Глава 4. Академия — Часть 3 Сон мага
14 апреля 2026 г., 21:10
Академия, но не та, серая и холодная, в которой он учился сейчас, а другая. Молодая и живая.
Серые стены, шесть башен, черный флаг Мортеуса с кровавыми прожилками на шпиле. Запах пыли, воска и магии. И он сам — двадцатиоднолетний Малахар ван Лихтвэг, студент шестого курса, лучший темный маг своего поколения.
Сон был настолько реальным, что Малахар на секунду забыл, кто он теперь. Забыл о драконьем теле, о Камне Пустоты, о предательстве Леннарта. Он снова был человеком. Снова был тем, кем родился. Снова стоял в коридоре академии, и мимо него проплывали лица, которые он когда-то знал.
Он шел по главной галерее, и, как всегда, взгляды тянулись к нему. Студентки — и не только студентки — провожали его глазами, шептались за его спиной, краснели, когда он случайно смотрел в их сторону. Это было привычно… и это было скучно.
Он был красив — он знал это. Черные волосы были уложены, зеленые глаза цвета летней весны, с золотистыми искрами, которые появлялись, когда он использовал магию. Высокий, стройный, с хищной грацией, которая заставляла сердца биться чаще. Он был из Лихтвэгов — древнего рода, чья сила граничила с божественной. Он был богат — несметно богат, даже по меркам чистокровных магов. Он был лучшим студентом в истории академии.
И он был недосягаем.
Девушки писали письма — тонны писем. Любовные послания, запечатанные сургучом с ароматом роз и жасмина, валялись в его комнате ворохами, нечитаные, нераспечатанные. Магсжигал их, не глядя, разводил костер в камине каждую неделю и равнодушно смотрел, как пламя пожирает чужие надежды.
Они поджидали его в библиотеке — садились за соседние столы, поправляли волосы, делали вид, что читают, но на самом деле только и ждали, когда он поднимет голову, но тот никогда не поднимал. Он читал книги о древних ритуалах и проклятиях, и ему не было дела до того, кто сидит рядом.
Они пытались угостить его печеньем. С зельями приворота, с любовными чарами, с ингредиентами, которые должны были заставить его сердце биться быстрее. Он принимал угощение, благодарил холодной улыбкой, а потом относил в лабораторию Менсиса, чтобы профессора изучили состав и отчислили особо ретивых поклонниц.
Они не останавливались, потому что не могли остановиться.
Малахар вспоминал лица — смутные, размытые, почти одинаковые. Брюнетки с томными глазами, рыжие с веснушками, шатенки с серьезными лицами. Все они были красивы по-своему. Все они хотели его. И ни одна не была ему интересна.
Он не знал почему. Может быть, потому что они были слишком доступны. Слишком навязчивы. Слишком... предсказуемы. Они смотрели на его титул, на его деньги, на его магию. Они не видели его — они видели Лихтвэга, наследника древнего рода, билет в высшее общество. И это отвращало его сильнее, чем любой запах гнили.
Но был один тип девушек, который он замечал чаще других— неосознанно, против воли.
Блондинки. Светлые волосы — пшеничные, золотистые, пепельные. Бледная кожа, которая казалась фарфоровой в свете свечей. Глаза — голубые, серые, карие, но всегда светлые, всегда ясные. Они привлекали его внимание, когда он проходил мимо.Молодой человек ловил себя на том, что смотрит на них дольше, чем на других. Не потому, что они были красивее — нет, среди брюнеток и рыжих тоже встречались красавицы. Просто в них было что-то... что-то, что заставляло его задерживать взгляд.
Малахар не понимал этого, не анализировал, а просто принимал как факт: блондинки ему нравятся. Не то чтобы он собирался что-то с этим делать — он не собирался ни с кем ничего делать. Но факт оставался фактом.
Сон перенес его в Большой Зал, где проходил ежегодный бал в честь окончания осеннего семестра. Малахар, который тогда учился на четвертом курсе и которому было восемнадцать лет стоял у стены, в черном костюме с белой рубашкой, и держал в руке бокал с соком — он пил вино из стеклянного бокала. Вокруг него кружились пары, звенели бокалы, смеялись студенты. И он был в центре всего этого, как темная звезда, вокруг которой вращались маленькие, никчемные светила.
— Лорд Лихтвэг, — раздался голос справа.
Он повернул голову. Перед ним стояла девушка из Люциса — высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, заплетенными в сложную косу. Голубые глаза, фарфоровая кожа, платье цвета слоновой кости, которое подчеркивало каждый изгиб ее фигуры. Она была красива, очень красива. Одна из тех, кого называли «жемчужиной Люциса».
— Меня зовут Кларисса, — сказала она, и в ее голосе не было той дрожи, что у других. Она была уверена в себе. Привыкла побеждать. — Я хотела пригласить вас на танец.
Малахар посмотрел на нее. Зеленые глаза встретились с голубыми, и на секунду — только на секунду — он подумал: «А почему бы и нет?», но потом он увидел то, что скрывалось за ее улыбкой. Расчет — холодный, трезвый расчет. Она хотела его титул, имя и самое главное — силу.
— Нет, — сказал он, и в его голосе не было ни грубости, ни вежливости. Только равнодушие.
Кларисса побледнела — она не привыкла к отказам. Ее губы дрогнули, но она взяла себя в руки, кивнула и отошла, гордо подняв голову. Малахар даже не посмотрел ей вслед.
Он смотрел в толпу, его взгляд скользил по лицам, задерживаясь на светлых волосах, на бледных щеках, на испуганных или влюбленных глазах. Блондинки, много блондинок и все красивые… все недостойные.
Сон сменился. Теперь он сидел в библиотеке, в том самом дальнем углу, где любил проводить вечера. Рядом с ним сидел Леннарт — тогда еще друг, тогда еще верный, тогда еще не предатель. Рыжий, веснушчатый, с вечно взъерошенными волосами, он что-то читал и иногда поглядывал на Малахара с той странной смесью восхищения и зависти, которую Малахар замечал, но не придавал значения.
— Ты когда-нибудь влюбишься? — спросил вдруг Леннарт, откладывая книгу в сторону.
Малахар поднял голову. Вопрос был неожиданным для парня.
— С чего ты взял?
— Просто интересно. Ты ни на кого не смотришь. Девушки влюбляются в тебя толпами, а тебе все равно. Неужели нет ни одной, кто мог бы тебя заинтересовать?
Малахар задумался. Он хотел сказать «нет», но почему-то не смог. В голову полезли образы — смутные, размытые, не связанные ни с кем конкретно. Светлые волосы, бледная кожа, глаза, которые смотрят не на титул, не на деньги, не на магию, которые видят его, настоящего.
— Не знаю, — ответил он наконец. — Может быть.
Леннарт удивился. Он не ожидал такого ответа.
— И какая она? — спросил он с любопытством. — Твоя идеальная девушка?
Малахар усмехнулся с искрой в глазах.
— Я не хочу быть обременен девушкой, — сказал он с ледяной ноткой в голосе, что Леннар поежился, не отрываясь от своего дела. — Но, мне больше симпатизируют блондинки.
Леннарт рассмеялся.
— Блондинки? Только и всего? Я думал, ты скажешь что-то про характер, про ум, про магию или происхождение... —парнишка замолчал, ведь его лучший друг посмотрел на него взглядом, который был полон презрения и Леннарт замолчал.
— Ладно. Блондинка так блондинка. Я запомню. — вытирая слезы смеха сказал рыжий парень.
Сон снова изменился. Теперь Малахар стоял на балконе своей комнаты в башне Мортеуса и смотрел на закат. Небо было кроваво-красным, облака походили на рваные раны, и ветер доносил запах осени — прелых листьев, сырой земли и чего-то еще, неуловимого, похожего на прощание.
Он был один. Всегда один. Даже когда вокруг были люди, он был один. И его это устраивало. Одиночество было привычным, как дыхание, как сердцебиение, как магия, которая текла по венам.
Но сегодня одиночество давило. Сегодня он чувствовал какую-то странную пустоту внутри — не ту, что была всегда, а другую, острую, болезненную. Ему хотелось... ему хотелось, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто не боялся бы его. Кто-то, кто не хотел бы от него ничего, кроме... кроме него самого.
Он усмехнулся своим мыслям. Сентиментальность была несвойственна ему и она была слабостью, а слабости он не мог себе позволить.
Он заставил себя думать о другом. О заклинаниях, ритуалах, о власти. О том, как он завоюет мир, как очистит его от тех, у кого нет магии — от никчемных и бесполезных, как построит новую империю, где сила будет править всем.
Он повернулся, чтобы уйти с балкона, и в этот момент сон начал распадаться.
Краски поблекли, образы стали размытыми, звуки приглушенными. Прошлое уходило, уступая место чему-то другому.
Сон о настоящем. Он снова стоял в той пустой комнате без окон и дверей. Той самой, где они встречались с ней. Где одна девчонка дрожала и плакала и где он называл ее своей избранницей.
Но сейчас комнат было пусто и девчонки не было.
Малахар огляделся. Серые стены, серый пол, серый потолок. Ни звука, ни движения, ни жизни. Только он и тишина.
— Ты здесь? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, как в склепе.
Никто не ответил.
Он почувствовал укол разочарования — острого, неожиданного, неприятного. Он не хотел ее видеть. Он ненавидел ее за то, что она существует.
— Где ты? — спросил он с ноткой злости и тревоги?
Тишина была оглушительной. Он хотел развернуться и уйти, но не успел. Потому что в этот момент перед ним, прямо из ниоткуда, начала формироваться картинка. Не ее лицо — нет, недостаток магии у девчонки мешал его рассмотреть. Это было что-то другое. Волосы.
Светлые — пшеничные. Золотистые в тусклом свете этого странного сна. Проще говоря —блондинка.
Малахар замер. Сердце — или то, что его заменяло — пропустило удар. А потом забилось чаще, быстрее, сильнее.Блондинка.
Он всегда предпочитал блондинок. Всегда замечал их среди других. Всегда считал их более привлекательными, более выделяющихся из толпы — как факт, как данность, как нечто, не требующее доказательств.
И его избранница была блондинкой. Малахар стоял и смотрел на эти волосы — светлые, мягкие, живые — и чувствовал, как внутри него поднимается что-то огромное. Не гнев, не раздражение, не ненависть.
Смех. Сначала тихий, почти неслышный. Потом громче. Потом — раскатистый, дикий, почти безумный. Он смеялся так, как не смеялся никогда в жизни — ни в прошлой, ни в этой, новой. Он смеялся до слез, до боли в груди, до хрипоты в горле.
— Боги, — выдохнул он между приступами смеха, — вы действительно гении. Вы... вы подсунули мне блондинку. Ту, которую я всегда... всегда... — он не мог договорить, смех душил его.
Темный маг смеялся над собой. Над своей глупостью. Над тем, что всю жизнь считал блондинок привлекательными, не подозревая, что боги готовят ему сюрприз. Что его избранница будет именно такой — со светлыми волосами, с бледной кожей, с глазами, которые он еще не видел, но уже чувствовал.
— Ты слышишь меня? — крикнул он в пустоту, обращаясь к ней, к той, кто была далеко, кто спала сейчас в своей кровати, кто не знала, что он смеется. — Ты — блондинка! Моя избранница — блондинка!
Он не знал, почему это было так смешно. Может быть, от бессилия, может быть, от отчаяния. Может быть, потому что смех был единственным, что оставалось, когда мир рушился вокруг, а боги смеялись над тобой с небес.
Он смеялся долго. Так долго, что у него заболели мышцы живота, а когда смех наконец стих, он почувствовал облегчение.
Странное, незнакомое, почти пугающее облегчение.
— Ладно, — сказал он, вытирая выступившие слезы — это был смех, только смех, — ладно. Вы победили, боги. Я сдаюсь, янайду ее и сделаю то, что должен. Но знайте, — он поднял голову и посмотрел в серый потолок, который был небом в этом странном сне, — я никогда не прощу вам этой насмешки. Никогда.
Сон начал распадаться. Стены пошли трещинами, пол затрясся, потолок обрушился кусками серой пустоты. Малахар не сопротивлялся. Он позволил тьме поглотить себя, унести в забвение, вытолкнуть в реальность.
Он проснулся на рассвете.
Лежал на кровати в башне Люцис, смотрел в потолок и улыбался. Не той ледяной улыбкой, которая заставляла демонов извиняться. Другой. Теплой. Почти человеческой.
— Блондинка, — прошептал он, и в голосе его не было ненависти. Только странная, щемящая нежность, которую он не мог объяснить. — Моя избранница — блондинка.
