какой есть у Коры, и который любит использовать вместо лежанки ее ленивый кот, Пата. Но вместо Паты на пуфе валялся подобно коту мальчик. Он смотрел на Дерека своими карими глазами верх-тормашками и даже не моргал. На животе у мальчика стояла резиновая синяя утка — такие кидают детям в ванну, чтобы они не боялись купаться. Сомнительно, что мальчик присвоил утку для игр. В отличие от остальных детей, этот мальчик казался взрослее. Вряд ли его интересовали настолько детские забавы. Хотя, кто знает. Все же он был явно младше Дерека. И… пах.       Невольно нос Дерека сморщился. От мальчика веяло чем-то ядовитым и резким, как в аптеке.       Заметив, что Дерек пялится на него, мальчик поднялся и пошел к ним.       Дерек увидел, что одна рука ребенка в гипсе, а на шее у него большой пластырь. Вероятно, вот откуда смердел этот резкий запах.       Когда мальчик заинтересовался новеньким, другие дети тоже обратили на Дерека внимание. Они не стали подбегать или пытаться с ним познакомиться, чему он был очень рад. Дерек ощущал взгляды маленьких детишек на себе и подавлял желание заерзать на месте. Вместо этого он замер, как гора, словно неживой и невидимый. Только глаза его все еще следили за приближающимся объектом.       Чем ближе мальчик подходил, тем лучше Дерек понимал, что они все же разного возраста. Мальчик был ниже ростом, более щуплым. Его волосы были пушистые и подстрижены в подобии шапочки, прыгали вокруг лба от пружинистой походки. Из-за ворота расстегнутой кофты виднелись бинты и пластыри — один на шее, другой на руке.       — Смотри, я сломал руку! Круто, скажи? Как у пирата. Мне кажется, это выглядит круто. Но заживает о-очень медленно, — затараторил на английском мальчик, ничуть не смущенный заткнутыми ушами Дерека. — Мне всегда хотелось сломать руку. Я не знал, будет ли это больно. Но теперь знаю. Это больно. Но не так, чтобы очень. Горло болело сильнее… Хотя зудит иногда так, что я схожу с ума! Ну, рука, то есть. Я даже засовывал линейку, но она сломалась, мы потом долго пытались ее достать… Эй, ты слушаешь?       Мальчик оторвал… или попытался оторвать… руку Дерека от уха и мельком увидел, что его ухо острее, чем у людей. Дерек зарычал на него и отступил назад, дернувшись. Занятно, что мальчика это не испугало. Он просто посмотрел на няню и что-то спросил.       — Он оборотень? У него есть бешенство?       — Это называется «дикий», а не бешенство, — поправила няня. Дерек заметил, что она стоит позади него и развернулся так, чтобы видеть ее и мальчика одновременно. Он догадывался: они говорят о нем. Словно бы его тут нет. — И да, — продолжила няня, — он оборотень. Не хватай его больше, идет? Хотя бы пока он не освоится. Ты же не хочешь еще и укус получить?       — Нееет! — ребенок засмеялся. Он посмотрел на Дерека. — Круто. Ты оборотень. Я никогда не видел оборотней моего возраста. Я думал, вы другие. Папа говорит, волки держатся стаей. Грустно тебе, наверное, тут без них? Я вот тут уже почти год, а все хочу домой…       — Почти месяц, а не год, — поправила няня.       — А год это что?       — Двенадцать месяцев.       — Ааа… понятно, — кивнул мальчик. — Ну, почти год, ой, месяц! В общем, крепись… э-эм, как тебя зовут? Я Стайлз!       Няня улыбнулась и покачала головой. На этот раз она решила ничего не исправлять. Настойчивость этого ребенка касательно имени была удивительно твердой.       — Алло? Ты глупый что ли? — не дождавшись ответа, Стайлз стал допытываться Дерека, который вернул руки на уши, но по лицу было видно, что он все слышит. Оборотень же. Как не слышать. Выражение лица новенького Стайлз не понимал — вроде не злое, но и не приветливое, просто непонятное.       Когда Стайлз снова попытался убрать руку Дерека, тот клацнул на него клыками, на этот раз резко и так близко к запястью, что Стайлз почти ощутил их тяжесть.       Стайлз отскочил за няню.       — Что я сказала про руки! — отчитала его няня.       — Он меня чуть не укусил!       — Потому что ты его достаешь, — сказала она, выталкивая Стайлза из-за своего бока. — Он не понимает английский. И только-только приехал. Дай ему хотя бы день на понять, что произошло.       — Он не говорит по-английски?.. — Стайлз моргнул своими большими карими глазами. Потом опустил взгляд на Дерека и спросил: — Czy mam powtórzyć ci wszystko, co powiedziałem?       Выражение лица Дерека стало совсем нечитаемым.       Няня усмехнулась: — Нет, ты… — Она вздохнула и пробовала еще раз. — Ладно, Стайлз. Смотри. Это Дерек, он оборотень, его семья испаноговорящая, они переехали не так давно и еще не нашли подходящую школу для Дерека. Так что он говорит только на испанском. Понимаешь?       — Sí! — радостно улыбнулся Стайлз. Это было одно из трех слов, которое он знал по-испански, потому что раньше часто слышал, как это говорили в телевизоре, когда его мама смотрела испанские шоу.       — Qué, ahora hablas el idioma? — впервые Дерек сказал что-то Стайлзу.       Тот не понял ни слова.       В этом не было тех трех слов, что Стайлз знал: «Sí». «No» и «Amigo».       То, что сказал Дерек, звучало, будто он проклял Стайлза на языке старой ведьмы. Или будто у Стайлза вытек мозг. Будто он перестал понимать речь. Когда он слышал странные иностранные слова в телевизоре, это было забавно, он мог решать за них, что они говорили. Но когда это говорил Дерек лично ему, Стайлз ощущал только… разочарование. Как они будут дружить, если не знают, что говорят друг другу?!       Стайлз посмотрел на няню и с львиной долей надежды спросил: — Что он сказал?       — Я не знаю, — ответила она с сочувствием. — Я плохо говорю по-испански. В школе мы изучали французский.       — Ааа… это будет сложно! — Стайлз излишне драматично стукнул себя по лбу здоровой рукой. Затем он подпрыгнул на носочках: — Оке-доки! Я придумал! Стой здесь!       Он убежал к столику, где лежали карандаши и альбомы для рисования.       Когда Стайлз убежал, Дерек медленно поднял на няню взгляд, в котором узнавалась просьба вернуть его домой и спасти от этого шума, гама и Стайлза, казавшегося концентратом того и другого.       Няня улыбнулась Дереку.       Затем она ушла.

***

      Ей пришлось быстро вернуться, когда спустя несколько минут Дерек и Стайлз сцепились в драке на полу.

***

      Дети помладше побросали свои забавы и столпились кружком вокруг дерущихся на полу старших. Когда Стайлз запрыгнул на Дерека сверху, по комнате прокатилась волна визгов и смеха. Никто из малышей не плакал, поскольку в руке Стайлза был зажат фломастер, и мальчик яростно боролся с Дереком, пытаясь нарисовать на чуть смуглой коже оборотня усы.       Со стороны это, должно быть, походило на игру.       Только вот альбомный рисунок Стайлза был разорван на клочки и валялся на полу.       Это вовсе не игра.       Если бы няня прибежала раньше, увидела бы, как кончик фломастера опасно вонзился в щеку Дерека, чуть не отняв у маленького оборотня один из его зеленых глаз. Или как бинты и повязки Стайлза сместились, а из-под них проступила кровь из опять потревоженных ран.       Дерек скатил Стайлза с себя и взобрался на него сверху. Оборотень прижал здоровую руку Стайлза к полу. Детский визг превратился в чистый, обезумевший от азарта восторг. Воздух разрывался на части. Десять, а то и больше глоток орали одновременно, создавая какофонию, от которой закладывало уши. Кто-то издавал пронзительное «И-и-и-и!», похожее на писк мыши, которую щекочут. Кто-то захлебывался лающим «А-ха-ха-ха!», переходящим в истеричный ультразвук. Под эти звуки Стайлз боролся с Дереком, который начал его душить, все еще сидя сверху. От адреналина никто из них не чувствовал боли от ударов и щипков, которыми они друг друга награждали.       Стайлз вытащил сломанную руку из перевязи и толкнул Дерека. Тот отшатнулся, и Стайлз успел выскользнуть вперед, оттолкнувшись ногами от пола.       Увидев это, Дерек разозлился, схватил Стайлза за руку, которая его толкнула, и укусил, забыв о главном правиле оборотней «не кусай людей». Питер всегда приписывал эту правилу в конце: «…если это не вопрос выживания, тогда можно». Возможно, мозг Дерека решил, что ситуация подходит. Его клыки стукнули по гипсу. Дерек заскулил, отпрянув. Он кусал сильно, чтобы сделать больно, но сделал больно только самому себе.       — Добей его! — крикнул один малыш и кинул Стайлзу большого плюшевого медведя.       Стайлз поймал игрушку.       Он с размаху ударил ею Дерека.       Тот свалился набок.       И хотя Стайлз мог бы снова запрыгнуть на него сверху, Стайлз отступил назад — в комнату ворвалась няня, и Стайлз не мог заставить себя предстать перед ней плохим мальчиком.       Пока няня пребывала в молчаливом шоке и застряла в дверях, Стайлз посмотрел на Дерека и крикнул на английском, позабыв, что Дерек его не понимает: — ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ДРУГ!       Дерек поднялся на ноги и зарычал, напугав детей. Некоторые из них отступили ближе к няне, наконец поняв, что старшие не играли. Затем Дерек сказал с злостью, не свойственной детям его возраста: — Te odio!       Очнувшись от заминки, няня кинулась к Стайлзу и Дереку. Она взяла Дерека за руку и торопливо увела из комнаты. Казалось, няню очень напугала его кровожадность. Младшие дети разбрелись по комнате, словно ничего не было, и вернулись к играм. Но один малыш остался, увидев разорванный рисунок на полу.       Ребенок лет трех или четырех, сосущий свой палец, указал на рисунок и посмотрел на Стайлза с подобием вопроса в глазах. Стайлз вздохнул и надул щеки, как рыба фугу. Слезы подступили к его глазам, когда он опустил взгляд на клочки своего рисунка.       — Да. Он его порвал. Он порвал моего папу, — сказал Стайлз, насупившись.       Он сгреб клочки с пола, смял их и выбросил в урну у столика.       Когда Стайлз наклонялся, он почувствовал, что пластырь на шее отогнулся — видать, отклеился. Стайлз мягко отодвинул малыша в сторону и пошел искать няню, которая ушла с Дереком. Стайлз не доверял другим няням менять свои повязки.

***

      Дальше по коридору находилась комната, на двери которой висела табличка «Аквабебипузики». Вокруг таблички краской были нарисованы осьминоги, рыбы и акулы — стиль походил на розовую собаку с фасада здания.       Стайлз стоял у раковины, пока няня салфетками смывала с его шеи засохшие дорожки крови. Необходимый шаг перед тем, как накладывать чистую повязку взамен старой.       Пока руки няни были заняты делом, она успела расспросить Стайлза, что случилось. Может, он смог бы объяснить ей, что послужило причиной внезапной драки.       Он честно пересказал ей все события. Как хотел подружиться с новеньким и пытался нарисовать свою семью, чтобы хотя бы так больше рассказать о себе. Может, тогда бы Дерек согласился больше рассказать — нарисовать — про свою стаю. Но стоило Стайлзу показать отца, с которого он начал свое арт-знакомство, как Дерек словно сошел с ума.       — Он порвал мой рисунок и разозлился, как ненормальный псих! — горячо выпалил Стайлз.       Няня развернула его за плечи, чтобы он стоял спокойно, и кивнула: — Я помню, каким ты любишь изображать своего отца, — она выбросила салфетки в урну и взяла мазь, выдавливая немного себе на палец. — Кажется, я знаю в чем дело.       — Правда?!       — Стой ровно, — попросила она и наклонилась, чтобы размазать по ранке слой заживляющей мази. Стайлз поморщился от холода, коснувшегося его шеи. — Да, правда. Ты опять рисовал отца в форме?..       — Я только так его и рисую.       — Тогда, полагаю, его можно было спутать с охотником, если не знать, что он полицейский? — спросила она странным голосом волшебницы, знающей все на свете.       Стайлз моргнул. Потом до него дошло.       — Оу… — его лицо помрачнело. — Стая Дерека не дружит с охотниками? Это поэтому он здесь, в приюте? Значит, охотники напали на него?       Няня грустно улыбнулась. Ее голос стал осторожнее.       — Нет, милый, охотники убили его папу совсем недавно. Его маме это не понравилось. Она впала в безумие и напала на Дерека.       — Но… она ведь не хотела делать ему больно, да? — спросил Стайлз. — Она как моя мама, да? Это просто болезнь?       Няня несильно кивнула.       Стайлз тихонько начал переминаться с ноги на ногу.       Они молчали, пока она не закончила и не отошла убрать мазь на полочку, до которой без стула не мог дотянуться даже Стайлз. Или Дерек. Теперь они оба были самыми высокими в группе временного пребывания для детей, чьи семьи оказались в сложной жизненной ситуации.       Когда няня направилась к двери, она заметила, что Стайлз все еще не сдвинулся с места, точно приклеился подошвами к полу. Нетипично для этого ребенка.       — Стайлз? — позвала она.       Тот надул щеки.       — Дерек меня ненавидит, — сказал он. — Как мне сказать ему, что он все неправильно понял, что мой папа не охотник, если он ни слова не понимает? Если я подойду к нему с рисунком, он меня загрызет… О нет, а что, если он загрызет меня пока я буду спать?! Мне что теперь, нельзя спать?!       Няня положили руку ему на плечо и мягко сжала.       — Не переживай, мы все ему объясним. Я схожу за своим смартфоном, и мы придумаем, какое сообщение написать для перевода.       Стайлз заерзал под ее рукой, издавая детские неуверенные звуки и вздохи, пока они шли к двери. В коридоре он остановился и посмотрел на нее снизу вверх.       — Ты можешь сделать это сама?       По его глазам няня поняла, что он боится. Не удивительно после того, что случилось. Оборотни могут быть достаточно грубы, когда впадают в ярость, даже дети.       Она кивнула.       — Я это сделаю. Возвращайся в группу.       Стайлз ушел в одну сторону коридора, обратно в игровую. Няня направилась в другую — к лестнице, ведущей на второй этаж, чтобы взять свой телефон и поговорить с Дереком.       Няня гадала, пока поднималась, не разнес ли волчонок спальню, в которой она его оставила. Искать ораве малышей новые спальные места за несколько часов до отбоя было бы утомительно.

***

      К вечеру детские возгласы стихли; вместе с сумраком на приют опустилась размеренность рутинной подготовки ко сну: вечерний душ. Только Стайлз не находил в этом времени успокоения, как остальные, а наоборот. Он топтался у стены, стоя в конце очереди в душевую, и, казалось, надеялся на чудо — слиться со стеной, как собственная тень.       Гигиеническая душевая была одна, располагалась напротив спальных детских комнат на втором этаже. Сидя на кровати в общей спальни, темной и пустой, поскольку все дети скакали в коридоре — уже помытые или еще ждущие очереди, Дерек видел со своего места Стайлза и испытывал двойственные чувства.       С одной стороны, Дереку объяснили, что отец Стайлза не охотник, а полицейский, и Дерека грызла вина. Но умом он понимал, что в недопонимании не виноват. Если кто и виноват, так это няня, или его сопровождающий, или те социальные работники в участке, которые не удосужились раньше дать ему переводчик в их телефонах. «Инцидента» с рисунком не возникло бы, дай няня ему телефон раньше. Но, наверное, она не собирается часто использовать свой телефон, чтобы переводить ему сообщения, — с этими детьми у нее и без его лингвистического барьера забот выше крыши. Да и Стайлз болтает со скоростью света, даже няня не будет поспевать за ним, чтобы записывать его сообщения. И Дерек не уверен, сможет ли Стайлз поспевать за самим собой и набирать слова правильно на клавиатуре смартфона, даже если няня отдаст свой телефон им… В общем, Дерек по-прежнему сидел в ловушке. А окна были заперты. Так что он не смог сбежать, когда попытался сделать это, оставшись один.       Странно устав, словно из него высосали все силы, Дерек лег на бок и, одетый в темные джинсы и черную футболку, слился с темнотой. Только зеленые глаза выделялись на бледном лице. Он хотел бы уснуть, но не смог бы, даже если бы захотел. Может, когда все лягут и заснут, он попробует, но пока все, что он мог, — это наблюдать…       Взгляд Дерека следил за происходящим в коридоре. Через каждые несколько минут белая дверь душевой открывалась, когда няня выпускала одного чистого ребенка, подзывая вместо него другого. Очередь из малышей двигалась как конвейерная лента. Вскоре подошел черед Стайлза идти мыться.       Няня увидела, что он остался один, и вышла из душевой в коридор.       Стайлз не спешил заходить.       — Ты идешь? — спросила она мягким голосом, зная о его проблемах с водой. Им потребовалось почти четыре дня, чтобы найти способ помыть его без слез и истерик. Синяя утка стала его утешительным хранителем. Кажется, Стайлз правда поверил, что она каким-то волшебным образом способна его защитить, когда другая няня напомнила ему, что утки не тонут, и придумала убедительную сказку об этом.       Взгляд няни скользнул по вещам, которые держал в руках Стайлз. Но кроме полотенца и вещей для сна там больше ничего не было.       По беспокойным поерзываниям и нервозному выражению лица Стайлза не сложно было догадаться, что утка куда-то запропастилась, а Стайлз не смог ее найти.        Няня не могла бросить малышей и пойти искать игрушку по всему приюту. Так что она быстро отыскала альтернативу и спросила: — Хочешь, я зайду с тобой?       Стайлз покачал головой. — Нет. — Ответ оказался кратким.       Дерек нахмурился, глядя, как Стайлз входит в душевую. Было что-то настораживающее в том, как он боязно вошел, и в том, как дверь, которую няня закрывала полностью, пока мыла малышей, на этот раз закрылась за Стайлзом не до конца. Осталась небольшая щель, через которую Дерек мог слышать, что творится внутри, так ясно, будто тоже был там…       Тяжелое дыхание и бешеное сердцебиение насторожили его.       Дерек сел, свесив ноги с края.       Быстрее, чем он успел решиться выйти в коридор, дверь душевой распахнулась, и оттуда выскочил Стайлз. Так быстро, словно его ошпарили или за ним гнался демон с мечом.

***

      Внутри душевой было душно и влажно после десятка обмытых с головы до пят детей. Стайлз разделся и сложил вещи на стул, стоявший в уголке. Вода еще не лилась. Он был достаточно взрослым, чтобы уметь включать кран. Ему девять лет, в конце-то концов… Но близь этого момента пугала так, что у Стайлза стучало в ушах от собственного громкого сердцебиения. На стенах и полу — белый кафель. Стены будто наседали. Стайлз чувствовал себя утенком в яйце, из которого не мог выбраться. Пленка, которой няня обмотала ему гипс и шею, чтобы он их не намочил, душила и напоминала водоросли…       Рот Стайлза приоткрылся, глаза округлились, как у олененка, смотрящего на опасное горное ущелье, из которого может в любой момент выскочить хищное животное покрупнее. Но как бы он не хотел просто уйти, Стайлз так же понимал, что если не помоется, будет спать грязным, когда как все другие будут чистыми, а няня будет снова смотреть на него грустными глазами как на котенка, выброшенного на мосту из машины. Ведь именно таким котенком он и значится — Клаудия вытолкнула его, когда они ехали по мосту. Стайлз до сих пор помнит, спустя практически месяц, который ощущается как год, какой твердой была вода, как больно было падать, как нити облепили его тело, и как он вдохнул воду, удившись в моменте спокойствия перед тем, как все почернело, тому, что может дышать под водой. Он думал, люди сразу же умирают, когда глотают воздух. Он вдохнул, потом все почернело. Но он очнулся, на берегу. Какой-то мужчина, который все видел, спас его.       Стайлз больше не в реке. Но каждый раз, когда его тело поливает вода, он словно бы снова рыба в водовороте, из которого не может выбраться.       Его рука коснулась крана.       Стайлз выбежал из душевой раньше, чем включил воду.

***

      В окно светила луна. Все дети и няни видели десятые сны в своих кроватях. Только двое мальчишек до сих пор не спали. По разным причинам. Дерек бродил по приюту, тихо перебирая игрушки и заглядывая под столы и шкафы. Стайлз лежал под одеялом, размазывая по подушке слезы. Так продолжалось какое-то время, за которое Стайлз успел почти заснуть, а Дерек нашел то, что искал…       Стайлз распахнул одеяло, когда что-то похлопало его по плечу.       За секунду на сонном лице Стайлза сменили друг друга разные окраски чувств. Удивление, смущение, страх, а последним пришло облегчение. Самое сильное.       Стайлз забрал синюю утку из рук Дерека. Маленький оборотень сидел на полу. Их глаза были почти вровень. Из-за острых ушей и клыков Дерек походил на демона. Но демона хорошего, ручного.       — Как ты ее нашел? — спросил Стайлз тихо.       Он обнял бы Дерека, не будь слишком вымотанным. Да и Дерек не понятно, оценил бы объятие. Что, если они снова бы подрались? Горло еще болело. К тому же, во всю тянулась ночь. Стайлз не хотел бы до утра успокаивать плачущих малышей.       Дерек не ответил.       — А, точно, — вспомнил Стайлз.       Он закусил губу, соображая, как сказать, что он благодарен. На ум ему пришли девушка и парень из супермаркета. Тогда Стайлз затаривался продуктами домой с папой, а эта пара покупала конфеты. Целую кучу конфет. Кассир пробивал их, пробивал, а Стайлз смотрел, стоя в очереди. Ноа говорил по телефону и пропустил, как девушка взяла один мешочек, словно чем-то недовольная или о чем-то вспомнив. И сделала руками несколько жестов. Парень ответил ей тоже вот так, и они перекинулись без слов жаркими словечками, целыми предложениями, пока девушка не показала что-то. Один жест, который Стайлз смутно запомнил. И положила пакет с зелеными конфетами обратно на кассовую ленту… Что же это за жест был такой? Так? Или так? Ох, точно!       Стайлз сделал странный жест рукой, направляя пальцы от себя к Дереку. Не абы какой, обычный понятный жест, который все знают и к которому все привыкли. Этот жест был весьма специфичный. Не имел общеизвестной интерпретации.       «Спасибо тебе».       Дерек невольно это понял.       Он сделал то же самое в сторону Стайлза. «Это мое тебе извинение». После чего поднялся. Они спали в разных комнатах, и Дерек ушел в свою.       Когда он скрылся в коридоре, Стайлз со спокойной душой улегся на подушку, сжимая в руке, лежащей поверх одеяла, синюю утку. Его большой палец сонно погладил шов на клюве, а веки довольно быстро сомкнулись. Постепенно тело Стайлза распустило клубок нервов, и он провалился в сон. В этом сне Стайлз снова вертелся в бурной реке, но утка, как ветка, за которую он уцепился, не давала ему тонуть, помогая оставаться на поверхности и дышать. И этого было вполне достаточно. Стайлз просто хотел выжить. Ему хватило бы и того, что есть способ, даже если этот способ элементарно простой. Это все, что ему нужно. Просто выжить.

***

      Наутро ни один из них не заговорил о том, что было ночью, хотя по взгляду, которым они обменялись за завтраком, Дерек понял, что не зря шастал по приюту как лунатик в поисках игрушки. Стайлз где-то откопал веревочку и теперь таскал утку на шее, как большой амулет. Его карие глаза снова наполнились теплой уверенностью, а не страхом, и телодвижения, хотя и оставались суетливыми, больше не управлялись инстинктом «бей, замри, беги». И все же Дерек — молодец. Он знал, что его никто не похвалит. Поэтому мысленно делал это сам. Может, так он отвлечется, и овсянка, которой их кормили, будет не такой противной на вкус. Дерек ненавидел каши. Из-за них ему казалось, что у него нет зубов и кто-то пережевывает еду за него. Дома Дерек привык грызть. Но, видимо, он не скоро вернется к корнеплодам и мясу. То, что положили вчера в тарелки на обед, мясом назвать было сложно.       После завтрака няни отвели малышей в игровую комнату, в которую Дерек… не очень хотел возвращаться. Стайлз куда-то ушел. Может, будучи старше, до обеда он посещал занятия, заменяющие школьные? Дерек помнил, что видел комнаты с табличками на дверях, но не знал, что за ними. Ждет ли его посещение уроков? Он не знал. Но никто не приставал к нему с обучением, и Дерек ничуть не горел желанием допытываться у нянь, нужно ли ему что-то делать, — очевидно, они не слишком-то много думали о нем. Впрочем, Дерек не жаловался. Он понял, что ждать, когда его заберут домой, будет проще, если он станет относиться к своему заключению спокойнее. Не так, как вчера. Дерек не хотел, чтобы все его последующие дни были такими же, как первый…       Почти забыв о времени, Дерек просидел под лестницей больше, чем идет обычно фильм, и очнулся, когда Стайлз чуть о него не споткнулся, спуская вниз и неся перед собой скомканные одеяла. Три, четыре, а может, и пять одеял создавали гору в руках Стайлза и загораживали ему обзор. Дерек поймал половину из них, когда башня начала падать прямо на него. Волчьи рефлексы помогли ему не быть похороненным, среагировать быстрее.       Стайлз стоял на одну ступеньку выше и из-за этого оказался одного роста с Дереком, и их глаза снова встретились вровень, как ночью.       — Ну, и что ты здесь расселся? Повезло, что я не бежал, а то прибил бы нас обоих, — сказал Стайлз по-английски, позабыв, что Дерек не понимает его слов. Так непривычно было все время одергивать себя. Вот и сейчас Стайлз вспомнил, только когда Дерек забавно нахмурился, явно раздраженный.       — А-аапх… — Стайлз закатил глаза.       Затем он перехватил одеяла поудобнее и дернул подбородком на те одеяла, что оказались в надзоре Дерека.       «Тащи их туда», понял Дерек.       Только они вошли в игровую, как малышня облепила Стайлза со всех сторон, завидев в его руках кипу. Поскольку Дерек тоже нес одеяла, часть детей прилипла и к нему — на удивление, они были с Дереком такими же прилипчивыми, как со Стайлзом, словно забыли, кто рычал на них, скалясь, вчера. А может, и правда забыли. Поди разбери, что творилось в этих крошечных черепушках. Самые ранние воспоминания Дерека начинались лет с пяти, а то и с шести, так что сравнить ему было не с чем.       Стайлз уронил одеяла на пол, подтащил стулья — все, какие были, — поближе к куче на полу, а потом стал двигать стол.       — Я же обещал вам домик? — спросил он малышей. — Тогда давай сделаем такую халабуду, чтобы открылся вход в Нарнию!       Малыши наверняка не слышали ни о какой Нарнии, как не знал о ней и Дерек, но комнату наполнил такой счастливый визг, что Дерек не сомневался: Нарния — это что-то крутое. Не в силах больше терпеть вихрь из гномов, Дерек ушел в угол игровой и сел у окна, откуда стал наблюдать за процессией. Строил домик в основном Стайлз, и довольно ловко, хоть у него и действовала всего одна рука. Иногда он помогал себе зубами, а иногда запрягал малышей потолковее подсобить ему. Иногда дети вредили строительству, ломая то стену, то потолок, и невольно на лице Дерека проскальзывала тень улыбки. Стайлза всегда несло, как ветер, он казался полным жизненных сил и реагировал совсем не так, как привык Дерек дома к реакциям стаи. Он не знал почему, но рядом со Стайлзом ощущал себя скорее перышком, чем кактусом.       В какой-то момент Дерек даже подумал присоединиться, но не решался. Он не знал, куда встать, что делать. Если бы он подошел, малыши облепили бы его снова, как рыбы в аквариуме. Тогда Стайлз заметил его взгляд и решил за него. Он подбежал, схватил Дерека за руку и подвел их к оставшемуся стоять у стены второму столу. При виде альбома и стаканчиков с фломастерами и карандашами Дерек занервничал, но Стайлз еще сильнее вцепился в его руку, и Дерек не захотел выдергивать ее силой.       Стайлз схватил один фломастер и повернулся дать Дереку. Взгляд Стайлза скользнул по лицу Дерека, словно Стайлз тоже вспомнил вчера, и как чуть не проткнул Дереку глаз. Это сбило пламя слепого азарта Стайлза. Его взгляд стал спокойнее, а рука отпустила руку Дерека. Улыбнувшись Дереку, Стайлз указал кончиком фломастера на домик, который уже был практически готов, а потом отдал фломастер Дереку, пододвинул к нему альбом и сам сел на колени на пол, поставив локти на стол и вытаращив на Дерека глаза. «Рисуй нам вывеску», понял Дерек. Кажется, у Стайлза был странный гиперфокус на рисунках, он придавал им слишком много значения. Или, может, так казалось Дереку. Но как бы там ни было, он все еще чувствовал себя виноватым и должным. Вчера он так и не рассказал Стайлзу о себе, и за него это сделала няня, так что Дерек решил, что будет честно, если он нарисует вывеску. Даже если он совсем не художник.

      La casa de la manada

|\---/|

      — Ла-ла-ла… Кейси Ди… Ла… манада? Может, блокада? О, мужская блокада! Звучит довольно брутально, мне нравится. Хотя я все равно не знаю, что ты написал… Прости, прости, я знаю, что ты меня не понимаешь. Простиии! — Стайлз закрыл лицо руками, останавливая свой бессвязный поток.       Дерек проигнорировал тарабарщину Стайлза и пододвинул свой рисунок. Надпись «Стайный дом» располагалась по центру и была достаточно большой, чтобы занимать всю ширину листа. Под ней Дерек нарисовал волка — как сумел. Тела у него выходили не очень похоже, поэтому он решил оставить только уши и часть головы. Глаза он тоже рисовать не стал — воспоминания об алых бликах в пустых глазах мамы все еще пугали его. Он не хотел омрачать укрытие своими ассоциациями. В итоге получилось вполне похоже на вывеску.       Стайлз взял рисунок Дерека, цветной скотч и прилепил над входом. Затем он, придерживая здоровой рукой край одеяла, нырнул в халабуду. Сооружение опасно качнулось, но домик выстоял. Изнутри донесся довольный, приглушенный тканью смех, и вслед в темный лаз просочились один за другим несколько малышей, шурша колготками по ковру.       Дерек остался снаружи, где стоял. Он с сомнением оглядел прилично крепкую на вид конструкцию. Что до сих пор его удивляло. Стайлз наверняка построил ни один подобный домик у себя дома, чтобы так уметь — еще и со сломанной-то рукой!       Взгляд Дерека лег на макушку малыша, торчащую из-под свисающего края пледа.       Стайлз смахнул край одеяла с зазевавшегося малыша, подгоняя его залезть вглубь, а не торчать на проходе, и выглянул наружу. Зрачки Стайлза от тени домика расширились, потому радужка его глаз казалась темной, а глаза большими, как у очаровательной косули.       «Залезай, чего завис?», Стайлз махнул рукой.       Дерек колебался ровно секунду. Исчезнувшего обратно в домик Стайлза было достаточно, чтобы волчьи потребности Дерека велели ему полезть к остальным в их уютную, тихую нору. Дерек вздохнул. Ну а, чего он, собственно, срамится? Ни Коры, ни Питера здесь все равно нет, чтобы его высмеивать за ребячество.       Он встал на четвереньки и протиснулся внутрь.       Внутри было тепло и пахло пыльной тканью, фломастерами и детским дыханием. Свет просачивался сквозь щели между одеялами, окрашивая все в теплый, янтарный полумрак. Было тесно — пространство казалось снаружи больше, чем было по факту внутри, — но не так уж дискомфортно, как в машине сопровождающего, или как в пустой спальне нового лесного дома стаи Хейлов.       Теплые тела малышей прижимались к бокам Дерека, как сурикаты, ищущие ласки. Кто-то тут же положил голову ему на колено, даже не спрашивая на то разрешения. Одна девочка, совсем крошечная, с прилипшей к щеке прядью пшеничных волос, привалилась к плечу Дерека и засопела как коала.       Он на мгновение напрягся. Но потом догнал: в этом убежище никто не дергал его, не требовал говорить, не смотрел с ожиданием. Дети возились, устраивались поудобнее, перешептывались и вскоре начали затихать. Убаюканные полумраком и теплом, они засыпали один за другим. Дерек не хотел их будить. Было в этом моменте что-то, из-за чего хотелось, чтобы он подлился подольше. А потому он тоже попытался устроиться поудобнее. Хотя места ему оставалось совсем немного.       Стало душновато. Стайлз сидел напротив, скрестив ноги, и придерживал рукой край одеяла, чтобы то не упало. Он смотрел на Дерека спокойным, немного сонным взглядом. Может, от духоты его, как всех, потянуло прилечь, а может он недобрал законные восемь часов сна ночью, проревев половину ночи из-за утки вместо того, чтобы спать и теперь клевал носом.       Через минут пять или десять — Дерек точно не знает — рука Стайлза затекла держать край одеяла. Он опустил ее, положил голову боком на колено, и его глаза захлопнулись в мирной дреме.       Дереку было жарковато и тесно. Но в полумраке, в тишине, нарушаемой только чьим-то сонным причмокиванием, он вдруг ощутил странное чувство.       Покой.       Paz y tranquilidad.       Он решил, что может еще немного потерпеть и посидеть здесь.       Его веки отяжелели.       Он не заметил, как уснул, сидя, привалившись спиной к чьей-то мягкой игрушке и чувствуя плечом тепло спящего рядом ребенка, а лодыжкой задевая лодыжку Стайлза, который завалился набок.

***

      Прошло несколько недель.       Гипс Стайлзу наконец сняли.       Он без конца вертел освобожденной рукой, хвастался перед малышами и нянями, демонстративно чесал то место, где гипс раньше терся о кожу, и утверждал, что «наконец-то снова стал полноценным Стайлзом с двумя рабочими конечностями, а не пиратом-слеш-инвалидом». Няня только закатывала глаза. Дерек не мог с ней не согласиться.       За эти недели Дерек и Стайлз почти не разлучались. Может, дело было в их возрасте и скуке. Может, у них странным образом все же завязалась дружба. Дерек ни с кем не водил дружб, поэтому не знал, что это такое. Но что он понимал, что ему это новое знакомство нравилось.       Они ели вместе, сидели в игровой вместе, даже спали теперь по соседству — Дерек переселил себя на свободную койку в комнату ко Стайлзу, и никто не стал спорить. Одного взгляда Дерека на нянек, наслышанных рассказами о сцене, которую он устроил в первый день, хватило, чтобы отбить у них всякое желание переходить маленькому дикому оборотню дорогу. Никто ведь не захочет, чтобы от него откусили кусочек. На гипсе Стайлза до сих пор остался след клыков Дерека, как громкое напоминание, что его лучше не бесить. И пройдя этот путь, Стайлз отлично придерживался безопасных границ и больше не переступал их.       Но одно мешало. Язык все еще оставался барьером. Дерек начал понимать отдельные английские слова — простые, бытовые, повторяющиеся изо дня в день. Вроде таких как «еда», «спать», «иди сюда», «хватит». Но более сложные, новые слова и предложения оставались для него загадкой. Впрочем, со Стайлзом это не вызывало сложностей; для всего остального им хватало жестов. Или даже жеста — одного. Того, что Стайлз показал в первую ночь.       Стайлз оказался гениальным изобретателем беззвучных фраз. Он брал обоим знакомый первый жест и каждый раз по-разному его заканчивал, делал то так, то сяк рукой, в зависимости от ситуации и настроения. Он придумывал их на ходу. Иногда его жесты выходили такими нелепыми и глупыми, что Дерек, сам того не желая, фыркал от смеха. Один взмах руки был самым забавным, Дерек даже его запомнил. Он значил «пошли воровать печенье из столовой». Словно Стайлза ударило током. Два пальца у виска — «няня сегодня злая, плачу, плачу». Скрещенные ладони, резко разведенные в стороны, — «я сейчас взорвусь, если не выйду на улицу», ну, или просто «я щас лопну». Этот жест был довольно универсален, и в ответ Дерек придумал свой, довольно краткий, который значил «заткнись».       Но сколько бы новых жестов в приписку к первому они не придумали. Самый первый оставался их любимым, жестом на все случаи жизни (за исключением тех, для которых они придумали новые). Он был самый короткий, не значил ничего конкретно. Но в то же время мог обозначать все.       «Спокойной ночи».       «Ты дурак».       «Я согласен с тобой».       «Не смешно».       «Предложи еще что-нибудь».       «Заткнись».       «Давай еще раз».       Один жест на все случаи жизни. Никто больше не понимал его. Только они двое. Это было как голос, звучащий только в их головах. Их как будто телепатическая связь.

***

      В одно пасмурное утро Стайлз вел себя странно с самого подъема. За завтраком он молча ковырял овсянку и не пытался стащить у Дерека тост с маслом и джемом. Его сердцебиение — Дерек слышал его отчетливо с момента первой ночи, как далеко бы они не были друг от друга, — то замирало, то пускалось в галоп. Стайлз ерзал, кусал губы и бросал на Дерека быстрые, почти отчаянные взгляды. Но жестов не показывал. Словно они опять поругались. А Дерек не помнил, чтобы они ругались.       Дерек нахмурился, но промолчал. Он научился ждать. Иногда Стайлзу нужно было время, чтобы собрать мысли в кучу и понять, что он хочет сказать. Иногда в его голове вертелось столько мыслей, что у него не получалось ухватить одну, и это могло быть продолжаться довольно долго. Может, это такой день?       После завтрака Стайлз схватил Дерека за рукав и потащил за собой вниз по лестнице, на первый этаж, к двери кабинета, где обычно сидела завхоз. Иногда управляющей могло не быть на месте, и они воровали со склада новые книги, игрушки или сладости. На этот раз тоже — дверь была приоткрыта, а старушенция опять отсутствовала. Видимо, ушла на обход или, может, что перекурить с няней. На краю ее стола, возле кипы бумаг и стакана с ручками, лежал сотовый телефон. Экран погашен, в разъем подключен провод зарядки. Не назовешь новой моделью. Потертый, старый смартфон. Наверняка, что и без пароля.       Стайлз замер. Он посмотрел на телефон, потом на Дерека. Облизал губы. Его глаза блестели как-то подозрительно, но не от привычного озорства, а словно от напрашиваемых слез. Дерек нахмурился, не понимая, что случилось. Стайлз отпустил его руку и шагнул в комнату, чтобы взять телефон.       Он показал на телефон, на себя, а потом на дверь. «Мне нужно позвонить. Постой на стреме?».       Дерек нахмурился. Им не разрешалось звонить, а уж тем более с личного телефона завхоза. Стайлз собирается сделать что-то запретное. За нарушение правил его могут наказать. Что, если им запретят неделю общаться? Тогда и Дерек, получается, попадет под раздачу — ему-то оставаться одному, без единственного понимающего его человека, не хотелось. Но в выражении лица Стайлза, в том, как дрожали его пальцы, как неровно билось его сердце, ощущалось отчаяние. Дерек не смог сказать «нет». Наверняка, это важное дело, если Стайлзу так срочно потребовалось лезть в чужой телефон и кому-то звонить.       Дерек кивнул.       Он встал у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре.       Стайлз смахнул кнопку и открыл клавиатуру. Номер он знал наизусть.       Послышалось едва слышное нажатие кнопок. Тишина вместо гудков. И наконец женский голос. Не молодой, но и не старый. Примерно как у нянек. Дерек догадался, что она спросила: «Кто это? Кто звонит?».       Стайлз сказал что-то тихо, почти шепотом, и Дерек уловил слово «мама». А потом — тишина, прерываемая только частым, рваным дыханием Стайлза. Снова вопрос. И еще. Слишком много слов говорили на том проводе. Дерек не понимал их, но то как их произносили — словно его били хлыстом.       Невольно Дерек стал догадываться, кто находится на том конце провода. Кто эта женщина. Была только одна женщина, которой Стайлз хотел позвонить.       Звук плача заставил Дерека обернуться.       Сдавленный, захлебывающийся, приглушенный ладонью, чтобы их не услышали снаружи, плач вырвался изо рта Стайлза. Слезы закапали на стол, на бумаги и на дерево, когда Стайлз сгорбился, словно раненный в грудь. Он всхлипнул в трубку, что-то сказал; пытался говорить сквозь рыдания. Сначала тихо, потом громче, отчаяннее, сбиваясь, захлебываясь обрывающимся на середине словами.       На том конце провода замолчали.       Повисла тишина.       Резкий крик из трубки, полный взбешенного гнева, заставил Стайлза и Дерека отскочить назад. Дерек врезался в дверной косяк плечом, а Стайлз чуть не опрокинул стул.       Впопыхах Стайлз сбросил вызов. Прежде, чем сердцебиение Дерека успело успокоиться, Стайлз уже набирал кому-то другому.       Стайлз набрал другой номер. На этот раз он говорил дольше, а на том конце провода не кричали, лишь изредка вздыхали. Голос Стайлза сорвался, он то всхлипывал, то почти кричал. Он спрашивал — Дерек узнавал вопросительные интонации даже на чужом языке. Или нет, он просил. Умолял.       Перед тем, как Стайлз сбросил, Дерек понял — тот умолял забрать его. О чем же еще просить, будучи в детском доме?       Этот звонок тоже завершился.       Стайлз положил телефон на стол. Экран погас. Затем Стайлз вышел из кабинета, проигнорировав вопрос во взгляде Дерека. Лицо Стайлза было бледным и мокрым от слез. Обычно яркие глаза потухли и опухли. Стайлз даже не посмотрел на Дерека, просто прошел мимо.       — Стайлз? — Дерек позвал его, впервые по имени, но тот не обернулся.       Медленный шаг Стайлза резко перешел на бег. Стайлз побежал по коридору. Его липкая подошва цокала по линолеуму.       Дерек застыл на месте. Он смотрел, как спина Стайлза удаляется по коридору, к двери, ведущей во двор. Утренний свет лил в проем, когда Стайлз толкнул дверь плечом и выскочил наружу. Наверное, вышедшая по делам завхоз не заперла дверь. Дерек не знал, догадался ли Стайлз об этом или просто слишком сильно хотел выскочить наружу, так что был даже готов снести запертую дверь, если бы та не была открыта.       Стайлз убежал на улицу. Один. Без куртки, только в тонких кроссовых и растянутом свитере. И куда? Они в глухом лесу. Здесь если бежать, то только чтобы заблудиться и помереть от голода и холода.       «Стайлз, подожди!».       Дерек побежал за ним.       Запах Стайлза он взял сразу — резкий, с примесью страха и отчаяния. След вел через двор, мимо сада, к дыре в заборе. След не вилял, а был прямым. Значит, Стайлз знал о проеме. Знал и молчал? Не хотел, чтобы сбежал Дерек, а теперь сбегает сам?!       Дерек побежал быстрее, пригибаясь, словно желая обратиться зверем и бежать на четырех лапах — но если так кто и умел, то только его отец, а не он.       Пришлось просто бежать по следу.       Дерек догнал Стайлза на обочине лесной дороги, недалеко от приюта, но уже за его пределами. Впереди ехала навстречу машина. Красное яркое пятно на фоне серого асфальта и хвойных сосен. Завидев ее, Стайлз остановился и стал ждать, когда она подъедет ближе. Дерек рыкнул, когда его нога запуталась в мотке лески, и он запнулся, упав в мох. Он попытался пнуть леску, но та только оцарапала ему ногу, пришлось остановиться, чтобы снять ее руками. От злости у Дерека не получилось с первого раза. Не получалось какое-то время. Машина же, едущая по дороге, пересекла холм и остановилась у Стайлза. Окно с водительской стороны опустилось, и Дерек мельком увидел небритую щеку и солнцезащитные голубые очки. Мужчина что-то сказал, Дерек понял, что тот пригласил Стайлза запрыгнуть к нему в салон. Сесть в машину к незнакомцу. Даже Дерек знал, что так нельзя.       Стайлз заколебался, повернул голову вбок и посмотрел на Дерека, увидев, что он увязался следом и застрял в зарослях ногой. Их взгляды встретились. Мужчина что-то говорил, но Стайлз не слушал. Его нос был красный от слез, а взгляд потерянный и мутный. Казалось, Стайлз отупел и ничего не соображает.       Дереку это не нравилось, совсем не нравилось. Его пальцы, оцарапанные леской, задвигались быстрее. Стайлз сделал шаг к машине, и Дерек не заметил, как выпустил когти и стал рвать леску там, где не смог распутать. Шаг. Еще шаг. Рука Стайлза легла на ручку двери.       — Давай, приятель, я знаю, куда тебя отвезти. Просто запрыгивай и поехали.       Дерек зарычал.       Он вылетел из-за кустов, схватил Стайлза за плечо и дернул назад. Стайлз вскрикнул, споткнулся, сделал еще пару шагов назад по инерции, а Дерек встал между ним и машиной. Он оскалился на водителя — уши Дерека были острые, за щеками немного торчал подшерсток. Глаза горели ярким багровым цветом. А маленькие волчьи клыки блестели на свету, выглядывая из-за губ.       — Что за дерьмо?.. — мужчина в машине побледнел, было видно, что испугался.       Ну да. Не каждый день увидишь оборотня перед своим лицом. А еще реже — его маленькую, а от того еще более жуткую версию. В основном, люди привыкли слышать об оборотнях из новостей, как какой-то оборотень сожрал кому-то лицо. Дерек походил на образ из новостей.       Водителей нажал на газ, и машина рванула вперед.       Дерек смотрел, как легковушка скрывается за горизонтом.       Затем раздался глухой стук. Дерек развернулся и увидел, что Стайлз упал на колени на асфальт, он задрожал, повторял одни и те же слова, которые Дерек не помог понять.       — Она не узнала меня… Она сказала… Я умер… Папа… Она думает, что я… Она не знает… Они ей должны были сказать, она… она…       Дерек опустился перед ним на корточки.       Только он неуверенно потянул руку, Стайлз бросился на него. Стайлз вцепился в футболку Дерека руками, уткнулся носом в его плечо и громко зарыдал.       — Я знаю, они говорили ей. Они говорили ей!.. Это просто она! Ей стало еще хуже!.. — проплакал гнусавым хриплым голосом Стайлз.       Дерек неуклюже обнял Стайлза.       Они долго сидели на обочине.       Потом, когда Стайлз перестал рыдать, Дерек помог ему подняться. Не отпуская рукав его свитера, Дерек повел Стайлза обратно к приюту. На крыльце их уже ждали няня и завхоз.

***

      Прошел еще месяц. Они почти не разлучались. Няни привыкли видеть их вместе.       Стайлз понемногу приходил в себя, но он все равно не был таким, как раньше — его смех стал скорее редким явлением. Дерек научился не рычать на малышей, а иногда даже сам шел поиграть с ними, если у малышни никак не получилось втянуть Стайлза в игру.       Однажды утром Дерек и Стайлз сидели на подоконнике в коридоре и смотрели, как капли дождя стекают по стеклу, когда в глухой тишине приюта Дерек услышал, как к воротам подъехала машина.       Дерек сразу же нахмурился. Он почувствовал, что сегодняшний день несет грусть, еще утром, когда не хотел отпускать Стайлза в утренний туалет. Разлука. Вот, что это было за опасение. И что значила полицейская форма, которую Дерек имел честь увидеть воочию, а не просто с рисунка, когда отец Стайлза вышел из машины. Стоит сказать, мужчина был похож на того человечка, которого рисовал Стайлз, не слишком крупная фигура, светлые волосы, голубые глаза. Но что еще Дерек понял, отец с сыном не были похожи друг на друга внешне. Значит, Стайлз был похож на мать, подумал Дерек. Это вызывало у него боль. Дерек знал, что с мамой Стайлза что-то случилось. Хотя Дерек не находил слов спросить об этом.       Стайлз соскочил с подоконника и пошел ко входу.       Дерек пошел следом, держась на пару шагов позади, как тихая тень.       Через минутку отца в полицейском форме впустили, и на лице Стайлза проступила смесь радости, страха и недоверия. В тот момент Стайлз выглядел более живым, чем за весь последний месяц. Он даже снова скакал на месте.       Дерек сделал шаг назад, а затем еще три, пока не ступил на лестницу. Стайлз не заметил, как Дерек вбежал по ней на второй этаж.       — Папа! Пап, я так рад, что ты приехал! — выдохнул Стайлз и обнял отца покрепче.       Тот потрепал сына по волосам.       — Я не просто приехал. Я тебя забираю. Стайлз, мы едем домой.       — ДА, УРА, УРА, УРА…       Сборы были недолгими. Вещей у Стайлза почти не было — только сменная одежда, несколько рисунков и синяя утка, которую он упрямо продолжал таскать с собой, как амулет. Он сложил все в рюкзак, попутно выискивая взглядом Дерека, но не находя его.       Стайлз закинул рюкзак за спину и пошел за отцом, который сказал, что будет подписывать какие-то бумаги в кабинете завхоза. Дерека же словно след простыл. Стайлз так крутился по сторонам, пытаясь его найти, что чуть не навернулся с лестницы. К счастью, кто-то его словил и притянул обратно на ноги. Стайлз развернулся и обнаружил за своей спиной Дерека. На секунду Стайлз даже подумал, что Дерек всегда был у него за спиной. Настолько тихо и быстро оборотень подкрался.       Дерек отступил чуть назад. Его лицо было спокойным, почти безразличным. Но глаза выдавали. У Дерека были выразительные глаза, по которым Стайлз мог читать его мысли.       Стайлз закусил губу и виновно опустил взгляд.       Затем поднял руку и ткнул Дереку в плечо.       «У нас с тобой все будет хорошо».       Дерек показал такой же короткий жест в ответ.       Стайлз улыбнулся и кивнул. Потом повернулся и сбежал по лестнице.       Дерек не пошел проводить его, а выбрал вернуться в свой темный угол. Но даже из него, из угла, он слышал, как отъезжает машина. Дерек насупился и когтем выскребал букву S, пока совсем не перестал слышать гул двигателя.

***

      Талия приехала почти через три месяца.       Когда Дерек увидел ее, лежа в игровой на мягком пуфике в той же позе, в какой позе был Стайлз в день их знакомства, он не сразу кинулся ее обнимать. Ему казалось, что она ему чудится. После отъезда единственного собеседника из приюта Дерек нашел хобби — представлять тех, с кем он мог бы поговорить. Его мама входила в число таких.       Но затем она прошла вглубь игровой, и Дерек заметил, что его мама отбрасывает тень. Дети тоже, казалось, ее видели. И тогда-то Дерек понял: его мама правда здесь. Он вскочил и кинулся к ней с объятием.       Знакомые руки легли ему на плечи, и он почувствовал дрожь от рук Талии, словно она не могла унять волнение от встречи с ним. Ее хватка стала крепче. На секунду Дерек испугался. Но затем Талия просто опустилась на колени, чтобы получше обнять его, и он расслабился — хотя и ночь, из-за которой она оказался здесь, все еще помнилась ему — потребуется время, намного больше времени, чтобы он совсем перестал помнить ту ночь.       — Mijo, — сказала она. — Perdóname. Perdóname, hijo mío.       «Te quiero» , хотел сказать Дерек.       Вместо этого он нежно потерся носом о ее руку.       Когда они уезжали — Трой сидел за рулем, а Кора на пассажирском сиденье, — Дерек бросил последний взгляд на приют. Розовая собака на фасадной стене больше не казалась такой уж глупой, но сам приют стал казаться очень маленьким и обычным зданием, а не тюрьмой. У Дерека получилось быстро забыть это место.       Но он не забыл то, что там было. Или, вернее — кто.

***

      Восемь лет спустя.       Стайлз уже минут пять, если не больше, ныл о том, что они забрели не туда. Ночью они шли по другой стороне, так что и ингалятор Скотта будет не здесь. Но Скотт упрямился и отказывался признавать, что абсолютно не ориентируется в деревьях. Из-за Скотта теперь Стайлз перестал ориентироваться в деревьях. Так далеко они еще не заходили.       — Я же говорил, надо было идти по тропе, но нет, ты же у нас великий следопыт, — бубнил Стайлз, продираясь сквозь кусты и то и дело цепляясь курткой за ветки. — Мы заблудились. Я серьезно, чувак. Мы заблудились в лесу, и никто не найдет наши тела до следующего года! Наши трупы забродят под листвой, и мы станем вином для местных птиц!       — Не драматизируй, — сказал Скотт, перешагивая через поваленное бревно. — Где-то тут должна идти дорога. Найдем ее и дойдем до твоего джипа.       — Если! А если нет — нас съедят медведи. Или маньяки. Маньяки-медведи.       — Ты серьезно?       — Медведи, Скотт!!!       Стайлз задергал руками, как будто его ударило током. Скотт закатил глаза.       Они прошли еще немного, когда меж двух крон откуда ни возьмись возник человек. Высокий, широкоплечий, одетый в простую футболку, черную кожанку и джинсы. У него были темные волосы, острые скулы и бледная кожа, на которой четко было видно щетину. Скотт и Стайлз замерли на месте. Их пригвоздил к земле алый взгляд. Оборотень, альфа. Затем друзья пригляделись и увидели, что дальше, за деревьями виднеется дом. Странно, что они не заметили его раньше. Правда, стены были какими-то шибком черными. Стайлз попытался разглядеть, но не мог понять — сгорели, что ли?       — Это частная территория, — сказал альфа. — Вам лучше уйти.       Скотт нервно сглотнул и схватил Стайлза за руку.       — Давай, пошли в другую сторону, как он говорит.       Но Стайлз не двигался. Он стоял, смотрел на альфу и не мог понять — ему кажется, или они уже где-то встречались? Этот оскал и глаза, он будто где-то уже видел. Но хоть убей, не мог вспомнить, где. Друзей-оборотней, кроме Джексона — если они могли называться друзьями вообще — у него не имелось.       Скотт подтолкнул его: — Стайлз, пожалуйста.       Уши Дерека дернулись, уловив имя, а взгляд метнулся к лицу подростка с родинками на щеках и шее.       Альфа сделал, казалось бы, бессмысленный взмах руки — такой, который делал Стайлз иногда, когда забалтывался или не находился в словах. Скотт давно перестал замечать, что вертит руками Стайлз, руки друга жили словно своей жизнью. Но когда это сделал Альфа, и Скотт, и Стайлз обратили на это внимание. Только один из них понял, что этот жест значит.       «Спокойной ночи. Дурак. Согласен с тобой. Не смешно. Предложи еще что-нибудь. Заткнись. Давай еще раз…».       Стайлз узнал этот беззвучный голос.       Он его вспомнил.       — Дерек? — имя слетело с губ Стайлза негромким шепотом. Затем Стайлз заливисто расхохотался, так же ужасно громко, как в детстве. Скотт отступил на два шага назад, когда Стайлз запрыгал чуть было ни по его ногам. — Ну ни фига себе ты вымахал, чувак!       Да, Дерек определенно помнил этого ужасно громкого придурка.       — Стайлз… ㅤ ㅤ ㅤ

КОНЕЦ.