главное

Когда пароход, уносящий фон Корена в Россию, скрылся за горизонтом, дьякона Победова что-то кольнуло в сердце. Пока собирались, он не грустил, наоборот — ему было весело и легко. Смешно было смотреть на взволнованного, красного Самойленко, кричащего на денщика и Дарью, весело было помогать зоологу укладываться. Николай Васильевич был необычайно разговорчив, словно стараясь в несколько часов наговорить Лазарю Победову все, что недосказал за полгода их дружбы. Они проболтали без перерыву почти все утро: обсуждали встречу следующей весной, экспедицию, в которую Лазарь твердо решил ехать, фон Корен рассказывал много интересного о медузах и крабах, дьякон припоминал смешные случаи, произошедшие с ними минувшим летом… До пристани Победов добрался веселым. Улыбался, пожимая на прощание теплую, намокшую от мороси ладонь друга. Похихикивал, глядя на неуклюжего денщика, несущего тяжелые чемоданы Николая — скарб у зоолога был крайне аскетичен, но вот занятных экземпляров он набрал массу. Но вот стоило исчезнуть из виду трубам парохода, как Лазаря накрыла холодная, тяжелая волна: он словно только сейчас понял, что Николай Васильевич уехал. Летом отъезд зоолога казался ему чем-то далеким и будто нереальным, во время сборов — какой-то детской игрой, тоже невзаправдашней, и только сейчас вдруг стал он настоящим, реальным, и эта реальность не понравилась дьякону категорически. Холодная больно. Мокрая. Кололо по душе льдинками осознание того, что завтра у Самойленко не встретит его привычный ласково-насмешливый взор из-за очков в тонкой золоченой оправе. Что еще долго он не услышит этого уверенного, ровного всегда голоса. Что после обеда не пойдет он ни к кому упаковывать посылки или переписывать что-либо. Что долгих полгода еще не будет в его жизни Николая Васильевича фон Корена — циничного, холодного, строгого, но все-таки для дьякона самого-самого лучшего на всем белом свете. Пережить бы эти полгода…