История Романы.

Письмо он отправил через своего человека. Не через слугу — через того, кто не задаёт вопросов. Тот самый, с прыщавым лицом, который однажды уже передавал записку Романе. «Встретимся в субботу. В полдень. В том же месте». Ответа не было. Но Лорейн знал — она придёт. Он приехал раньше. Занял столик у окна — тот самый, с которого видна улица. Заказал чёрный кофе. Пил медленно, смотрел на дверь. Она пришла. Опоздала, как всегда. Лорейн заметил это сразу — стрелки часов перевалили за назначенное время. Двадцать восемь минут. Он считал каждую. Не потому, что злился. Потому что ждал. Кафе было маленьким, неприметным. Он выбрал его сам — не потому, что хотел скрыться. Просто здесь никто не смотрел на него с трепетом. Официант подавал кофе молча, не заискивая. Другие посетители не шептались за спиной. Здесь он мог быть просто Лорейном. Не графом Фостер. Не наследником. Не тем, кто строит информационную сеть для Жаклин. Она вошла — торопливо, сжимая в руках юбку монастырского платья. Оглядела зал, нашла его взглядом. Щёки раскраснелись — то ли от быстрой ходьбы, то ли от смущения. Он не встал. Она села напротив. Положила руки на стол. Пальцы тонкие, без колец. — А ты не торопилась, — сказал он, щёлкнув крышкой карманных часов. — Все девушки опаздывают на свидания. Он усмехнулся. Закрыл часы. Подозвал официанта. Она молчала. Смотрела в окно. Пальцы теребили край скатерти. Он смотрел на неё. Она не изменилась. Всё такая же — напряжённая, собранная, с вечно испачканными чернилами пальцами. Только платье другое. Раньше была форма академии. Теперь — монастырское, серое, с длинными рукавами. Он замечал это каждый раз, когда приезжал. Каждую субботу. Каждую встречу. Она не знала, что он приезжал не только в кафе. Иногда он останавливался у ворот монастыря, смотрел на её окно. Не заходил. Просто сидел в экипаже, курил, смотрел. Она не знала. — Как у тебя дела? — спросил он. — Нормально. А у тебя? Она сжала губы. Он заметил. — Да вот, хочу создать свою информационную гильдию. Назову в честь принцессы. — Ага... — она отпила чай. Поставила чашку. — Как? — Назову в честь Жаклин. Она уставилась на него. В глазах — удивление. И что-то ещё. Он не стал разбирать. Он рассказывал о своих планах. О том, как будет крушить врагов. О том, как Жаклин ценит его работу. Она слушала, кивала, не вникала. Её взгляд блуждал по залу — зацепился за мужчину, который запрягал повозку у противоположного тротуара. «Ей скучно», — понял он. Он хотел разозлиться. Но не мог. Потому что сам приезжал сюда не для того, чтобы говорить о работе. Он приезжал, чтобы смотреть на неё. И вдруг она повернулась к нему. — А как поживает твоя сестра? Он скривился. — Какая разница, что с этой идиоткой. Он хотел сказать что-то ещё, но осекся. Она впервые задала вопрос не из вежливости. Она правда хотела узнать. — Недавно я заключил её помолвку с бароном Арчи. Видела бы ты этого мудака... Уж точно, они пара, созданная на небесах. Она промычала что-то невнятное. Потом, после паузы, сказала: — Всё ещё не могу поверить, что наши ровесники уже женятся и заводят детей. Лорейн отставил чашку. Она покраснела. Густо, до корней волос. — Такими темпами я буду единственная, кто так и не женился. Он замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще — глухо, тяжело. «Она намекает». Он смотрел на неё. На её опущенные ресницы. На руки, которые сжимали чашку так, что побелели костяшки. На то, как она кусала нижнюю губу. Она ждала. Чего? Ответа? Он вспомнил их первую ночь. Как она смотрела на него тогда — испуганно, но не отворачивалась. Как её пальцы вцепились в его плечи. Как она шептала его имя. Он не знал, что это было. Любовь? Страх? Желание быть не одной? Он не знал. Но знал, что не может её отпустить. — Отец просто хочет поскорее увидеть внуков, — сказал он, стараясь говорить ровно. — И настоял на проведении свадьбы кого-то из нас двоих. Иначе бы он не отдал мне место графа. Её лицо потемнело. Он не понял — почему. — Романа, не грусти. У нас ещё много времени. Она смотрела на него. Не понимала. Он взял её руку — она не отдёрнула. — Может, есть какие-то другие варианты вместо того чтобы поспешно выдавать свою сестру замуж? — спросила она. Он подскочил. Слова застряли в горле. «Она предлагает себя». — Да ты с ума сошла! — вырвалось у него. Она скорчила обиженное лицо. Он не понял — почему. — Это слишком большая просьба для тебя? — Да не в этом дело. Он поднялся. Стул скрипнул по полу. Дышал тяжело, сбивчиво. «Если я остановлюсь сейчас, это будет считаться отказом?» — Мы ведь не незнакомцы друг другу, — сказала она. — Почему не хочешь послушать своего давнего друга? — Блять, Романа. Какая муха тебя укусила? — Но... Он не выдержал. — Раньше нужно было думать, когда я предлагал! Она замерла. Он понял, что сказал лишнее. Отвернулся. Вышел. Не оглядываясь. --- В экипаже он сидел, сжав кулаки. Колеса стучали по брусчатке. За окном проплывали фонари. «Романа сбежала от меня. Ушла. Даже для этой неудачницы я был недостаточно хорош». Он ударил кулаком по сиденью. Но потом мысли потекли в другую сторону. «Значит, она расстроилась, что я отдал замуж сестру, а не сделал ей предложение». Он усмехнулся. Криво, без веселья. Время пришло.