Пустота

      Расстояние от машины до входа на арену теперь было не незаметной прогулкой, а путем, расходующим крохи оставшейся энергии, наравне с элементами на льду. Владу не нравилось, ведь та самая пресловутая энергия была отныне в дефиците.       Почему? Влад и сам не знал, как так получилось, что из невинного желания сбросить кило или два, получилось навязчивое напоминание о том, что еда — враг. Не знал, как с щек так быстро ушла былая припухлость, и как ребра обтянулись блеклой кожей так плотно, убирая прослойку меж ними.       Но остановиться сейчас казалось неверным, предательством самого себя. Предательством собственной надежды на пьедестал, на предстоящем чемпионате России. Он не мог иначе.       Он стал чемпионом в прошлом году, и сейчас нужно подтвердить статус. Проиграть нельзя выиграть. Куда именно поставить запятую, он думал по сей день.       Думал каждую секунду, засыпая и просыпаясь, выкручивая руль по пути на арену и с нее, гоняя вилкой по тарелке кусочки мяса и овощей. Даже они оказались предателями, отделявшими его от победы.       Чем меньше веса — тем легче прыгать. Он знал это, как свои пять пальцев, зарубил себе на носу. И эта мысль болела больше всего, заставляла отказываться от привычного плотного завтрака, в пользу небольшого яблока и крепкого чая без сахара.       А слово "калория" повисло над ним, как Дамоклов меч, грозясь разможить его голову одним лишь звучанием. И утяжелить желудок свинцовым грузом, не способным противиться гравитации.       Эта самая гравитация тянула вниз, валила с прыжка, кривила ось и заставляла спотыкаться на ровных местах. Или это усталость и нетвердость в ногах от голода, ставшего полноценным спутником? Влад не знал.       "Немного сбросить" превратилось в "полегчать" до максимума. Потому что в этой пустоте внутри было безопасно. Гарантированно успешно, без оглядки на слабость в конечностях и постоянное головокружение.       А они были уже завсегдатаями в его повседневной жизни, даже сейчас, когда он резко обернулся, открывая дверь на арену, в глазах на секунду потемнело. Взгляд замылился, и Влад слегка сбавил шаг, давая себе несколько мгновений на то, чтобы прийти в себя.       Эта слабость пугала. Но он понимал почему она была. Кажется, последний раз он ел вчера утром, когда Петя засунул в него один из двух сэндвичей, купленных в супермаркете через дорогу.       Влад тогда противился, отнекивался, отпираясь тем, что не голоден и вообще такое не ест. Хотя сам помнил, как втаптывал за обе щеки точно такой же сэндвич месяц назад, под смех Пети. Сейчас он так не может.       Сейчас он вообще не может. В руках уже привычное потряхивание, когда пальцы сжимают ручку от двери в раздевалке, и тянут на себя. Даже это действие отдается со скрипом деталей истертого механизма внутри, что без подзарядки отказывался нормально работать.       А Влад отказывался заряжать. Отказывался есть. Ни вчера днем или вечером, ни сегодня с утра или в обед. Он понимал, что так нельзя. Но казалось, что так он скинет ненужные килограммы быстрее, и станет легче. Прыгать легче. Дышать легче.       Проходя в раздевалку, встречающую привычным гулом вентиляции и запахом льда, пота, химикатов и чего-то металического, становится спокойнее.       Влад мог оставить мысли о голоде и пустоте внутри только за бортом ледового корта. Только скользя лезвием по поверхности, он мог не думать о граммах веса, набраных за завтраком. И в этом была его отдушина последние недели.       Взгляд выхватывает Петю, буднично собирающего волосы в хвост у зеркала. Извечная его стабильность вызывала у Влада приятное чувство того, что все по-прежнему.       Он подходит ближе, по пути скидывая сумку с коньками на одну из лавок и протягивает руку для приветствия, стараясь придать хватке твердости и типичной его придурковатости. Но выходит так себе, и Петя вновь сканирует его взглядом, притягивая к себе и ощущая дрожь слабости в чужой руке.       — Ты не выспался что ли? — слегка прищурившись спрашивает Петя.       А глаза его проходятся по лицу Влада, отмечая круги темного под глазами, блеклую кожу, явно похудевшее лицо и в принципе осунувшийся вид.       Под этим пытливым взглядом, Влад не знает куда деться, и в голову никакой приличный ответ не лезет, только тупая надежда на то, что Петя не заметит изменений.       Но он всегда замечал. В каждый из последних дней в чужих глазах все больше беспокойства, и в них прослеживалась догадка. Влад не хотел, чтобы она всплывала наружу, обличая остроту ребер сквозь тонкую кожу.       Не потому что он не доверял Пете. Нет, вовсе нет. Петя друг, самый близкий, тот, кто всегда поддержит. Но это ему знать не надо. Не нужно ему видеть, как Влад днями голодает и считает каждый грамм, каждую крошку попадающую ему в рот.       — Неа, все норм, Петь, — пытаясь неловко улыбнуться, ответил Влад. Попытка выдернуть руку из чужой хватки оказалась провальной.       Петя сжимал его ладонь, всматриваясь в лицо, и в глазах рождалось понимание, прямо пропорционально жалости и какой-то злости. И море заботы.       Влад сжался под этим шквалом эмоций, и понимал, что соврать Пете не выйдет. Тот слишком плотно вошел в его жизнь, знал как облупленного.       Вдруг, Петя все же отпускает, отходя на пару шагов, и заводит какой-то типичный диалог, касаемо новых элементов, или нетипичного каскада, что тот тренировал перед чемпионатом России.       И от этого Влада попускает, плечи сникают, расслабляясь, а пустой желудок отлипает от позвоночника. Петя не стал спрашивать, хотя все понял. И Дикиджи благодарен за это.       Он начинает свои привычные приготовления к тренировке. Шнурует коньки выученными движениями, хоть и пальцы подрагивают едва заметно, но все же ощутимо. Подходит к кулеру, наполняя бутылку с водой.       Вода — основа его рациона теперь. Вода безопасна. В воде нет калорий, значит нет и угрозы прыжку. Вода единственное, что он может сейчас.       Он жадно отхлебывает из бутылки, а небольшая струйка течет по подбородку, капая прямо на темно-синюю футболку, оставляя развод, что сойдет за несколько минут. Желудок приятно наполняется, но надолго обмануть его не получится, это уже проверено на опыте.       Петя, как и всегда, смотрит, следит глазами за каплями, за Владом, непозволительно исхудавшим за последние недели две. И ему страшно, ведь впервые Дикиджи смотрит волком, скрывая что-то ужасное.       Но и Петя не дурак, понимает в чем дело. Видит, как раньше любивший умять что-то сладкое в перерыве Влад, стал совершенно иным. Ослабшим, переставшим есть, каким-то блеклым в тени своих переживаний и тараканов в голове.       И Петя не знал, что и делать. Искренне не знал, как помочь.       Вновь наполняя опустевшую бутылку, Влад закручивает крышку, и пытается улыбнуться Пете, видя как тот слишком сильно ушел в себя, но глаза неизменно наблюдают за Владом. Хочется отвлечь его.       — Спорим, каскад из двух лутцев прыгну сегодня? — выходит почти беззаботно и задорно. Вот бы еще Влад сам верил в свои силы.       Он подходит ближе к Пете, и садится рядом, закидывая руку ему на плечо и слегка навалившись на него, нахально ухмыляется, зная, что его не оттолкнут.       Так и случается, Петя вздыхает, вырванный из раздумий, и обнимает Влада поперек талии одной рукой, прижимая к себе плотнее. Как и всегда.       — Может не стоит? Я переживаю за тебя, — последние слова звучат на несколько децибел ниже, чем остальные.       Разговоры всегда были не сильной стороной Пети. Он больше по действиям, чем по трепу языком. И Влад ценил.       Однако сейчас, это наоборот выходило боком. Как реагировать на такие слова Пети? Как сказать ему, что все нормально, если это таковым не является? Как соврать ему? Никак. Влад не мог.       — Не надо, Петь.       Единственное, что может выдать из себя Дикиджи, непроизвольно закусывая сухую нижнюю губу с такой силой, что трещинки заполняет еле выступившая кровь. Он быстро слизывает, смотря в чужие зеленые глаза.       И он видит, как зрачки Пети неотрывно следят за его действиями. За тем, как собственный язык проходится по губам, оставляя влажный, слегка розоватый, от собранной крови, след. И в этих самых зрачках пробегает тенью что-то темное, скрытое ранее, что-то низменное.       Рука Пети на его талии едва ощутимо сжимается, слегка вдавливаясь в отсутствующий живот Влада, встречаясь с переплетением острых ребер через тонкую футболку. И в этот момент новая эмоция на лице Пети пропадает, сменяясь привычным беспокойством.       — Почему у тебя так ребра торчат? — почти строго спрашивает тот, а брови немного сжимаются, выражая замешательство.       Ладонь ползет выше, ощупывая те самые ребра, которые теперь можно пересчитать в миг, даже не вдавливая палец в кожу, а просто невесомо проведя.       Влад нервничает, пытаясь отстранится, но его никто отпускать не собирается. И он сдается.       — Прыгать легче будет, — бормочет он под нос, желая чтобы Петя не расслышал.       Но тот все же слышит, и теперь его брови взлетают вверх, а в голове формируется точное понимание причин всех метаморфоз, произошедших с Владом. Прыжки. Просто прыжки, из-за которых он обделяет себя столь привычной вещью, как еда.       — Идиот, — единственное, что может сказать Петя, потому что мозг не хочет строить осмысленные предложения.       Влад чувствует, как истеричный смешок поднимается из недр диафрагмы, и он не может его сдержать, хоть и пытается. Поэтому смеется сдавлено, сквозь сомкнутые губы. И в этот момент на телефон Пети поступает звонок, и он вынуждено встает с места, подходя к своему шкафчику.       Звонила Дайнеко, а Петя поднял со вздохом, выслушивая торопливую речь женщины.       — Да, уже тут. Сейчас приду, — кратко отвечал он, смотря за тем, как Влад проводит руками по лицу, пытаясь прийти в тонус перед тренировкой.       Петя заканчивает разговор, и вновь упирает глаза в сидящего напротив. Владу впервые неуютно под его взглядом. Слишком много знания там, особой беспомощности и Петиной заботы.       — Вероника Анатольевна зайти просила. Я недолго, — просто выдыхает тот, и разворачивается к двери, но на пол пути останавливается.       Быстрым шагом подходит к своей сумке, и роется в ней. Наконец извлекает то, от вида чего Владу моментально плохеет. А Петя уже направляется к нему.       — Держи, твой любимый. Еще вчера купил. Съешь, пожалуйста, — тихо просит Петя, нависая над сидящим Владом и вкладывая ему в руку протеиновый батончик. И правда любимый.       Он ждет, пока Влад возьмет упаковку крепче, но у того хватка будто атрофировалась, вынуждая Петю вновь едва слышно вздохнуть.       Самостоятельно он открывает батончик, разворачивая упаковку наполовину. И вкладывает ее в ладонь Влада, который смотрит почти умоляюще. Но Петя не поддается, кладет руку поверх чужой, в которой сжат батончик, и мягко греет, в каком-то своем, поддерживающем жесте. И Влад сдается, слегка кивая, вызывая этим маленьким движением широкую улыбку у Пети.       Тот наконец-то разгибается, увеличивая расстояние между ними, разрывая тактильный контакт. И Влад ловит себя на расстройстве от этого. Батончик холодит руку.       — Я скоро вернусь, — вновь обещает Петя, и мягко улыбаясь напоследок, выходит из раздевалки.       Оставляя Влада одного, наедине с этим батончиком, от запаха которого уже тошнило. А обещание, данное Пете рушилось на глазах. Он упер взгляд в него.       Красочная упаковка, которых раньше было куча у него в карманах куртки и сумки. Орехи в карамели, какая-то протеиновая фигня, и нуга. Вкус крутился на языке, такой знакомый, и далекий одновременно, что хотелось плакать.       Влад рапрямляет упаковку, пытаясь найти графу в составе, где указала калорийность и бжу. И тут его ждет облом, от которого перекрывает дыхание. Весь состав замазан перманентным черным маркером. Дело рук Пети, он точно знал, да и больше некому.       Значит все стало очевидно, настолько видно, что Петя догадался без подсказок. Или подсказкой послужили впалые щеки и отказ от еды? Вероятно так.       Он вновь развернул упаковку, а шелест от нее казался оглушающим, в тишине потрескивающих ламп. Он отломил совсем немного, едва ли и пятую часть батончика, и покрутил в руках.       На пальцах остался сладкий след то ли меда, то ли карамели. Влад пытался прикинуть в голове, сколько времени отработки в зале или на льду потребует этот кусочек.       Но самое страшное было не в физическом труде, а в чем-то свыше. Ему казалось, что он предаст себя, если положит дольку в рот.       Влад понес пальцы, со сжатым в них кусочком, к носу, вдыхая сладковатый, какой-то теплый аромат. Почти живой.       Раньше, он мог съесть такой батончик за мгновения, толком и не жуя, смеясь и не обратив внимания, пойти вновь донимать Петю и просить еще. Теперь же он смотрит на сладость как на врага, как на то, что заземлит его, сделает подвластным гравитации.       Он представлял, как закидывает в рот этот кусочек, как орехи хрустят на зубах, а карамель мягко ложится на язык. И сразу за этим, как меняется вторая цифра, после запятой, на весах. Как увеличиваются миллиметры на талии.       Как вкус и минимальная наполненность в желудке превращается в свинец, который оседает в конечностях, остается в стопах и лодыжках, обрывая ему крылья. Ограничивая возможность летать над льдом.       И становится так страшно, что хочется заплакать. От того, что он не может обмануть Петю. От того, что не может лишиться полета.       Трясущимися руками, он все же вкладывает этот кусочек к рот, который тут же наполняется слюной. А желудок сводит спазмом от ожидания, или от тошноты, он уже не разбирал.       Челюсти привести в движение не кажется возможным, но они сами начинают работать, перемалывая небольшое количество орехов с нугой в крошку. Влад хочет, чтобы его кто-то тоже так пережевал, а потом выплюнул, лишив всех тревожных мыслей.       А свою навязчивую идею сплюнуть еду в мусорку от отметает, гонит дальше от себя, боясь поддаться. Остаток батончика горит в руке.       Влад не может все. Он съел немного. Как и просил Петя. Почти. Это ведь не обман, да? Не обман ведь?       Он пытается себя успокоить, когда встает с лавки, двигаясь к мусорке. Батончик исчезает в ведре, оседая на матрасе из бумажных полотенец. Почти красиво, если не так страшно.       Пустую упаковку Влад расправил, стараясь вернуть ей форму, почти первозданный вид. Положил на скамейку, прямо на видное место, рядом со своей бутылкой воды. Чуть сдвинул край, чтобы казалось, будто ее небрежно отбросили после еды.       Он подумал, что Петя, вернувшись, увидит эту упаковку и выдохнет. Может быть, даже улыбнётся про себя. Может быть, подумает, что все в порядке. И перестанет смотреть этим своим тяжелым, всё понимающим взглядом.       Влад вытер пальцы о тренировочные штаны, хотя на них не было ни крошки. Ему казалось, что от рук всё равно пахнет орехами в карамели, и этот запах был уликой. Он подошёл к раковине и долго мыл руки с мылом, тщательно, как хирург, готовящийся перед операцией. Смывал невидимые следы преступления.       В зеркале над раковиной мелькнуло его лицо. Впалые щёки, с исчезнувшей полностью припухлостью. Тёмные круги под глазами, которые он списывал на бессонницу, но которые на самом деле были тенями голода.       Влад посмотрел себе в глаза и не узнал того, кто смотрел в ответ. Влад в отражении врал лучшему другу. Он выкидывал еду в мусорку и оставлял фальшивые улики, в неспособности съесть полностью.       Влад отвернулся от зеркала, взял бутылку с водой и сделал долгий, жадный глоток. Вода наполнила пустой желудок, создав иллюзию сытости, и он на секунду поверил в эту иллюзию. Упаковка от батончика лежала на скамейке, как немой свидетель его маленького предательства. И Владу казалось, что так будет проще.       Он зацепил кофту, потому что без нее на льду теперь было никак. Слишком сильно он мерз теперь, и понимал, почему именно.       Дверь захлопнулась за ним, отделяя его от сладкого запаха батончика, который казалось осел в ноздрях. Влад шел на лед не оглядываясь. Боялся увидеть собственную слабость за спиной.       А Петя, только вышедший из кабинета Дайнеко, увидел только удаляющийся силуэт друга. Он зашел в раздевалку, и первым в глаза бросилась яркая упаковка, оставленная на лавке.       На лице появилась улыбка облегчения, такая честная и неверящая. Петя не думал, что Влад съест, хотя надеялся на это. И он был горд за него.       Однако, гордость сменилась какой-то разочаровывающей болью, когда он подошел к мусорке, желая выкинуть эту самую упаковку, и увидел там батончик. Орехи в карамели.       — Твою-то-мать, — тихо просипел Петя, а рука сжала упаковку до противного шелеста.       Но он заметил, что маленький кусочек отсутствовал. Значит поел. Хоть как-то. Начало было положено, и Петя не планировал останавливаться, потому что Влад не тот, кто должен морить себя голодом, в попытке взлететь выше. Будет лишь больнее падать.