The dark wizard

Две недели с начала учебы пролетели как один долгий, серый день. Две недели дождя, тумана и холодного ветра, который дул с северных болот, проникая сквозь стены академии и заставляя студентов кутаться в теплые плащи. Две недели лекций, семинаров, практических занятий и бесконечных ритуалов, которые Малахару приходилось выполнять с таким видом, будто он делал это впервые. Он сидел на лекциях по светлой магии, слушал рассуждения преподавателей о чистоте помыслов и силе веры и с трудом сдерживал усмешку. Эти люди понятия не имели, кто сидит среди них. Они смотрели на него — высокого мужчину с черными волосами и черными глазами, в темной форме академии с нашивкой Люциса на рукаве — и видели просто дракона. Сильного, древнего, опасного, но предсказуемого. Драконы не вмешивались в дела людей, они учились, охраняли академию по контракту и уходили в закат, когда им надоедало. Никто не знал, что за черными лазами скрывается темная душа Малахара ван Лихтвэга. Никто, кроме директора.  Поиски избранницы шли медленно. Малахар не особо торопился. Он чувствовал ее присутствие где-то в стенах академии — слабый пульс на периферии сознания, который иногда становился сильнее, когда она была близко, и почти затихал, когда она уходила в другие башни, но он не искал ее специально. Он не ходил по коридорам, не заглядывал в аудитории, не пытался вычислить, кто она. Ему не хотелось ее искать. Ему не хотелось с ней связываться, ведь она была для него абсолютной помехой. Маленькой, совсем никчемной помехой, которая встала на пути его великих планов. Но темный маг не медлил с одним. Его главной целью оставалось одно дело, которое не могло ждать. Мужчина продумывал месть. Каждую ночь, когда академия затихала и студенты расходились по своим комнатам, Малахар сидел в своей комнате в башне Люцис и строил планы. Он рисовал схемы, писал списки, просчитывал ходы. Леннарт. Его бывший друг, его предатель, его палач. Леннарт, который вонзил ему нож в спину и надел его корону. Леннарт, который теперь правил темной магией Анрелии, называл себя спасителем и купался в лучах чужой славы. Малахар хотел уничтожить его. Не просто убить — уничтожить. Стереть с лица земли, вычеркнуть из истории, заставить забыть даже имя. И в его планах не было места маленькой девчонке, которая боялась даже собственной тени. Она придет потом, когда все закончится. Когда Леннарт будет мертв, а мир снова станет его. Тогда он займется избранницей — женится, если придется. Заботится, если надо. Но не сейчас. Сейчас у него были дела поважнее. На пятнадцатый день учебы, в среду, у старших курсов была лекция по защитным барьерам. Аудитория находилась на третьем этаже башни Люцис — светлая, просторная, с высокими окнами, выходящими на восток. Утром здесь было особенно красиво — солнце заливало комнату золотым светом, и пылинки танцевали в воздухе, как маленькие феи. Но в тот день солнца не было. За окнами висел серый, тяжелый туман, и в аудитории горели магические светильники, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Малахар сидел на последней парте, у стены, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. Рядом с ним никого не было — студенты сторонились дракона. Он не был агрессивным, не угрожал, не запугивал, но в нем чувствовалась такая сила, что даже самые смелые предпочитали держаться подальше. Малахару это нравилось. Тишина позволяла думать. Преподаватель вошел в аудиторию ровно в десять утра. Он был мужчиной лет тридцати пяти, с бледным, почти прозрачным лицом и маслянистой улыбкой, которая не касалась глаз. Он был не очень красив, но и не страшен. Та самая средняя статистическая внешность мужчины, который и в юношестве не очень выделялся. Его мантия была темно-синей, с серебряной вышивкой, но нашивка была не факультетской — она изображала черный молот на белом поле, символ Темной Магии, которая теперь называлась «очищенной». Малахар узнал этот символ. Он сам придумал его десять лет назад, когда завоевывал королевства. Теперь этот символ носил другой человек — предатель. — Доброе утро, студенты, — сказал преподаватель. Его голос был вкрадчивым, сладким. Он походил на голос торговца, который пытается всучить вам гнилой товар, улыбаясь так широко, что видны все зубы. — Меня зовут магистр Корвин. Я буду вести у вас курс защитных барьеров. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным. Он прошелся вдоль рядов, заложив руки за спину, и его взгляд скользил по студентам, как масло по воде — плавно, скользко, неприятно. Малахар смотрел на него, и в груди закипало холодное, тяжелое чувство. Он знал этого человека, причем лично… Корвин. Бывший ученик Леннарта, который таскался за ним, но боялся вступить в ряды последователей Малахара. Один из тех, кто перешел на сторону предателя после смерти Малахара. Один из тех, кто променял свою честь на теплое место при новом правителе. — Сегодня мы поговорим об истории защитных барьеров, — продолжал Корвин, остановившись у доски. — Но прежде, чем начать, я хотел бы сказать несколько слов о том, кому мы обязаны тем, что темная магия в нашей стране стала безопасной. Малахар почувствовал, как его челюсти сжались. Он знал, что последует дальше. — Великий спаситель Анрелии, Леннарт Торн, — сказал Корвин, и его голос наполнился таким подобострастием, что Малахара затошнило. — Тот, кто уничтожил темного мага Малахара ван Лихтвэга и очистил темную магию от скверны. Благодаря ему мы можем изучать защитные барьеры, не опасаясь, что наши души будут украдены демонами или наши тела — превращены в нежить. Студенты закивали, кто-то даже захлопал. Малахар сидел неподвижно, его лицо было каменным, но внутри него бушевал ураган. Леннарт — спаситель? Леннарт, который всадил нож в спину своему другу, чтобы занять его место? Леннарт, который не имел ни таланта, ни силы, ни ума, чтобы править? Этот мир сошел с ума или Малахар сошел с ума.  Корвин продолжал говорить. Он рассказывал о великих подвигах Леннарта, о том, как тот очистил темную магию от «скверны», о том, как он создал новый порядок, в котором магия служит людям, а не наоборот. Профессор говорил с таким пафосом, с таким подобострастием, что у Малахара свело скулы. Он не заметил, как на его лице появилась усмешка. Холодная, жестокая, полная презрения.  Корвин заметил. Его маслянистый взгляд упал на Малахара, задержался на его лице, и в глазах преподавателя вспыхнуло что-то — не удивление, скорее раздражение. Он не привык, чтобы его слушали с таким выражением. — Вы что-то хотите сказать, студент? — спросил Корвин, и его голос стал жестче. — Вам не нравится то, что я рассказываю о великом спасителе? Малахар медленно поднял голову. Его черные глаза смотрели на преподавателя спокойно, без тени эмоций. Но в этом спокойствии было что-то пугающее — как в глазах змеи перед броском. — Нет, — сказал он ровно. — Все правильно. Продолжайте. Корвин не удовлетворился ответом. Он подошел ближе, и теперь между ним и Малахаром было не больше метра. Преподаватель был ниже ростом, но держался с надменностью, которая должна была компенсировать недостаток роста, но, к его же сожалению, она не компенсировала. Рядом с Малахаром Корвин выглядел как мышь рядом с драконом. Он этого не замечал или делал вид, что не замечает. — Раз вы такой знаток, — сказал Корвин с маслянистой улыбкой, которая стала еще шире, — может быть, вы покажете нам мастер-класс? Продемонстрируете свои навыки в создании защитных барьеров? Или вы предпочитаете только критиковать тех, кто действительно что-то делает? В аудитории повисла тишина. Студенты затаили дыхание. Они не знали, кто такой Анхель лан Альваро. Они знали только, что он дракон, и что драконы не любят, когда их вызывают на поединки. Последний студент, который попытался проверить силу дракона, провел неделю в лазарете с переломанными ребрами и стертой памятью. Корвин либо не знал этой истории, либо ему было все равно. Он смотрел на Малахара с вызовом, и его маслянистая улыбка стала похожа на оскал. Малахар смотрел на него и думал. Он мог отказаться. Мог сказать, что не хочет тратить время на глупые соревнования. Мог просто встать и уйти, но он хотел кое-что проверить. Как давно он не использовал магию прилюдно? Как давно он не чувствовал, как сила течет по его венам, подчиняясь каждому жесту, каждому вздоху, каждой мысли? Ему захотелось показать этому ничтожеству, кто перед ним. Не назвать имя, не раскрыть тайну — просто показать. Одним движением, одним заклинанием, одним взглядом. — Хорошо, — сказал он и встал. Он вышел к доске, и студенты расступились перед ним, как вода перед носом корабля. Корвин стоял в стороне, скрестив руки на груди, и улыбался. Он был уверен в своей победе. Он был лучшим специалистом по защитным барьерам в академии, и никто — даже дракон — не мог превзойти его в этом. — Создайте барьер, — сказал Корвин. — Любой. Простой или сложный. Я оценю. Малахар поднял руку. Не произнес заклинание, не закрыл глаза. Просто поднял руку и щелкнул пальцами. Барьер вспыхнул вокруг него — идеальная сфера из золотистого света, которая пульсировала в такт его сердцу. Она была не просто защитной — она была живой, потому что она дышала, двигалась, переливалась, как будто состояла не из магии, а из чего-то более древнего, более первобытного. Студенты ахнули. Кто-то даже встал, чтобы лучше видеть. Корвин побледнел. Его улыбка исчезла, сменившись выражением, которое трудно было описать — смесь удивления, страха и недоверия. — Это... — начал он, но Малахар не дал ему закончить. Он щелкнул пальцами еще раз. Барьер изменил цвет — золотой стал черным, как ночь, как пустота, как Камень Пустоты. Темная магия — запрещенная. Та самая, которую Леннарт «очистил» от скверны. Она лилась из Малахара естественно, как вода из родника, и в ней не было ни капли той гнили, о которой говорил Корвин. Она была чистой, сильной и очень древней. — Вы используете темную магию, — прошептал Корвин. Его лицо стало белым, как мел. — Это запрещено. Это... — Это барьер, — холодно сказал Малахар, опуская руку. Сфера исчезла, и свет в аудитории снова стал обычным. — Вы просили мастер-класс. Я показал. В чем проблема? Корвин не ответил. Он смотрел на Малахара так, будто видел привидение и в его груди что-то ёкнуло. Студенты перешептывались, их голоса наполняли аудиторию гулом, в котором нельзя было разобрать слов. Малахар вернулся на свое место, сел и снова скрестил руки на груди. Его лицо было спокойным, но в черных глазах танцевали золотые искры — драконья магия, которая никак не хотела униматься. Остаток лекции Корвин провел в странном состоянии — он говорил, но его голос дрожал, он смотрел на доску, но не видел ее, он задавал вопросы, но не слушал ответов. Он был напуган. Малахар видел это и чувствовал удовлетворение. Маленькое, жалкое удовлетворение, которое не приносило радости, но хотя бы отвлекало от мыслей об избраннице. После лекции, когда студенты начали расходиться, Малахар задержался. Он подошел к столу Корвина, который собирал свои бумаги дрожащими руками, и спросил, как бы невзначай: — Вы много говорили о Леннарте. Он действительно так велик, как вы его описываете? Корвин поднял на него глаза. В них был страх и что-то еще, словно боль о ком-то, кто был когда-то важен, но Малахар видел и другое — фанатизм. Слепую, безрассудную веру в своего кумира. — Он — величайший маг нашего времени, — сказал Корвин, и его голос снова стал вкрадчивым, сладким. — Он уничтожил Малахара, — это имя далось профессору с трудом и от ьемного мага это не ускользнуло. Он знал, что Корвин был его тайным поклонником все те годы в академии и что тот постоянно трусил подойти, — о очистил темную магию, установил порядок в Анрелии. Благодаря ему мы живем в безопасности. — В безопасности? — переспросил Малахар с усмешкой на губах, и в его голосе прозвучала ирония. — Я слышал другое. Я слышал, что он казнит людей без суда, что он использует слабых магов как подопытных для своих экспериментов. Что он стал тираном, хуже которого не было за последние сто лет. Корвин замер и его лицо стало безэмоциональным. — Откуда у вас такие сведения? — спросил он тихо. — Слухи, — ответил Малахар, пожимая плечами. — В академии много слухов. Я просто хочу понять, где правда. Корвин смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом наклонился ближе и сказал почти шепотом: — Леннарт ван Торн — спаситель. Он делает то, что должно быть сделано. Если для этого нужно пожертвовать несколькими слабаками — что ж, это маленькая цена за великое будущее. Вы, драконы, не вмешиваетесь в дела людей. Не начинайте сейчас. Он собрал свои бумаги и быстро вышел из аудитории, не оглядываясь. Малахар остался один. Он стоял у окна, смотрел на серое небо и думал. Леннарт сошел с ума. Это было очевидно и он не просто занял место Малахара — он превзошел его в жестокости, в безумии, в тирании. Он уничтожал всех, кто не поддерживал его, казнил без суда и следствия, использовал слабых как подопытных. Мир, который Малахар хотел завоевать, но не разрушить, превратился в ад. И виноват в этом был не только Леннарт. Виноват был и сам Малахар. Это он создал ту силу, которую Леннарт теперь использовал во зло. Это он доверился предателю и это он умер, оставив мир на растерзание безумцу. — Ты был моим другом, — прошептал Малахар, обращаясь к пустоте. — Я доверял тебе спину. А ты всадил мне нож. И теперь мир страдает от тебя гораздо больше, чем когда-то страдал от меня. Малахар горько усмехнулся, глядя в даль, где расстилались долины и леса. — Боги действительно умеют шутить. Они забрали меня — темного мага, который хотел порядка, и оставили тебя — ничтожество, которое хочет только власти. И теперь ты правишь — ты, Леннарт. Тот, кто, кто всегда был вторым и теперь ты стал первым. И ты уничтожаешь то, что я строил. Он отвернулся от окна и вышел из аудитории. В коридоре было пусто — студенты разошлись по другим занятиям, преподаватели засели в своих кабинетах. Малахар шел медленно, и его шаги гулко отдавались в тишине. Он думал о мести и о том, как найдет Леннарта, посмотрит ему в глаза и спросит: зачем? Зачем ты это сделал? Зачем предал? Зачем убил? И когда Леннарт ответит — или не ответит, неважно — он убьет его. Не быстро и не милосердно. Он заставит его страдать так же, как страдал он сам, вися между мирами в серой пустоте. А потом — потом он займется избранницей. Девчонкой с пшеничными волосами, которая боится даже собственной тени. Он найдет ее, женится, заботится. Потому что так надо. Потому что проклятие не прощает. Потому что боги смеются над ним, и он вынужден плясать под их дудку. Но не сейчас. Сейчас у него есть месть. И он не позволит никому встать на его пути. Даже маленькой девчонке, которая не может зажечь свечу.