Не твоё

      Солнце медленно тонуло в густых вечерних сумерках, окрашивая гостиную в оранжевые и жёлтые цвета. Тэхи сидела на диване, бездумно перелистывая страницы свадебного каталога. Белоснежные платья, кружева и фата казались ей сейчас насмешкой, декорациями к чужой, счастливой жизни.       Её телефон, оставленный на журнальном столике, коротко вибрировал. На экране всплыло уведомление. Тэхи не успела потянуться за ним — Джунхо, только что вошедший в комнату с двумя чашками чая, машинально опустил взгляд на зажегшийся дисплей.       Его рука замерла в воздухе. Пар от чая поднимался вверх, застилая его лицо, но Тэхи видела, как побелели его костяшки.       «Я не могу забыть ту ночь. Нам нужно решить, как быть дальше, прежде чем я уеду. Поговори со мной, Тэхи-я».       Тишина в комнате стала вакуумной. Джунхо медленно поставил чашки на стол. Хрустальный звон показался оглушительным.       — «Ту ночь»? — его голос был пугающе тихим, лишенным всяких эмоций. — О какой ночи пишет Пак Чимин, Тэхи?       Тэхи почувствовала, как холодная волна ужаса поднимается от самого желудка, сдавливая горло. Она подняла взгляд на жениха. Джунхо смотрел на неё — не с гневом, а с такой глубокой, зияющей раной в глазах, что ей захотелось исчезнуть.       — Джунхо я... я... — она запнулась. Ложь, которая так легко срывалась с губ утром, теперь застряла комом.       — Не лги мне снова, — он сел напротив, и это движение было пропитано бесконечной усталостью. — Твое безразличие, твои слезы в ванной, этот его взгляд... Пазл сложился, Тэхи. Я просто... я до последнего хотел верить, что я ошибаюсь. Скажи правду. Один раз.       Тэхи закрыла глаза. Стены её тщательно выстроенного убежища рушились, погребая под собой остатки гордости.       — Это случилось, когда вы уезжали, — прошептала она, и первая слеза скатилась по её бледной щеке. — Всё то, что я подавляла десять лет... оно просто вырвалось. Я не оправдываю себя, Джунхо. Это было предательством. И по отношению к тебе, и по отношению к самой себе.       Она ждала крика. Ждала, что он швырнет эти чашки в стену, потребует, чтобы она убиралась. Но Джунхо лишь закрыл лицо ладонями, тяжело дыша.       — Десять лет, — глухо произнес он. — Ты всё это время любила его, верно? Все те вечера, когда мы планировали наше будущее... ты видела его на моем месте?       — Нет! — Тэхи сорвалась на крик. — Ты был моим спасением, Джунхо! Ты единственный, кто научил меня дышать без боли. Но он... он как старая рана, которая начинает ныть перед бурей. Я совершила ужасную ошибку.       Джунхо поднялся. Он подошел к окну, глядя на темнеющий сад. — Я люблю тебя, Тэхи. Настолько сильно, что мне хочется простить тебя прямо сейчас. Но я вижу, как ты на него смотришь. Я вижу, что эта «ошибка» сожгла в тебе что-то, чего я никогда не мог коснуться.       Он обернулся. В его взгляде не было яда — только бесконечное благородство, которое резало Тэхи сильнее любого обвинения. — Я не буду заставлять тебя выбирать прямо сейчас. Нам обоим нужно время. Я уеду к родителям на пару дней. Реши, кто ты: женщина, которая строит будущее со мной, или девочка, которая всё еще ждет мужчину из прошлого.       Он вышел из комнаты, и Тэхи услышала, как закрылась входная дверь. Она осталась одна в полумраке, раздавленная его прощением.       В то же время на втором этаже, в гостевой спальне, Чимин сидел на кровати, сжимая в руке телефон. Он ждал ответа от Тэхи, но вместо этого экран высветил имя: «Соён».       Его жена. Женщина из его сеульской жизни — правильной, холодной и пустой.       — Да, Соён, — ответил он, стараясь придать голосу твердость.       — Чимин, — её голос звучал отстраненно, но в нем чувствовались стальные нотки. — Твоя командировка затянулась. Сонхо сказал, что основные дела закончены еще вчера. Почему ты всё еще там?       — Возникли некоторые заминки с документами...       — Не лги мне, — перебила она. Чимин почти видел её: безупречная укладка, ледяной взгляд, идеальный порядок в доме. — Ты звучишь иначе. В твоем голосе появилось что-то, чего я не слышала годами. Или, вернее, что-то, чего в нем никогда не было для меня.       Чимин молчал, глядя на свои руки. Те самые руки, которые еще недавно сжимали Тэхи.       — Я жду тебя дома завтра к вечеру, Чимин, — продолжала Соён. — Мы должны подготовиться к благотворительному вечеру. И не забудь, что твоя репутация — это и моя репутация. Не совершай глупостей, которые мы не сможем исправить.       Она повесила трубку. Чимин откинул телефон на подушку. Мир, который он так старательно выстраивал все эти годы, вдруг стал тесным, как тюремная камера. Звонок жены был напоминанием о долге, о статусе, о реальности.       Но внизу, в этой же самой тишине, дышала Тэхи. Женщина, которая была его единственной настоящей правдой и его самым тяжелым грехом.       Он понял: время полумер закончилось. Либо он уходит сейчас, сохраняя остатки своей чести, либо остается и идет до конца, разрушая жизни всех, кто им дорог.