The dark wizard

Смерть оказалась не черной. Малахар ожидал тьмы — абсолютной, непроницаемой, вечной. Он думал, что после последнего вздоха не останется ничего: ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний. Просто пустота. Конец. Точка, после которой нет ничего. Но смерть оказалась серой. Бесконечно, безнадежно серой — как небо над академией в день его поступления, как стены его комнаты, как лица людей, которые смотрели на него с благоговением или страхом. Он висел в этом сером ничто. У него не было тела — только сознание, которое отказывалось угасать. Он не чувствовал времени. Не знал, прошли секунды или века. Он просто был — точка света в бесконечной серости, точка, которая медленно тускнела с каждым мгновением, но никак не могла погаснуть окончательно. Это было хуже, чем ад. Ад, по крайней мере, предполагает наличие страдания. А здесь не было ничего. Ни боли, ни радости, ни гнева, ни печали. Только бесконечное, всепоглощающее ничто, которое давило на его сознание, как пресс, выдавливая из него последние остатки того, что когда-то называлось личностью. Малахар не знал, что творится в мире. Он не знал, победил ли Леннарт, или его армия разбежалась, или королева Анрелии выжила в той битве. Он не знал, помнят ли его имя, или его вычеркнули из истории, как он сам вычеркивал имена своих врагов. И это неведение, странным образом, было единственным, что напоминало ему о том, что он когда-то был жив. Потому что мертвые не должны ничего знать. А он знал, что не знает. Значит, он еще не совсем умер. Или умер, но не до конца. Так прошло время и мужчина не знал сколько именно. Малахар перестал пытаться считать. Он просто висел в серости, наблюдая, как его сознание медленно, но неуклонно растворяется, как кусок сахара в горячем чае. Сначала исчезли мелкие воспоминания — лица студентов, которые просили у него помощи, имена преподавателей, запах библиотеки. Потом ушли воспоминания побольше — битвы, заклинания, цитадели, которые он брал штурмом. Затем исчезло ощущение времени. Затем — ощущение себя. Он забыл, как его зовут. Забыл, как выглядит его лицо. Забыл, зачем он вообще родился. Осталась только серость. И где-то на грани этой серости, там, где реальность соприкасалась с чем-то еще, зажглись два огня. Янтарные, от которых исходила древняя аура и такая сила, что Малахар оживился. Они появились не сразу. Сначала мужчина принял их за галлюцинацию — последний всплеск умирающего сознания, которое пытается за что-то зацепиться, чтобы не исчезнуть навсегда. Но огни не исчезали. Они становились все ярче, все больше, пока не заполнили собой всю серость, превратив ее в золотое сияние. И в этом сиянии проявилась тень. Огромная. Невообразимо огромная. Тень, которая заслоняла собой все, что когда-либо существовало. У нее были крылья — такие широкие, что они могли накрыть целый город. У нее были когти — каждый размером с человеческую руку. У нее были глаза — те самые янтарные огни, которые Малахар заметил первыми. И она смотрела на него. Прямо на него. На маленькую точку сознания, которая висела в пустоте, как муха в янтаре. Дракон. Малахар вспомнил. Драконы существовали в его мире. Они жили среди людей, носили человеческие обличья, ходили на работу, ссорились, умирали от старости, если им не надоедало жить раньше. В академии на факультете Люцис учились несколько драконов — их было легко узнать по золотым глазам и странной манере двигаться, будто каждое движение давалось им с трудом, потому что они привыкли к другому телу, другому масштабу, другой реальности. Малахар никогда не общался с ними близко. Они казались ему слишком… медленными. Слишком задумчивыми. Слишком погруженными в свои мысли о том, что было тысячи лет назад. Но сейчас, когда один из них смотрел на него из пустоты, Малахар понял, почему драконы всегда выглядели такими усталыми. Они видели слишком много. Жили слишком долго. И каждый день для них был напоминанием о том, что они пережили всех, кого любили, и всех, кого ненавидели, и всех, кто был между. — Ты умер, — сказал дракон. Голос его был низким, гулким, похожим на раскат грома в горах. Он не спрашивал. Он утверждал факт. — Да, — ответил Малахар. Он удивился, что может говорить. У него не было рта, не было языка, не было голосовых связок. Но он говорил и дракон его слышал. — Но ты не исчез. Это странно. Большинство душ, которые погибают от проклятого клинка, распадаются за секунды. Ты держишься уже… — дракон замолчал, прислушиваясь к чему-то, чего Малахар не слышал. — Десять лет. Ты держишься десять лет. Десять лет. Услышав эту цифру Малахар не удивился. Он знал, что прошло много времени и надеялся на худшее. — Зачем ты здесь? — спросил темный маг. Дракон замолчал. Его янтарные глаза сузились, и в них отразилось что-то, похожее на тоску. Такую глубокую, древнюю, что она, казалось, могла заполнить собой вселенную. — Мне надоело жить, — сказал дракон просто. Без пафоса, без драмы, словно говорил о погоде. Малахар ждал. Он знал, что это не все. — Я живу уже очень долго, — продолжил дракон. — Я видел рождение и смерть империй. Я видел, как магия приходила в этот мир и как она уходила из него. Я видел, как люди, которые были ко мне близки, старели, умирали, рассыпались в прах у меня на глазах. Я устал, Малахар ван Лихтвэг. Я так устал, что каждое утро, открывая глаза, я ненавижу себя за то, что не умер во сне. — Почему ты не убьешь себя? — спросил Малахар. В его голосе не было жестокости. Только любопытство. — Потому что драконы не могут убить себя, — ответил дракон. — Это против нашей природы. Мы можем погибнуть только в бою или от руки другого дракона. Но последний дракон, который мог бы сразиться со мной, умер двести лет назад. Я остался один. И я ищу способ уйти. Дракон замолчал. В пустоте повисла тишина — такая же серая, как и все остальное. — Ты нашел меня, — сказал Малахар. Это не был вопрос. — Да. Твой осколок души — единственное, что осталось от тебя — застрял между мирами. Я искал его три года. Он пахнет смертью и властью. Тем, что мне нужно. — Что тебе нужно? — без эмоций спросил мужчина. Дракон приблизился. Его морда оказалась в нескольких дюймах от сознания Малахара. Янтарные глаза смотрели прямо в то место, где у человека была бы душа. — Я хочу, чтобы ты забрал мое тело, — сказал дракон. — Я все равно скоро его брошу. Моя воля слабеет с каждым днем. Еще немного — и я превращусь в бездумного зверя, который будет крушить все вокруг, пока его не убьют. Я не хочу этого. Я хочу умереть человеком. Или хотя бы с человеческой мыслью. Малахар молчал. Он переваривал услышанное. Дракон дает ему милость, шанс, который выпадает не каждому магу. — Ты предлагаешь мне вселиться в твое тело? — спросил он наконец. — Да. — ответил дракон вздыхая. — И стать драконом? — Да. — А что будет с тобой? — Я исчезну. Растворюсь в пустоте. Так же, как должен был раствориться ты. Только без мучений. Без боли. Без этого бесконечного, утомительного существования. Малахар задумался. Он не чувствовал радости от этого предложения, не чувствовал надежды. Не чувствовал ничего, кроме того же ничто, которое окружало его последние десять лет. Но где-то глубоко, в самом центре его угасающего сознания, затеплилась искра. Он вспомнил, кем был. Он — Малахар ван Лихтвэг — лучший студент академии. Самый сильный темный маг своего поколения, завоеватель трех королевств. Тот, кого предал лучший друг. — Ты хочешь умереть, — сказал он дракону. — А я хочу жить. И мстить. — Я знаю, — ответил дракон. — Твои мысли — как открытая книга. Я видел твою жизнь. Твою смерть. Твоего друга, который вонзил тебе нож в спину. Ты хочешь вернуться, а я хочу уйти. Мы можем помочь друг другу. — Но будет цена, — сказал Малахар. Он знал, что ничего в этом мире не дается даром. Даже смерть. Дракон кивнул. Его огромная голова медленно опустилась, и янтарные глаза оказались на одном уровне с сознанием Малахара. — Ты заплатишь моими воспоминаниями, — сказал дракон. — Я живу три тысячи лет. Я видел больше, чем любой человек. Мои воспоминания — это не просто картинки. Это чувства как боль, радость, ненависть. Все, что я пережил, станет частью тебя. Ты не будешь прежним Малахаром. Ты станешь чем-то новым. Тем, кто помнит и свою жизнь, и мою. Ты готов к этому? Малахар не колебался. Он не мог колебаться — в нем не осталось места для сомнений. Только холодная, четкая решимость. — Да, — сказал он. — Тогда слушай, — сказал дракон. — Мое тело ждет тебя в горах на севере Анрелии. Оно спит в пещере, которую никто не может найти. Я перенесу тебя туда. Ты войдешь в него, и мы поменяемся местами. Я уйду в ничто, а ты проснешься драконом. — А моя магия? — спросил Малахар. — Останется с тобой. Она часть твоей души, а не тела. Но теперь к ней добавится моя сила —драконья. Ты станешь сильнее, чем был. — дракон сделал небольшую паузу, чтобы мужчина мог переварить услышанную информацию. — Гораздо сильнее. — И я смогу вернуться к людям? — Сможешь. Но не сразу. Тебе нужно будет привыкнуть к новому телу. Научиться быть не человеком. Это займет время. — У меня есть время, — сказал Малахар. — У меня теперь будет много времени. Дракон усмехнулся. — Да, — сказал он. — У тебя будет много времени. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом. — Я никогда ни о чем не жалею, — ответил Малахар. — Знаю, — сказал дракон. — Именно поэтому я выбрал тебя. Серость вокруг них начала сгущаться. Она сворачивалась в спирали, в воронки, в туннели, которые вели куда-то вниз, в глубину, туда, где не было даже пустоты. Дракон расправил крылья, и они заполнили собой все пространство, став небом и землей, горизонтом и пропастью. — Прощай, Малахар ван Лихтвэг, — сказал дракон. — Или не прощай. Скорее до встречи в моем теле, в моей смерти. В твоем новом начале. — Прощай, — ответил Малахар. — И спасибо. Дракон покачал головой. — Не благодари меня, — сказал он. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. Я просто устал. А ты — мой выход и не больше. Он щелкнул зубами — огромными, острыми, как горные пики. И мир вокруг Малахара взорвался золотым светом. А потом снова наступила тьма, но уже другая. Не серая, не пустая, а та, в которой чувствовалось тепло, запах древней пыли и звук медленного, тяжелого дыхания. Дыхания спящего дракона. Малахар чувствовал его каждой частицей своего сознания. Он падал в это дыхание, как падают в глубокий сон. Он чувствовал, как его душа — осколок, заноза, обломок — входит в огромное тело, в эти чешуйчатые бока, в эти крылья, сложенные вдоль спины, в эти когти, сжимающие каменный пол пещеры. Он чувствовал, как его сознание расползается по драконьему телу, заполняя его собой, как вода заполняет пустой кувшин. И в этот момент на него обрушились воспоминания. Три тысячи лет. Три тысячи лет боли, радости, любви, ненависти, побед, поражений, встреч, расставаний. Он увидел мир глазами дракона. Он увидел, как строились и рушились империи. Он увидел лица людей, которых дракон любил и терял. Он увидел битвы, которые длились годами. Он увидел одиночество. Бесконечное, беспросветное одиночество существа, которое живет слишком долго. Он хотел закричать, но у него не было рта. Боль была невыносимой, такой, что даже проклятый нож в спину казался не таким ужасным. Он хотел забыть. Но воспоминания впивались в его душу, как тысячи игл, оставляя шрамы, которые никогда не заживут. Он снова захотел умереть, но он только что родился заново. Малахар ван Лихтвэг открыл глаза. Драконьи глаза. Золотые, горящие, древние. Он лежал в пещере, в горах на севере Анрелии. Его тело — огромное, чешуйчатое, сильное — медленно поднималось с каменного пола. Он чувствовал каждый мускул, каждую чешуйку, каждый удар своего нового сердца. Оно билось медленно. Очень медленно. Как у того, кто будет жить вечно. Темный маг поднял голову и посмотрел на выход из пещеры. Там, далеко внизу, простирался мир. Мир, который предал его, который забыл его, который он собирался завоевать. — Я вернулся, — прошептал Малахар. Его голос был низким, гулким, похожим на раскат грома в горах. Он принадлежал дракону. Но интонации были его собственными. — И я помню все. Пещера содрогнулась от его рыка. Настоящего, драконьего рыка, который разнесся по горам, заставляя птиц срываться с веток, а зверей — прятаться в норы. Малахар расправил крылья и почувствовал, как ветер касается каждой чешуйки, каждой мембраны, каждой кости. Десять лет тишины закончились, начиналась новая история и для него и для страны. Малахар стоял на краю пещеры, вглядываясь в даль золотыми глазами, которые видели дальше и острее любых человеческих. Его новое тело было огромным — он занимал собой почти всю пещеру, и когда он расправлял крылья, они касались стен, высекая искры из камня. Черная чешуя мерцала в тусклом свете, пробивавшемся извне, и на ней не было ни единого пятнышка — идеальный черный цвет, цвет ночи без единой звезды, цвет пустоты, которую он так хорошо знал. Драконья душа уже почти угасла. Малахар чувствовал это — тепло, которое еще мгновение назад наполняло его новое тело, стремительно покидало его, как вода уходит сквозь пальцы. Древнее сознание, прожившее три тысячи лет, таяло на глазах, оставляя после себя лишь воспоминания — тяжелые, как свинец, и острые, как битое стекло. — Ты еще здесь? — спросил Малахар вслух. Его голос — низкий, гулкий — эхом разнесся по пещере, заставляя мелкие камешки осыпаться со сводов. — Почти нет, — ответил дракон. Его голос звучал уже не снаружи, а внутри, в самой глубине сознания Малахара. Там, где когда-то была только серая пустота, теперь горел слабый золотой огонек — последний, умирающий. — Я держусь только ради одного. Я должен сказать тебе кое-что важное. То, что ты должен знать, если собираешься жить в моем теле. Малахар замер. Он уже привык к тому, что дракон говорит загадками. Все древние существа говорили загадками — им казалось, что так их слова звучат весомее. — Говори, — сказал он. Золотой огонек в его сознании вспыхнул ярче на мгновение, а потом снова потускнел. — У каждого дракона есть избранница, — сказал дракон. — Одна. Единственная. Та, кого боги предназначили ему в пару. Я ждал ее три тысячи лет. Три тысячи лет я бродил по этому миру, надеясь, что однажды почувствую ее присутствие. Что однажды мое сердце, которое билось так медленно, что я иногда забывал о его существовании, пропустит удар. Что я наконец перестану быть один. Малахар молчал. В его новой груди — широкой, мощной, чешуйчатой — что-то кольнуло. Не жалость, но что-то похожее. Какое-то древнее, почти забытое чувство, которое он не мог назвать. — Ее не было, — продолжил дракон. — Три тысячи лет. Я умер одиноким. Это самое страшное проклятие для дракона — умереть без избранницы. Но для тебя все может быть иначе. Ты в моем теле, но душа у тебя человеческая. Боги могут не заметить подмены. А могут и заметить. Я не знаю, как они решат. Но если они решат, что ты — настоящий дракон, то избранница придет. Обязательно придет. — И что тогда? — спросил Малахар. В его голосе прозвучало раздражение. Он не хотел никаких избранниц. У него были планы. Грандиозные планы — месть Леннарту, завоевание мира, уничтожение людей без магии. Где в этой картине место какой-то девчонке, которую боги навяжут ему как пару? — Тогда ты должен будешь сделать три вещи, — сказал дракон. Его голос становился тише, золотой огонек угасал. — Первое: ты почувствуешь ее. Где бы она ни была, ты почувствуешь. Это невозможно объяснить — просто однажды ты поймешь, что в мире появился кто-то, ради кого ты готов уничтожить вселенную. Не спорь с этим чувством. Не отрицай его, потому что оно сильнее тебя. Сильнее любого дракона. Сильнее самих богов. — Второе: когда ты найдешь ее — а ты обязательно найдешь, потому что тяга будет невыносимой — ты должен будешь жениться на ней. Сразу, не откладывая, даже не раздумывая. Ритуал драконьего брака прост: вы обмениваетесь кровью и произносите клятву на древнем языке. После этого она станет твоей избранницей навечно. — А если я откажусь? — спросил Малахар. В его голосе прозвучала сталь. — Если я не захочу связывать себя с кем-то, кого даже не знаю? Золотой огонек вспыхнул в последний раз — ярко, почти ослепительно. — Тогда ты умрешь, — сказал дракон. — В страшных муках. Проклятие богов не знает пощады. Оно будет разрывать твое тело изнутри, пока ты не взмолишься о смерти. И смерть придет, но не сразу к сожалению. Сначала ты будешь страдать дни, недели, месяцы. Твоя чешуя будет слезать кусками, твои крылья — гнить, глаза — вытекать из орбит. Ты будешь молить о пощаде, но пощады не будет. Боги не прощают тех, кто отвергает их дары. Малахар сглотнул. В его новом горле, широком и мощном, пересохло. — А если она сама откажется от меня? — спросил он. — Этого не может быть, — ответил дракон. — Избранница рождена для дракона. Она тоже почувствует тягу. Может, не сразу. Может, будет сопротивляться. Но в итоге она придет к тебе, сама, потому что иначе она тоже умрет. Проклятие богов действует на обоих. — Значит, у меня нет выбора, — сказал Малахар. Это был не вопрос. — Нет, — подтвердил дракон. — Как не было выбора у меня. Только я так и не дождался своей избранницы. Может, потому что боги знали, что я скоро умру. А может, потому что я не был достоин. Не знаю. Не мне судить. Золотой огонек почти погас. Осталась только крошечная искра, которая мерцала, как свеча на ветру. — Ты сказал, что есть три вещи, — напомнил Малахар. — Ты назвал только две. Дракон слабо усмехнулся — Малахар почувствовал эту усмешку как легкую вибрацию где-то в глубине своего нового тела. — Третье: заботься о ней, — сказал дракон. — Даже если ты не хочешь этого. Даже если она будет раздражать тебя. Даже если ее присутствие будет мешать твоим планам. Ты должен защищать ее, кормить, одевать, дарить ей тепло и заботу. Если ты сделаешь ей больно — физически или морально — проклятие тоже сработает. Не сразу, но сработает. Боги не терпят жестокости к избранницам. — То есть я должен стать ее рабом? — голос Малахара стал ледяным. — Нет. Ты должен стать ее мужем. Это разные вещи. Но если ты не способен понять разницу, возможно, ты не заслуживаешь избранницы так же, как не заслужил ее я. Малахар замолчал. Он смотрел на выход из пещеры, на мир, который простирался внизу, и думал. О власти, о мести, о планах — и о какой-то девчонке, которую боги навяжут ему как пару. Это было нелепо, это было абсурдно. Это было совершенно не в его стиле. Но он не мог игнорировать предупреждение дракона. Проклятие богов звучало слишком убедительно. И умирать в муках, раздавленным собственным телом, он не хотел. — Я понял, — сказал он наконец. — Если она появится, я сделаю все, что нужно. — Обещай, — потребовал дракон. — Поклянись своей новой душой. — Клянусь своей новой душой, — сказал Малахар без колебаний. — Если избранница придет, я не буду ее отталкивать. Я найду ее, женюсь на ней и буду заботиться о ней. Даже если мне это не понравится. — Этого достаточно, — сказал дракон. Его голос был едва слышен теперь — шепот, который вот-вот растворится в тишине. — Ты не представляешь, как я завидую тебе. У тебя есть шанс, которого не было у меня. Не растрать его впустую. — Я не собираюсь его растрачивать, — ответил Малахар. — Но я также не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока какая-то девчонка снизойдет до меня с небес. У меня есть дела. Грандиозные дела. — Знаю, — прошептал дракон. — Я видел твои мысли. Ты хочешь мести. Хочешь власти. Хочешь завоевать мир. Это все хорошо, но помни: без избранницы твоя жизнь ничего не стоит. Ты можешь завоевать весь мир, но если проклятие настигнет тебя — ты умрешь в луже собственной крови, и никто даже не вспомнит твоего имени. Малахар не ответил. — Еще кое-что, — сказал дракон. Его голос был уже почти неразличим — белый шум на границе слышимости. — Тебе придется вернуться в академию. Малахар вздрогнул. Все его тело — огромное, чешуйчатое — содрогнулось от этого слова. — Что? — переспросил он. — Зачем? — Я заключил контракт с деканом академии, — сказал дракон. — Много лет назад, когда мне стало совсем скучно, я решил, что учеба скрасит мое существование. Я поступил на факультет Люцис — да, представь себе, я учился на светлом факультете — и заключил с деканом договор. Я охраняю академию от внешних угроз, а взамен получаю право учиться. Это было забавно первые пару сотен лет. Потом стало скучно. Но контракт есть контракт. Он действует до сих пор. — Ты хочешь сказать, что я должен пойти в академию и учиться? — Малахар не верил своим ушам. Или тому, что осталось от его слуха в новом теле. — Я, Малахар ван Лихтвэг, величайший темный маг своего поколения, должен сидеть за партой и слушать лекции по основам светлой магии? — Ты должен отучиться еще два года, — поправил дракон. — Я, то есть теперь уже ты, числюсь на шестом курсе. Все знают, что я дракон. Это не секрет. Студенты побаиваются меня, преподаватели относятся с уважением, а директор периодически напоминает о контракте. Тебе нужно будет появиться там хотя бы иногда, чтобы не вызывать подозрений. Охранять академию от угроз. — Это безумие, — сказал Малахар. — Это жизнь, — ответил дракон. — Или то, что от нее осталось. Золотой огонек в сознании Малахара погас окончательно. Дракон ушел. Остались только воспоминания — три тысячи лет чужой жизни, которая теперь стала его собственной. И странное, сосущее чувство в груди. Не страх и не тревога. Предвкушение? Или что-то другое? Малахар не мог разобраться. Он стоял на краю пещеры, смотрел на мир внизу и думал. Академия. Ему предстояло вернуться туда, где все началось. Где он был лучшим студентом. Где его боготворили и боялись. Где он встретил Леннарта, где он поверил, что у него есть друг. Теперь он возвращался туда драконом. Шестикурсником. Охранником. И, возможно, будущим мужем какой-то девчонки, которую боги пошлют ему назло. — Ты был прав, старик, — сказал Малахар в пустоту. — Это безумие. Но это мое безумие. Он сложил крылья и шагнул с края. Не в пропасть — в небо. В новую жизнь, которую он не выбирал, но которую принял. И в этой жизни было место всему: мести, власти, учебе, контрактам и даже какой-то дурацкой избраннице, которая, как он надеялся, появится не скоро. Очень не скоро. Потому что у него были планы. Грандиозные планы. И он не собирался позволить какой-то девчонке, даже если она послана богами, встать у него на пути. Академия ждала. Мир ждал. Месть ждала. Малахар ван Лихтвэг, черный дракон с золотыми глазами, летел навстречу своей судьбе. И где-то там, в неизвестности, возможно, уже делала первые шаги та, кто перевернет его жизнь с ног на голову. Та, о ком он пока не хотел даже думать. Два месяца в теле дракона стали для Малахара испытанием, которое он не мог предвидеть даже в самых мрачных своих фантазиях. Два месяца он летал над горами, учился дышать огнем, привыкал к огромному телу, которое слушалось его с каждым днем все лучше, но никогда не слушалось так, как хотелось бы. Два месяца он просыпался в пещере, чувствуя, как каменный пол холодит чешую, как ветер свистит в ушах, когда он высовывает морду наружу, как мир выглядит маленьким и далеким с высоты драконьего полета. Малахар привык к власти. Он привык к тому, что его боятся, что его ненавидят, что его обожают. Но он никогда не привыкал к одиночеству. Даже когда он был человеком, даже когда он завоевывал королевства и уничтожал армии, рядом всегда кто-то был. Леннарт, нго верные последователи в лице Дориана, Бруно и остальных, кто был правда верен ему. Армия. Враги, в конце концов. Но здесь, в горах, не было никого. Только ветер, камни и воспоминания дракона, которые терзали его сознание каждую ночь, показывая лица людей, умерших тысячи лет назад. Он устал. Не физически — драконье тело было неутомимым. Душевно. Ему надоело быть чудовищем. Ему надоело смотреть на мир желтыми глазами, которые видели слишком далеко и слишком глубоко. Ему надоело чувствовать, как чешуя шевелится при каждом движении, как когти царапают камень, как хвост волочится за ним по земле. Ему надоело быть драконом. Он захотел стать человеком. И в тот момент, когда эта мысль сформировалась в его голове, он почувствовал, как его тело начинает меняться. Это было похоже на то, как если бы огромная пружина, сжатая до предела, внезапно распрямилась. Кости трещали, чешуя осыпалась, крылья складывались и втягивались в спину, хвост укорачивался и исчезал. Он упал на четвереньки, чувствуя, как его тело корчится в судорогах, как мышцы перестраиваются, как внутренности перетекают с места на место. Это было больно, очень больно, но боль была короткой — не больше минуты. А потом все стихло. Малахар стоял на четвереньках на холодном каменном полу пещеры. Его тело было маленьким. Слишком маленьким после огромной драконьей туши. Он чувствовал кожу — нежную, незащищенную, без единой чешуйки. Он чувствовал пальцы — длинные, тонкие, с ногтями, которые не царапали камень. Он чувствовал волосы — черные пряди падали на лицо, щекотали щеки, касались плеч. Он медленно выпрямился. Колени дрожали. Спина болела — мышцы еще не привыкли к человеческому положению. Он поднял руки и посмотрел на них. Человеческие руки. Белая кожа, проступающие вены, длинные пальцы, которые когда-то держали посох и творили заклинания, которые уничтожали целые армии. Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой — мышцы лица тоже отвыкли от человеческих выражений. Ему нужно было увидеть себя. Малахар вышел из пещеры. Снаружи был полдень — солнце стояло высоко, заливая горы золотым светом. Он прищурился — человеческие глаза оказались чувствительнее драконьих, и яркий свет причинял боль. Он спустился по каменному склону вниз, туда, где в небольшой ложбине блестела гладь горного озера. Вода была прозрачной, как стекло, и в ней отражалось небо, и скалы, и он сам. Малахар замер. На него из воды смотрел незнакомец. Черные волосы — не длинные и не короткие. Они обрамляли бледное лицо, падая на лоб мягкими волнистыми прядями, но не закрывая глаз. Короткие пряди у висков и более длинные на макушке создавали впечатление легкого беспорядка, будто он только что проснулся или только что вышел из боя. Волосы были черными — не темно-каштановыми, не иссиня-черными, а именно черными, как смоль, как ночь без единой звезды, как тот самый Камень Пустоты, который когда-то лежал в его руке. Лицо было бледным. Не больным бледным — аристократически бледным, как у тех, кто веками не знал крестьянского загара. Скулы выделялись резко, почти остро, придавая лицу выражение хищное и надменное. Нос был прямым — не орлиным, не курносым. Просто прямым, как стрела, как линия горизонта, как лезвие ножа. Губы — тонкие, бледные, с легкой усмешкой, которая застыла на них сама собой, без всякого усилия. Но самое страшное были глаза. Они были черными. Черная радужка была такого же цвета, как зрачок и они почти сливались. Глаза напоминали две бездны, которые смотрели на мир из человеческого лица. И в этой черноте не было ничего — ни жизни, ни смерти, ни эмоций. Только пустота. Та самая пустота, в которой он провел десять лет. Малахар нахмурился. И в тот момент, когда он попытался использовать магию — просто чтобы проверить, осталась ли она с ним в человеческом теле, — его глаза изменились. Из черных бездн они превратились в золотые огни. Желтые, горячие, драконьи. Радужка засветилась, как расплавленный металл, и в этой золотистой глубине заплясали маленькие искры — такие же, как когда-то, в его прошлой жизни, в зеленых глазах цвета летней весны. Он снова нахмурился, и магия отступила. Глаза снова стали черными. Но Малахар заметил: они больше никогда не будут зелеными. Та часть его умерла вместе с его телом в долине Тысячи Ветров. Теперь он носил глаза дракона — черные, когда спокоен, и золотые, когда зол. Мужчина оценил себя в отражении: высокий. Выше большинства мужчин, которых он помнил. Плечи широкие, но не грубые — скорее атлетичные, как у пловца или лучника. Тело стройное, но не тощее — мышцы проступали под бледной кожей, когда он двигался, но не бугрились, как у кузнецов или солдат. Он был красивым. Не той красивой, которая привлекает внимание с первого взгляда, а той, которая заставляет смотреть снова и снова, пытаясь понять, что именно в этом лице так завораживает. Он отвел взгляд от отражения. Смотреть на себя было странно — как на чужого человека, который случайно оказался в его шкуре. Он знал, что это он. Но чувствовал себя самозванцем. Теперь же, когда темный маг стал человеком, холод горного воздуха заставил его кожу покрыться мурашками и Малахар шагнул в озеро. Вода была ледяной. Она обжигала кожу, перехватывала дыхание, заставляла сердце биться быстрее. Но Малахар не отступил. Он зашел по пояс, потом по грудь, потом по плечи. Он закрыл глаза и погрузился в воду с головой. Это было очищение. Не магическое — физическое. Вода смывала два месяца драконьей жизни: пыль пещер, копоть от огненного дыхания, старую кровь, которая запеклась. Он тер свою кожу, сдирая с нее омертвевшие частицы, и чувствовал, как становится новым тем, кто может ходить среди людей, не пугая их своим видом. Когда он вышел из воды, его тело дрожало от холода. Он огляделся и заметил небольшой сверток у входа в пещеру — оставленный драконом на всякий случай. Малахар развернул его. Там была одежда: черные брюки из плотной ткани, серая рубашка с длинными рукавами, черный жилет с серебряными пуговицами, длинный темный плащ на подкладке и кожаные сапоги до колен. Дракон предусмотрел все — даже размер угадал, хотя они никогда не обсуждали это. Малахар оделся медленно, привыкая к каждому предмету. Рубашка приятно шуршала, когда он застегивал пуговицы. Брюки сидели идеально — не слишком узкие, не слишком широкие. Сапоги мягко облегали ноги. Плащ тяжело ложился на плечи, и Малахар накинул капюшон, пряча лицо в тени. Он был готов. Путь к академии занял несколько часов. Малахар шел пешком, не пользуясь магией — ему хотелось почувствовать землю под ногами, почувствовать, как ветер касается его лица, как солнце греет плечи. Он прошел через лес, потом через равнину, потом через небольшой городок, где люди косились на него, но не решались подойти. Он выглядел как странник — высокий, бледный, в черном плаще с капюшоном. Такие не вызывают вопросов. Таких боятся спрашивать. Академия показалась на горизонте, когда солнце уже клонилось к закату. Шесть башен — вонзались в небо, как копья, которыми кто-то пытался проткнуть само небо. Стены были все такими же серыми, холодными, неприступными. И ворота — те самые ворота, через которые он входил пятнадцатилетним мальчишкой, полным надежд и амбиций. Теперь он возвращался сюда другим. Не человеком и не драконом, а чем-то средним. Чем-то новым, чем-то, чего этот мир еще не видел. Он подошел к воротам. Стражники — двое молодых магов в форме Аурум Лентус — смотрели на него с подозрением. — Назовите имя и цель визита, — сказал один из них, положив руку на эфес меча. Малахар откинул капюшон. Его черные глаза встретились с глазами стража. На секунду — только на секунду — он позволил своей магии проявиться, и зрачки вспыхнули золотом. — Я дракон, — сказал он тихо. — Я здесь, чтобы учиться. Стражники побледнели. Один из них выронил меч, второй сделал шаг назад. Они знали, кто охраняет их академию. Им рассказывали о драконе, который заключил контракт с директором. Но они никогда не видели его в человеческом обличье. И теперь, когда они увидели, их лица стали белыми, как полотно. — П-проходите, господин, — заикаясь, сказал стражник, который был смелее. Малахар кивнул и шагнул за ворота. Академия встретила его запахами — старыми, знакомыми, почти родными. Пыль библиотек, воск свечей, травы из лабораторий, пот и страх студентов. Он шел по главной аллее, и его сапоги тихо стучали по каменным плитам. Студенты, которые попадались ему навстречу, шарахались в стороны. Они не знали, кто он, но чувствовали — этот человек опасен. Этот человек не из их мира. Малахар улыбнулся. Той самой ледяной улыбкой, которая когда-то заставила демона извиниться. Только теперь улыбка стала еще холоднее. Потому что теперь он знал то, чего не знал раньше: он бессмертен. У него есть сила дракона. И у него есть целый год, чтобы подготовиться к тому, что грядет. Он шел к башне Люцис — туда, где жили драконы, когда учились в академии. У него была своя комната, своя лаборатория, свой доступ к запретным книгам. Он будет учиться, он будет тренироваться и он будет ждать. Ждать того момента, когда он сможет выйти из тени и напомнить миру, кто он такой. Ждать, когда сможет найти Леннарта и спросить его — прямо в глаза, глядя в эти лживые, предательские глаза — зачем? Зачем он это сделал? А еще — ждать избранницу. Ту, которую боги пошлют ему. Ту, которая, возможно, уже идет к нему, сама не зная об этом. Малахар вошел в башню Люцис, и дверь за ним закрылась. В коридорах академии зажглись свечи, отбрасывая длинные тени на серые стены. Где-то наверху, в комнате, которую дракон занимал последние двести лет, его ждала кровать, стол, книги и тишина. Тишина, которую он так ненавидел. Но теперь в этой тишине была надежда. Слабая, почти неразличимая, но она была. Надежда на то, что однажды все изменится. Что он отомстит. Что он победит.