Сквозь объектив. Их история

Часть 11.

Их первый…

 

Вечеринка была в самом разгаре. Музыка гремела так, что стены вибрировали, гирлянды в виде летучих мышей мигали в такт басам, а воздух в гостиной стал густым и жарким от дыхания десятков разгорячённых тел. Пунш лился рекой, танцы становились всё более раскованными, а игра в бутылочку давно перестала быть невинным развлечением и превратилась в нечто среднее между флиртом и откровенным безумием.   Феликс сидел на диване, чуть откинувшись на спинку, и пытался собрать мысли в кучу. Получалось плохо. Очень плохо. Потому что его губы всё ещё горели. И виноват в этом был один конкретный демон с дурацкой родинкой под глазом.   Чёртова бутылочка. Чёртов Хван.   Всего несколько минут назад горлышко указало на них, и Хёнджин, без тени сомнения, перегнулся через круг и поцеловал его. Не так, как целовал других за этот вечер. Медленно. Осторожно. Словно пробовал на вкус что-то драгоценное. И Феликс, вместо того чтобы оттолкнуть его, ответил. Сначала робко, а потом — сдаваясь, поддаваясь, забывая обо всём.   Чёртов альфа с чертовски вкусными губами.   Феликс тряхнул головой, прогоняя наваждение, и обвёл глазами комнату. Музыка сменилась на что-то более спокойное, народ рассредоточился по углам — кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то целовался. А двоих он не видел.   — А где Джисон и Минхо? — тихо спросил он, поворачиваясь к Хёнджину.   Тот сидел рядом, слишком близко, их плечи почти соприкасались. После поцелуя он не отошёл, не отпустил, а остался рядом, будто приклеенный. И Феликс, как ни странно, не возражал.   — М-м? — Хёнджин явно всё ещё витал где-то в облаках. Его взгляд был расфокусирован, на губах блуждала та самая расслабленная полуулыбка, которую Феликс находил одновременно раздражающей и... притягательной. — Что?   — Джисон и Минхо, — повторил Феликс, оглядываясь по сторонам. — Я их не вижу.   Хван моргнул, будто просыпаясь, и тоже обвёл комнату взглядом. Гостиная была полна народу, но ни серебристого камзола Луны, ни чёрного плаща Вампира среди них не было.   Как они потеряли друзей из поля зрения — оставалось загадкой. Видимо, алкоголь давал о себе знать. Или, точнее, не только алкоголь. Феликс понимал, что на нём висит ответственность — проследить за другом. Джисон, конечно, взрослый человек, но он же обещал отцу, что всё будет под контролем. И вот — пожалуйста. Контроль потерян где-то между вторым стаканчиком пунша и поцелуем с Хваном.   — Чёрт знает, — распаленно выдохнул Хёнджин. Голос его звучал низко, с лёгкой хрипотцой, и от этой хрипотцы у Феликса по спине пробежали мурашки. — Сбежали?   — Куда? — Феликс нахмурился и попытался встать, но комната слегка покачнулась. Чёртов пунш. Чёртов Хван. Чёртов Хэллоуин.   — Да куда угодно, — Хёнджин пожал плечами и, пользуясь моментом, придвинулся ещё ближе. — Может, на улицу вышли. Может, в другую комнату ушли. Может, в гараж. Ты же знаешь Минхо — если он чего-то хочет, он церемониться не будет.   — Джисон не такой! — возмутился Феликс, хотя сам не был уверен. Джисон был именно «такой» — порывистый, страстный, идущий за своими желаниями. Особенно когда алкоголь развязывал ему руки. И губы.   — Уверен? — Хёнджин изогнул бровь и ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая бесила и одновременно заставляла сердце биться быстрее. — Они взрослые люди. И оба явно друг друга хотят. Ты видел, как они целовались во время игры? Я думал, у меня рога загорятся от жара.   — Не напоминай, — Феликс поморщился и всё-таки поднялся с дивана. Ноги держали нетвёрдо, но вполне сносно. — Надо их найти.   — Зачем? — Хёнджин тоже встал, и оказался неожиданно близко. Слишком близко. Его пальцы скользнули по запястью Феликса — легко, не настойчиво, но достаточно, чтобы омега замер. — Если они хотят побыть вдвоём — пусть побудут. А ты... — он запнулся и облизнул губы, — можешь пока побыть со мной. Если хочешь.   Феликс поднял на него глаза и наткнулся на этот взгляд. Открытый. Честный. Без привычного ехидства. Альфа смотрел на него так, будто видел единственное, что имело значение во всей этой шумной, пьяной, безумной комнате.   — Ты невыносим, — прошептал Феликс, но руку не отдёрнул.   — Знаю, — кивнул Хёнджин. — Но ты всё равно не оттолкнул меня во время поцелуя. Я же не придумал?   — Не придумал.   — Тогда, может, ну их, этих голубков? — Хван чуть склонил голову, и его демонические рога качнулись, отбрасывая причудливую тень на стену. — Найдутся. Куда они денутся. А я хочу ещё. Поцелуй. Или два. Или...   — Хёнджин.   — Да?   — Заткнись, — Феликс схватил его за отворот плаща и притянул к себе. — И поцелуй меня.    И Хёнджин не заставил просить трижды. Он потянул омегу к себе за талию, прижимаясь губами в поцелуй.  

~~~

 

Как эти два пьяных тела оказались в комнате — неясно. В один момент они ещё стояли у стены в гостиной, целовались украдкой, пока никто не видел, а в следующий — Минхо уже тянул Джисона за руку куда-то вглубь коридора, подальше от чужих глаз, подальше от музыки, подальше от всего мира.   Жар между ними накопился быстро. Слишком быстро. Всё началось ещё во время игры в бутылочку — тот поцелуй разжёг что-то, что тлело неделями. А потом был второй поцелуй, и третий, и взгляды, от которых воздух между ними искрил. Минхо чувствовал, как внутри сворачивается тугая пружина желания. Джисон, его Луна, смотрел на него так, что вампирские клыки во рту казались уже не бутафорскими. Хотелось кусать, метить, присваивать.   И когда он заметил, что Феликс отвлёкся на Хёнджина — Хван всё-таки дорвался до своего Солнца, — альфа сработал быстро. Улучив момент, он схватил Джисона за запястье и потянул за собой в коридор. Омега не сопротивлялся. Даже не спросил, куда они идут. Просто пошёл — доверчиво, пьяно, с горящими глазами и припухшими от поцелуев губами. Минхо буквально своровал его из-под взгляда лучшего друга.   Первая же пустующая комната, встретила их прохладой и полумраком. Минхо захлопнул дверь и прижал Джисона к ней спиной, даже не потрудившись включить свет. Им не нужен был свет. Им нужны были только руки, губы, кожа.   Они целовались у двери — жадно, глубоко, сминая губы друг друга до сладкой боли. Джисон тихо постанывал в поцелуй, его пальцы путались в волосах Минхо, царапали затылок, притягивали ближе. От него пахло пуншем и мёдом, и этот запах сводил альфу с ума.   — Ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь? — прохрипел Минхо, отрываясь от чужих губ и спускаясь поцелуями к шее.   — Надеюсь, то же, что и ты со мной, — выдохнул Джисон и засмеялся — пьяно, счастливо, запрокидывая голову и подставляя горло.   Они не заметили, как переместились к тумбе у стены. Минхо подхватил омегу под бёдра, усадил на прохладную деревянную поверхность, и где-то в темноте что-то с глухим треском упало на пол. Кажется, ваза. Или рамка с фотографией. Или что-то ещё.   Но парочку это не волновало. Вообще. Ни капли. Последствия будут разгребать позже. Завтра. Или через неделю. Или никогда. Сейчас существовали только губы, которые снова нашли друг друга, только руки, скользящие под ткани костюмов, только жар, что расползался по телам, как огонь.   Каким-то чудом, или закономерным итогом их обоюдного голода, они добрались до кровати. Минхо навис над Джисоном, упираясь коленом в матрас и руками в подушку по обе стороны от кудрявой головы. Серебристая накидка Луны сбилась в сторону, заклепки камзола наполовину расстегнулись, открывая ключицы и влажную от испарины кожу. Альфа медленно, почти благоговейно огладил тонкую талию под тканью костюма. Провёл ладонями от бёдер к рёбрам, чувствуя, как Джисон вздрагивает от каждого прикосновения.   — Ты такой красивый, — прошептал Минхо. Слова давались с трудом, голос охрип. — Ты вообще понимаешь это, Луна?   Джисон смотрел на него снизу вверх — глаза огромные, тёмные, полные желания и чего-то ещё, глубокого и нежного.   — Понимаю, — ответил он и облизнул губы. — Ты мне уже говорил. Сегодня. Много раз. Но я не против послушать ещё.   Минхо усмехнулся — низко, гортанно — и наклонился, чтобы снова поцеловать. На этот раз медленнее. Глубже. С чувством, от которого у обоих перехватывало дыхание.   Минхо на мгновение отстранился, всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть Джисону в глаза. В полутьме они казались бездонными, как само ночное небо. Зрачки расширены, дыхание сбито. Луна. Его Луна. Растрёпанная, раскрасневшаяся, невероятно красивая.   — Ты точно хочешь? — спросил он тихо, и голос прозвучал ниже обычного. Пальцы замерли на пуговицах камзола, ожидая ответа. Алкоголь всё ещё шумел в крови, но Минхо нужно было услышать это. Слова. Согласие. Чтобы ни единого сомнения.   Джисон посмотрел на него — долгим, пьяным не от алкоголя, а от чувств, взглядом — и улыбнулся. Мягко. Доверчиво.   — Я хочу, — прошептал он. — Тебя. Давно. С самого холма, наверное. Или даже раньше. С той минуты, как увидел тебя у университета.   Минхо выдохнул — будто гора с плеч упала. Он наклонился и снова поцеловал омегу, на этот раз неспешно. Заклепки камзола поддавались одна за другой, открывая смуглую кожу, ключицы, плечи. Серебристая ткань скользнула на пол. За ней последовала рубашка.   — Ты дрожишь, — заметил Минхо, касаясь губами изгиба шеи, где бешено бился пульс.   — Это не от страха, — Джисон выгнулся навстречу, пальцами сжал плечи альфы. — Это от того, что ты слишком долго возишься.   Минхо тихо рассмеялся, низко, с хрипотцой, и этот смех вибрацией отозвался в груди омеги. Дальше одежда летела быстрее. Плащ вампира, рубашка, ремни — всё отбрасывалось в сторону, падало на пол, смешивалось с серебристой тканью лунного костюма. И когда между ними не осталось никаких преград, Минхо замер на секунду. Просто смотрел. Впитывал.   — Ты прекрасен, — выдохнул он.   Джисон, обычно болтливый и шумный, сейчас не нашёлся что ответить. Только притянул альфу к себе и снова поцеловал — глубоко, жадно, с тихим стоном, от которого у Минхо окончательно сорвало крышу.   Мёд и что-то альфье, горячее, как бензин, смешались в воздухе. Запахи сплелись так же тесно, как тела. Ладони Минхо скользили по чужому телу — плечи, грудь, изгиб талии, выступающие косточки бёдер. Он изучал Джисона на ощупь, запоминал каждую реакцию: вот здесь, у ключицы, омега вздрогнул. Здесь, на рёбрах, задержал дыхание. А когда пальцы альфы скользнули ниже, к заветному местечку — вцепился ногтями ему в плечи.   — Тише, Луна, — прошептал Минхо, хотя у самого сердце колотилось где-то в горле.    Он целовал каждую родинку, каждую звёздочку на теле омеги, будто составлял карту созвездий. И когда наконец вошёл — осторожно, медленно, давая привыкнуть, — оба замерли. Воздух стал густым и сладким. Время остановилось. И презерватив, который положил Хван — пригодился.   — Живой? — прошептал Минхо, касаясь лбом лба Джисона.   — Живой, — выдохнул тот и обхватил его ногами за талию, притягивая ближе. — И хочу ещё.   Движения сначала были медленными, осторожными, почти робкими. Но страсть, копившаяся неделями, брала своё. Ритм ускорялся. Дыхание сбивалось. Джисон уже не сдерживал стоны, и Минхо ловил их губами, пил, как самый сладкий яд. Тела двигались в унисон, пальцы сплетались на подушке, запах мёда и кедра сводил с ума.   — Минхо... — прошептал Джисон, когда волна начала подниматься к самому горлу. — Я...   — Я знаю, — альфа переплёл их пальцы и поцеловал его в висок. — Я тоже. Давай вместе, Луна.   И мир взорвался. Одновременно. Сладко. Ослепительно. Джисон вскрикнул, выгнувшись навстречу, и Минхо поймал этот крик губами. Они кончили вместе — и замерли, тяжело дыша, прижимаясь друг к другу в темноте чужой спальни.   Потом лежали, переплетясь ногами и руками, и молчали. Слишком многое нужно было сказать. Слишком мало было слов. Минхо гладил Джисона по волосам, перебирал влажные от пота кудри, а тот рисовал пальцем узоры на его груди.   — Это было... — начал Джисон и запнулся, подбирая слово. — Лучше, чем байк.   Минхо фыркнул и чмокнул его в макушку:   — Серьёзно? Ты сравниваешь наш первый раз с байком?   — Ну, байк был тоже первым. И он тоже был потрясающим. Но это — совсем другое. — Омега приподнялся на локте и заглянул альфе в глаза. — Спасибо, что не торопился. Что спросил. Что был... таким.   — Я всегда буду таким, — Минхо провёл большим пальцем по его скуле, стирая остатки блёсток. — С тобой — всегда.   Где-то в гостиной музыка стихла. Кажется, вечеринка подходила к концу. Скоро нужно было возвращаться к реальности: к Феликсу, который наверняка паникует, к Хёнджину, который будет допрашивать с пристрастием, к нетрезвым гостям и последствиям на утро. Но это всё — потом.   А сейчас они просто лежали в обнимку, Луна и Вампир, и думали о том, что этот Хэллоуин — лучший в их жизни. И что завтра, когда взойдёт солнце, ничего не закончится. Всё только начнётся.