Сломанные, но не сгоревшие

      

Воздух — это стихия свободы.

             Лорд Огня Зуко восстанавливал воспоминания с прошедшей ночи и был вполне уверен, что дошёл и уснул в своих покоях. Но, как и всегда в своей жизни, он понял, что что-то пошло не так. Зуко точно знал, что в его комнатах не будет странного пищащего звука. Мысленно ругаясь на свою удачу, тридцатилетний маг огня не подавал виду, что уже проснулся.              Когда у вас такая же насыщенная жизнь как и у нынешнего правителя огненной нации, то множество навыков просто обязаны появиться, вынужденно или нет. А когда один из лучших друзей является Аватаром, то волей-неволей развивается отменная интуиция на всевозможные виды ситуаций абсолютно разных сортов бредовости. И главная причина, почему взрослый человек, давно уже не подросток, живущий с моряками, так ругается, припоминая весь свой словарный запас? Это натренированное шестое чувство странных ситуаций бьёт в подсознании набатом на уровне «молодой Аанг». Или не только оно.              Зуко, сквозь туман после сна, отчётливо ощутил боль в старом шраме. Пульсирующая, поглощающая, будто снова и снова горящая, сжигающая все нервные окончания, не ограниченная насильно отведённым себе местом на лице, но и расходящаяся на всю голову. Эта часть лица уже очень давно не болела, так что это стало вдвойне неприятнее. Для мага было просто непонятно, что там вообще может болеть, старая рана не давала о себе знать уж точно последнее десятилетие. Нет, конечно, было что-то ноющее в особенно плохую погоду или в его собственное плохое состояние, но никогда так. Как будто он снова лежит в том лазарете после Агни Кая.              Тревожная мысль закралась в его голову. Он поспешил её выкинуть, возвращая себя к реальности.              Сначала ему надо было понять, где он. Помимо противного пищания, в комнате до него доходили приглушённые звуки вдали, похожие на какую-то активную деятельность и чужие голоса. Он очень надеялся, что это просто люди, он не хотел разбираться с какими-либо духами с утра, это было бы просто утомительно и в худшем случае требовало бы присутствие вышеупомянутого монаха. Его ход мыслей прервало наконец-то дошедшее ощущение чего-то на лице. В мозг ударило осознание реального наличия повязок на лице. Со стороны шрама. Где всё ещё ощущается гудящая и ноющая боль.              Тревожная мысль постучалась обратно, недовольная, что от неё так просто отмахнулись.              Зуко не хотел спешить с абсурдными идеями, так что логичным шагом показалась разведка местности. Он не ощущал ничьего присутствия в комнате, но решил очень аккуратно приоткрыть глаза, не выдавая себя. Но сразу же ощутил сопротивление в левом глазу. Отставив нахлынувшую панику, он решил сосредоточиться только на получении зрительной информации с помощью спокойно открывшегося глаза. В затемнённом помещении действительно никого не было, он открыл глаз получше.              С очень странным облегчением, он отбросил свою тревожную бредовую мысль со спокойной душой, как точно неверную. Он точно был в палате, но он не узнавал этой комнаты, это не было дворцом или медицинским отсеком на его старом корабле. Или его старой каютой. Или чем-то из его прошлого, конечно, это было бы глупо и слишком неправдоподобно, у него не должно было возникать такой мысли. Потом он понял, что вообще не узнаёт помещения. Это не было дворцом, и стиль вообще не напоминал Кальдеру. Не напоминал и палаты в больницах, в которых он успел полежать за всю свою жизнь. Просто какие-то детали казались ему неправильными. Незнакомыми. Всё казалось чуждым.              В следующую секунду он отметил, что комната также выглядит большой. И кровать тоже. Он занимает лишь половину. Он приложил неоправданно много усилий, чтобы поднять руку перед своим взором. Точнее ручку. Детская маленькая конечность. Пальцы без знакомых мозолей, ещё не огрубевшие, без множества мелких шрамов от порезов клинка и бумаги. Это не были руки взрослого человека, мага огня и мечника. Задвигая насильно панику в угол, он пытался просто дышать.              В мареве тумана перед ним он не услышал, как незнакомый писк устройства рядом ускорился. Он на грани сознания уловил звук открытия двери и не успел ничего сделать, когда к нему кинулась обеспокоенная девушка, которая просила его успокоиться и звала его странным именем, которое Зуко никогда не слышал. Он не понимал, к кому обращаются. В своей панике он успел сесть и, когда зрение стало немного чётче, он уловил случайное отражение в зеркальной поверхности металлического поручня кровати.              — Тодороки, пожалуйста, вы меня слышите? — голос девушки звучал устало даже через эфемерную вату в его ушах. Но её слова звучали всё дальше, чем пристальнее он смотрел в собственное отражение.              Медсестра восприняла это неверно, подумав, что он увидел повязки и подвергся ещё большему шоку из-за визуального стороннего подтверждения ужасного происшествия. Она была уставшей женщиной, так что она быстро сдалась в попытках привлечь внимания, не желая подвергать ребёнка нежелательному контакту, ей хватило его первого отстранения. Она уже позвала врача и просто будет ждать рядом, в надежде, что мальчик не усугубит уже имеющиеся раны и не получит новые. Кто знал, что творится в голове пациентов, а особенно у детей, после травмы и стресса.              А Зуко? Зуко проснулся в теле юного Тодороки Шото в возрасте пяти лет после получения ожога лица. И ему не понравилось первое впечатление от его новой жизни.              Выкинутая на задворках тревожная мысль истерично смеялась над тем, насколько хуже оказалась реальность по сравнению с ней.              

***

             Через пару дней, лёжа в палате, Лорд Огня, наверное, уже бывший, нашёл небольшие положительные моменты во всей ситуации. У него была память Шото и проистекающие из этого эмоции и связи. Кто-то мог бы сказать, что эмоции и прочее были бы лишними, но Зуко прекрасно понимал, что без них он просто бы не знал, что с собой делать. Конечно, маг огня никогда бы не сдался без боя, но иметь какую-то цель было лучше, чем просто держаться за дарованную духами жизнь.              Зуко, что удивительно со знанием духовного мира и Аватара, не был особо религиозным человеком, но он не мог объяснить ситуацию иначе, чем вмешательство Агни. И, возможно, так было просто легче для его сознания. Ему не нужны лишние экзистенциальные кризисы, и он никогда не был великим учёным, чтобы серьёзно размышлять о науке или любой логике за этим. Туи и Ла, он едва справлялся на достаточном уровне, чтобы бюджет просто работал как надо, что было впечатляюще в рамках страны, он не принимает иного мнения. Конечно, он любил читать, но нигде в его литературе не упоминалось переселение душ в явно иной мир или очень-очень далёкое будущее. Может некоторые пьесы или романы и предполагали что-то схожее, но это не было чем-то, на что он мог с чистой совестью опереться, как на достоверный источник знаний.              (Душа Дракона оказалась случайно на его столе. Откуда он мог знать, что там будет столько развратных сцен? Аннотация и первая половина книги были увлекательной историей о перерождении с романтикой! Он не ожидал, что вся вторая половина состоит из секса, хотя его должно было насторожить, что они счастливо сошлись и поженились, а осталась ещё половина страниц. Честно, он думал, что дальше будет драма, а не… Он не знал, кто вообще оставил её на его столе, но такого просто не могло оказаться в библиотеке дворца. Возвращаясь к теме, эта книга точно не является достоверным источником.)              В любом случае, главное, что мешало ему полностью смириться с этой мыслью, это предположение, что для перерождения его прошлое «я» должно было умереть. Зуко, честно, не помнил, чтобы умирал. Он лёг в постель и все воспоминания вокруг этого момента были ясными и чёткими. Возможно, его быстро убили во сне, он не исключал этого. Просто тогда это… грустно? Но одновременно неплохо? Раньше он думал, что погибнет мучительной смертью, но в его памяти она оказалась настолько незначительной, что не оставила после себя ощущений. А может ощущения и были, но просто его разум в кои-то веки решил смилостивиться над ним и оставить ненужный багаж за бортом. Или он вовсе не умирал, но тогда лежит ли его тело сейчас без души и разума? Или он продолжает жить там, а здесь просто копия его сознания? Слишком много «если».              Ещё через пару недель, уже лёжа в своей комнате в поместье Тодороки, он решил вытащить карту из репертуара своего дяди. Он смирился с тем, что ему дала жизнь. Что-то изнутри говорило ему, что пути назад нет, и он верил в это. В конце концов, ему вручили шанс на новый старт. С насмешливыми обстоятельствами, но всё-таки шанс. Кстати, об этих самых обстоятельствах.              Казалось, что судьба Зуко — это ублюдочные отцы. Версия Озая из этого мира казалась ему менее опасной, может чуть лучше из-за его профессии, но уровень «родительства» остался на том же глубоком дне, что и у его прошлого отца. Сказать, что он не был впечатлён, это ещё будет мягко сказано. Он не хотел тратить больше размышлений на обоих мужчин. В целом вся цель этой семьи заставляла мечника хотеть отсечь фамилию Тодороки от своего нового имени.              Мать в этом мире была может даже хуже в каком-то смысле, а может и нет. Всё-таки именно она выплеснула кипяток в лицо своего сына. Но её было сложно винить, она была такой же жертвой. Рей не была похоже на Урсу в этом плане. Хотя он мог сравнивать её только с Урсой, когда в его памяти воскресали моменты, как она позволяла уволочь Шото на изнурительную тренировку, когда его силы только-только проявились и ему было всего четыре. Он видел Урсу в ночах утешений. Он видел Урсу в решении побега от нынешней жизни, просто в процессе они очень по-разному покалечили его. И, конечно, нынешняя мать сбежала в психиатрическую больницу, но он надеялся, что там ей помогут, а после она сможет начать новую жизнь. Она не будет там заперта навечно, если ему есть, что сказать на этот счёт.              И другие дети. Было так странно оказаться самым младшим в семье, по крайней мере физически и телесно. Итак. Тойя и его синее пламя, сжигающее его самого. Это был болезненный удар воспоминаний, каким-то образом хуже, чем всё остальное. Азула и её безжалостные улыбки. Азула и её безупречный контроль над огнём и молниями. Азула и её крах. Её срыв и крики. Он ощущал, что нынешний родственник с синим огнём тоже где-то рядом с тем, чтобы сгореть заживо. Он также понимал, что время пока ещё есть. Он не даст Азуле снова упасть и разбиться на миллиарды осколков, чтобы после аккуратно собирать себя самой. Точнее не даст сделать этого Тойе, но суть понятна и это главное, по мнению Зуко, конечно. Его Азуле он уже не сможет помочь.              Сейчас старший ребёнок Тодороки был немногим младше возраста, когда у Принцессы Народа Огня случился собственный срыв. Ей было четырнадцать, она была так молода, ему всегда было больно вспоминать, в каком возрасте он оставил её один на один с Монстром, который пожирал её разум, подстраивая под себя. Он ощущал, что Тойя слишком похож на неё, но вместе с этим он напоминал ему и самого Зуко. Всё-таким именно Азула родилась везучей, а Зуко был тем, кому повезло родиться. Зуко был тем, кого убрали в сторону, в пользу идеала. Так что маг огня мог понять, что Тойя чувствовал, когда его променяли. Поэтому Зуко просто знал, что скоро тот решит сделать что-то, если ему не помешать. Ведь он видел в Тойе и собственную подростковую импульсивность.              Говоря о сёстрах, Фуюми была его новой старшей сестрой. По его новообретённой памяти она была потрясающей, но пока он не очень много сталкивался с ней, в принципе, как и со всеми остальными детьми. Очевидно его изолировали от других. Но девочка была слишком молода для какого-либо бремени, которое она на себя взвалила. Она также была болезненно наивна в представлениях об их семье, веря в лучшее. Он не знал, был ли это оптимизм или глупость. Она также напоминала ему Катару. Во всём плохом и хорошем. В приобретённых материнских привычках, в желании мира, в болезненном чувстве ответственности. Только время показало бы, насколько она действительно схожа с магом воды. Зуко не знал, хотел ли он такой судьбы для маленькой девочки. Все судьбы его прошлого мира извратила война, но она сделала из них тех, кем они являются, и ему нравилось, кем в итоге стали его друзья и он сам.              Из друзей также схожесть была у Сокки и Нацуо. Не во всех проявлениях. Скорее в той же степени, как Фуюми напоминает Катару, так и с парнями. Нацуо был его неофициальным фаворитом, если говорить честно. Возможно, из-за того, что он напоминал ему Сокку, он не отрицал этого, но и за его собственные действия. Нацуо был воинственным и дерзким там, где это нужно. Он был мягким и добрым, где это было важно. И самое главное, это первое воспоминание самого Зуко о его новой семье, не полученное от Шото.              Фуюми тревожилась о пропаже матери и плакала над шрамом, суетясь вокруг него. Тойя смотрел лишь с ещё большей ненавистью на их отца и с сочувствием на изуродованное лицо, прикрывая собственные повязки на руках. Старатель смотрел с раздражением, спрашивая о состоянии у врача, насколько повреждён его шедевр, и когда он сможет вернуться к тренировкам. И только Нацуо был единственным, кто спросил его самого, как он себя чувствует, и кинул этот взгляд на Энджи. На его лице был ужас и горечь от вида шрама на лице Шото. В его глазах бушевал страх и ярость при взгляде на их отца. Он больше всех из них заботился о том, как себя чувствует Шото, зная, что это вина их ублюдка-отца. У него был самый логичный подход среди детей. Может Нацуо и не был идеален, имея множество собственных минусов, но для Зуко этого было достаточно.              Возможно, наличие хотя бы одного дружелюбного лица позволило уже бывшему Лорду Огня так относительно просто отпустить ситуацию. Та жизнь закончилась, он успел сделать многое. Он помог с окончанием войны и восстановил страну после неё. У него всегда было ощущение, что он живёт в долг уже очень давно. Слишком много ситуаций, когда он почти умирал. Может духи держали его на краю, пока он не сделает всё возможное, а теперь они просто отпустили. А может он просто вспоминал часть своей прошлой жизни, из которой ему были доступны только тридцать лет, а Тодороки Шото — это всё ещё он. Да, он же не хотел задумываться над этим. Не его область знаний.              Только в этот раз эти размышления не казались такими судорожными. Он расслабил руки на чашке с чаем. Чай уже давно остыл. Он проснулся час назад и решил заварить себе ромашку, которую отрыл в нижних шкафах. Наверное, заварка когда-то была куплена Рей. Он находил следы ушедшей женщины по всему дому. Слишком мало прошло времени с её ухода, чтобы каждая деталь стёрлась и затерялась. Но не было ощущения свежей заброшенности в глазах других детей, их мать могла физически уйти лишь с месяц-полтора назад, но, на самом деле, её там не было уже давно.              Зуко аккуратно нагрел холодные стенки, подогревая жидкость снова. Было сложнее делать это одной рукой, но он просто равномерно проворачивал чашку другой рукой. Дядя нашёл бы это увлекательным. Тело, поделённое между стихиями. Хотя он бы никогда не назвал это «поделённым» в первую очередь. Возможно, какая-нибудь фраза про целостность и гармонию. Определённо что-то философское и непонятное, пусть с возрастом Зуко начинал лучше понимать его пословицы. Иногда он начинал сам их использовать, но дядя всегда находил новые, чтобы его удивить. Будучи ещё изгнанным принцем, он искренне считал, что дядя зачастую просто нёс чушь, чтобы посмеяться над его реакцией. Сейчас он понимает, что иногда так и было, но большую часть времени старик любил делиться с ним хорошей мыслью или давать пищу для размышлений.              Никто в этом мире не напоминал ему дядю Айро. Было странно видеть столько совпадений с его прошлой жизнью, но не видеть того, кто был его константой. Человек, который был ему отцом больше, чем Озай когда-либо. Он мог понять, почему здесь не было никого похожего на Мэй, Аанга или Тоф, например. Но отголосок дяди был лишь в нём самом и это ощущалось окончательным.              И если он был честен сам с собой, то отголоски всех людей, которых он знал, будучи Зуко, были только лишь в нём самом. Все, кого он знал, остались там. Они гуляют в мире, где ходят смешанные животные, где люди свободно используют свою стихию на улицах. Они в каменных стенах, воздвигнутых магией земли, может в чайной, а может с плиткой пай-шо в руках. Они в коридорах дворца или на улицах Кальдеры, а может на любом ближайшем острове под вечной жарой. Они в белых пейзажах, наполненных льдом и северным сиянием.              Они где угодно, но не с ним. Или точнее он не с ними.              Делая глоток из чашки, ощущая пар на своём лице, он понимает, что его лицо не такое уж и сухое. Зуко из Народа Огня, племянник Дракона Запада, горевал в тишине ночи, оплакивая своё прошлое.              Тодороки Шото в тишине ночи оплакивал своё настоящее.              

***

             Нацуо любил маму, сестрёнку, старшего брата, да и младшего тоже. Нацуо презирал их отца. Их отец отравил всю их семью. Из-за него мама в больнице. У Шото новый шрам. Из-за него Тойя с каждым днём всё больше сходит с ума. Из-за него Фуюми изматывает себя снова и снова, пытаясь поддерживать их семью. Нацуо решил давно для себя, что ему плевать на отца также, как и самому отцу всегда было плевать на него. Итак, Нацуо всегда старался быть внимательным к тем, кто был ему дорог.              Нацуо любил своего младшего брата. И пусть ему самому было всего восемь, но казалось, что он был первым, кто заметил изменения, пока остальные члены семьи относились к ребёнку как к поломанной кукле. Логично, что после подобной травмы нельзя остаться прежним, но это всё равно казалось странным. Но он готов всегда переложить всю вину на их отца. Отец всегда был виноват, это было лёгкое перенаправление, чтобы не думать лишний раз. Первое, что заметил Нацуо — это растерянность в глазах Шото, когда они все появились перед ним. Второе — это новые странные слова и манера речи.              — Шото, как ты? — шёпотом спросил Нацуо, пока все остальные занимались чем-то другим. На него посмотрел один удивлённый глаз, будто уже не ожидал, что его кто-то спросит.              — Бывало и лучше, как будто по мне пробежался саблезубый лоселев, — старший мальчик не думал, что существуют такие лоси, но суть была понятна.              — Выздоравливай поскорее, больницы противные.              — Брат мой, я определённо не хочу задерживаться дольше, чем это сугубо необходимо, — ответ был немного монотонным, но в нём ощущалось желание уйти поскорее. Нацуо всё ещё показалось, что он говорит не с пятилетним ребёнком.              Чем чаще двое Тодороки говорили, тем легче беловолосый мальчик воспринимал всё, что говорит его брат. Сам Шото казалось испытывал проблемы с передвижением. Нацуо подумал, что это из-за ограниченного обзора, не подозревая, что без одного глаза теряется глубина восприятия, а сам Шото просто, на самом деле, привыкал к новому телу.              — И как же в твоём представлении выглядит тот лось, про которого ты говорил? — у них было редкое общее время отдыха в выходной день, когда Старатель был на каком-то совещании. Нацуо рисовал домашнее задание, а Шото тихо сидел рядом, читая какую-то книгу. Неведомо другому, обладатель огня и льда в панике пытался придумать, что делать, потому что успел узнать, что животные, как и вся флора и фауна были другими, только недавно. Три секунды паники измотали его достаточно, чтобы просто разыграть карту странного ребёнка.              — Хм, представь крупное тело льва и голову лося с огромными рогами, только лось, собственно говоря, саблезубый. Он метра три роста, а мех у него коричневый. В целом они спокойны, пока кто-нибудь не попытается навредить их детям, тогда они свирепые и очень опасные.              — Ух ты! Звучит круто! А ты можешь его хотя бы примерно нарисовать? — сказал Нацуо, протягивая Шото листы и карандаши, и сам он не отрывался от своих картинок. Младший Тодороки отодвинул книгу на другой конец стола и принялся делать кривой набросок.              — Я плохо рисую, но, думаю, ты поймёшь.              — О, у него такие клыки! Я себе представил их по-другому, но ладно. А каких ещё животных ты придумал? Можешь нарисовать тоже?              — Ммм, хочешь посмотреть на утко-черепаху?              — Конечно!              И так они провели какое-то время за рисованием, а Нацуо узнавал, что у его брата была богатая фантазия. Даже если иногда ощущалось, будто Шото просто описывал то, что видел когда-то. Но таких животных не бывает, верно? Хотя, кто знает, верно? С причудами ничего нельзя исключить.              Пока его младший брат рассказывал о странных слияниях животных, то на его лице появилась маленькая улыбка. Нацуо был рад, что Шото не замкнулся в себе и не перестал быть ребёнком.              — А вот это летающий зубр!              

***

             Фуюми очень сильно любит всех своих глупых братьев. Она старается уделять им всем время, но она всё ещё девочка-подросток, у которой помимо горы домашних дел, всё также есть учёба. Не говоря уже о стрессе из-за их родителей. Но она любит их обоих, любит всю семью.              Просто иногда любить становится сложнее. Когда отец проходит мимо неё, не слушая её слов и закрывая перед ней дверь кабинета. Когда мама не смотрит на неё в окружении белых стен. Когда Тойя огрызается на неё, закрываясь в комнате, не давая обработать новые ожоги, которые он получил, тренируясь без какого-либо надзора. Когда Нацуо просто не понимает её, и он смотрит на неё этим взглядом полным то ли жалости, то ли вопроса. А Шото… Шото легче любить, чем остальных, но она смотрит на него и видит всё, что с их семьёй не так. Шото — её самое болезненное напоминание, почему её семью иногда сложно любить.              Поэтому ей иногда тяжело смотреть на него, не видя только повязку. А когда она помогает ему менять её и обрабатывать рану, то это зрелище въедается ей в мозг с новой силой. Она не ждёт дня, когда Шото снимет бинты на постоянной основе. Как бы эгоистично это не звучало, она не хочет видеть шрам на лице младшего брата, просто чтобы не вспоминать, насколько вся их семья облажалась. Ну, она всегда была похожа на маму больше, чем остальные дети, не только потому что она родилась девочкой. Она ушла в дела, отодвигая свои чувства в сторонку.              Итак, она готовила на ужин холодную собу. Папа не будет сегодня ужинать с ними, будучи занятым новым делом. Их папа всё-таки Старатель, он должен показываться СМИ и противостоять злодеям, неважно, какая дома ситуация, верно? Да, ей не нужно думать об этом, ей нужно просто приготовить еды.              Чуть позже она заметила, что Шото какое-то время наблюдал за ней, сидя за стойкой. Он выглядел очень заинтересованным в процессе.              — Шото, ты меня немного испугал, почему ты ничего не сказал? — её младший брат приобрёл ещё более тихую походку, чем все остальные в этом доме, после того как вернулся из больницы. Хотя вместе с этим он стал чаще случайно ударяться обо всё подряд, будто забывая, где его конечности. Врач сказал, что один глаз не способен на глубинное зрение, но всё придёт в норму, когда повязки снимут, так как глазное яблоко никак не пострадало при травме. Фуюми продолжила нарезать зелень.              — Я не хотел тебя отвлекать, извини. Мне просто было интересно, как ты всем этим пользуешься, — мальчик наклонил немного голову.              — О, хочешь, я тебе покажу?              Пока соба варилась, сестра показывала, как пользоваться кухней, а также, что она делает сейчас. Шото серьёзно кивал, глубокомысленно мыча, что выглядело немного нелепо на лице пятилетнего мальчика. Фуюми не могла не улыбнуться.              — Катара была бы в восторге от посудомоечной машины. Хотя скорее уж Сокка уже готов был бы всё здесь разобрать, — пробормотал младший брат, с интересом наблюдая за электрическим чайником. Они перешли на него, после того, для чего был использован другой чайник. Тот чайник где-то на помойке. Шото не проявлял признаков страха при кипящей воде, все остальные просто были рады этому и никак не комментировали. Он казался, на удивление, нормальным в психическом плане после произошедшего.              — Кто такие Катара и Сокка? — спросила Фуюми, услышав странные имена. Брат поменялся в лице.              — Это мои воображаемые друзья, — сказал Шото с абсолютно каменным лицом, не отрывая единственно видимый глаз от лица Фуюми.              Возможно, Фуюми погорячилась, когда сказала, что Шото ментально в порядке.              

***

             Тойя не испытывал ни к кому в семье настоящую ненависть. Злость? Конечно. Раздражение? Постоянно. Любые другие негативные эмоции? Естественно. Не ненависть. Пока нет. Можно было бы, наверное, сказать так, особенно из-за его ранних нападений на Шото. Но для такого громкого слова как ненависть он ощущал себя слишком тихим. Он ведь не просил чего-то невероятного, да? Он выведет свою причуду на новый уровень, пока Шото поправляется от травмы, а после он покажет себя отцу. Он покажет, что тоже может стать героем! И тогда отец снова полюбит его. И решение матери о браке окупятся. Возможно, тогда их семья сможет стать снова цельной.              Если, конечно, Шото не перестанет докучать ему. Он знает, что младшему брату запрещали проводить время с остальными из-за тренировок. Может поэтому Шото сейчас пытается проводить с ними всеми время, пока он восстанавливается. Но он мешает. Тойя не может просто так отмахнуться от Шото, когда тот каким-то образом умудряется продолжать проникать в его комнату, даже если он полностью баррикадирует дверь. И хоть Тойя уверен, что маленький ублюдок очень даже восстановился, но он не хотел становиться ещё хуже в глазах остальной семьи, если он будет насильно выгонять младшего ребёнка. Но это не мешало Тойе срываться на него словесно.              — Почему ты продолжаешь появляться здесь?! — кричал старший мальчик, пытаясь не задеть собственные свежие ожоги на теле.              — Почему ты продолжаешь бегать на пик и тренироваться без надзора? — спокойно ответил его странный младший брат, откладывая от себя, украденный планшет из кабинета отца.              Двое братьев и сестра знали, что у Шото нет никакой техники, но продолжали видеть его с разными устройствами. Энджи всегда запирает кабинет, но они также знают, что Шото теперь легко проникает в любую комнату дома. Хотя сам отец не знает, что Шото делает набеги на его кабинет и получает доступ в интернет. А братско-сестринская солидарность во всех Тодороки сильна, так что никто и словом не заикался об устройствах в руках их младшего брата. Так что Тойя никогда даже в криках не обозначал, что у Шото было в руках на момент его очередного проникновения в его комнату, даже если Старатель был на работе.              — Тебя это не должно волновать! Я стану героем и верну любовь отца! — Тойя продолжал кричать, размахивая руками, за которыми иногда оставался дым или огненный след. Гнев заполонял его, и пусть он сам не хотел вредить другому, но зрение окрашивалось в красный цвет, а в комнате становилось всё жарче с каждой секундой.              — Агни, сколько же у дяди было терпения, — сказал Шото и, не дожидаясь понимания этой реплики от Тойи, приблизился к старшему брату.              — Из-за тебя меня выкинули на обочину! — подросток надрывал лёгкие, зажигая собственную футболку и замахиваясь горящей рукой на подошедшего мальчика. Шото уклонился от удара и постарался заморозить часть футболки, чтобы потушить её, но немного перестарался и покрыл ледяной корочкой большую часть туловища другого. Он ожидал дальнейших криков. Но Тойя остыл, во всех смыслах, уже сожалея, что вообще поднял руку на младшего брата.              — Если ты ищешь свет, то в конце концов сможешь его найти. Но если ты ищешь тьму, то ты всегда и везде будешь видеть только тьму.              — К чему это вообще было? — спросил недоумевающе Тойя, уже чувствуя заново вспыхивающее раздражение.              — Ни к чему, Тойя. Садись на кровать, я подготовил аптечку, — Шото убрал свою руку, поменяв её на другую, растапливая свой лёд.              — Тц, я в порядке.              Младший брат посмотрел на старшего с каменным лицом и быстро задрал чужую футболку. Тойя сощурился в ответ и злобно потопал к своей кровати, снимая с себя верх. Шото, тихо рассказывая о странных животных, которыми в его представлении на этот раз были жирафы, о которых он сегодня читал, помогал обработать ожоги, до которых было трудно дотянуться самому пострадавшему, а Тойя молча мазал доступные ему участки обгоревшей кожи.              — Ты ведь сегодня ничего не ел? — поинтересовался мальчик, закрывая аптечку и заталкивая её обратно под кровать.              — Я не хочу, — пробурчал подросток.              — Ты же сегодня весь день тренировался, да? Тебе нужна энергия, иначе ты не сможешь стать лучше. Неужели ты хочешь сам себя дискредитировать? — притворно удивлялся Шото, идя к выходу из комнаты.              — …нахватался заумных слов и что? Самый умный здесь? Пошли, малявка, я знаю, что ты ещё не ужинал тоже, — раздражённо сказал Тойя, утягивая брата за собой в сторону кухни.              — Откуда? — удивлённо спросил мальчик.              — Пока ты пробирался в мою комнату, меня по дороге поймала Фуюми, помимо своего обычного девчачьего нытья об опасных тренировках, она и тебя упомянула. Не напрягай её, ей и меня хватает, — последнее было сказано шёпотом.              — Определись уже со своим отношением, пожалуйста, ты сам себе противоречишь.              — Мне тринадцать, я тебя старше, так что не тебе мне указывать.              Фуюми оставила им две порции в холодильнике. Им обоим стало немного совестно перед их сестрой, но вслух они ничего не сказали. Тойя смотрел, как его младший брат уплетает ужин, и почему-то еда перестала казаться такой уж безвкусной во рту. Он поймал себя на мысли, что даже не чувствует того же пожирающего огня ярости, как полчаса назад. А также он смотрел как Шото вливает в себя вторую кружку чая.              — Тебя от него ещё не тошнит? — все в семье отметили новую страсть младшего к чаю, что также немного удивило их, ведь они подсознательно думали, что к чайнику он точно не будет подходить хотя бы какое-то время.              — Тошнит от чая? Это всё равно, что тошнит от воздуха! — сказал Шото, а после от чего-то начал хихикать, ностальгически улыбаясь.              — Может у тебя тогда и мозги поплавились, — прошептал Тойя и подумал, что будь здесь Фуюми, то ему бы точно прилетело за такой комментарий.              — Я всё слышу, — Шото приподнял единственную бровь, продолжая пить чай.              — А я и не скрываю, я говорю, что ты странный, — подросток не впечатлённо заговорил громче, решая, что его сестры всё равно нет рядом, так что она не услышит и не сможет совершить возмездие.              — Взаимно, братец, — усмехнулся мальчик, отставляя кружку.              — Хэй! А ну-ка повтори, что сказал?! — Тойя не помнил, чтобы Шото раньше был таким нахальным придурком.              — Туи и Ла, ты ещё и повредил слух на всех своих тренировках! — притворно сокрушался младший брат, уже готовясь бежать.              — Маленький засранец, иди сюда, ты у меня попляшешь! Да и достал со своими агни и туила, что это вообще такое?!              — Агни — дух Солнца, Туи или Юэ — дух Луны, Ла — дух Океана, а ты — дух идиотизма!              — Твои духи тебе не помогут, когда я тебя догоню, малявка, дух засранства!              Незаметно для обоих они начали хихикать, устраивая маленький ураган на кухне.              

***

             Когда Зуко прожил в доме Тодороки уже какое-то время, приобретая собственный опыт, без призмы детского взгляда, то обнаружил некоторые факты. Во-первых, Энджи Тодороки не был Озаем. Да, отец-тиран, таскающий маленьких детей на тренировки и выбравший жену, чтобы получить сильного потомка, но этот же отец является профессиональным героем, желающим спасать людей. Конечно, у него снесло голову от конкуренции со Всемогущим, но стать Героем Номер Два просто так невозможно. Готов ли Зуко его простить из-за подобных обстоятельств? Не ему это делать. Конкретно ему этот мужчина пока ничего не сделал, но он уже не ждал будущих тренировок и понимал, что его мнение о нём ещё успеет смениться не раз.              Единственное, что он пока может точно сказать, так это то, что Энджи вообще не понимает, как обращаться с детьми. Как будто он не был отцом уже тринадцать лет. Чем чаще он наблюдал за взаимодействием семьи друг с другом, тем больше понимал, что их отец чертовски тупой, когда дело доходит до высказывания своих мыслей и до понимания собственных детей. Глава Тодороки чаще герой, чем родитель, это уж точно.              Шото также часто пробирался в кабинет, чтобы позаимствовать планшет, чтобы изучить новый мир. Он наблюдал, как другие используют гаджеты и интернет и был в восторге от такого доступа информации, сразу же обнаружив, что Старатель строг с ним по этому поводу. В комнате Шото были лишь учебники. Маленький грабёж кабинета, небольшая помощь, чтобы разобраться с поисковиком от Нацуо, старший мальчик также рассказал, как лучше устранить своё пребывание в интернете, и у Зуко была возможность узнать о новом мире, даже если его не выпускали дальше забора резиденции Тодороки.              Когда бывший Лорд Огня проникал в чужой кабинет в первый раз, то с содроганием смотрел на чужие документы и стопки бумаг, осознавая, что на ноутбуке, скорее всего, столько же бумажной волокиты из-за работы героем и управления агентством. С лёгким превосходством он думал, что это всё ещё не тот же уровень, что и управление страной. Но через секунду лёгкое превосходство сменилось ужасом от воспоминаний о горах свитков. Отчёты, договоры, налоги, бюджеты… Он никогда в жизни не пошёл бы в политику. Или экономику. И никаких налоговых. В последующие разы он старался не обращать внимания на чужую документацию, стал чаще осматривать само помещение. Нахождение небольшой фотографии всей семьи Тодороки немного подняло Энджи в глазах Зуко. Это не было портретом в коридорах дворца для показательной демонстрации величия королевской семьи. Эта было небольшое фото, на которое смотрели в уединении.              Никак не оправдывает их отца, когда он мог бы посмотреть на семью в живую, если бы открыл дверь, которую сам же запер. Хотя Шото подумал, что если бы старший Тодороки постарался бы стать лучше, то он бы поддержал бы его на этом пути. Но только, если бы мужчина этого действительно захотел.              Итак, этот глупый человек не был Озаем. Зуко был свободен от него в этой жизни. Он был свободен от старых оков, обязанностей и ожиданий. Шото был в совершенно других цепях, но они казались легче, пока ещё не затянутые до самой смерти.              Ему бы хотелось поддержать эту дисфункциональную семью. Он подумал, что любит их не только сердцем Шото, но и разумом Зуко. Они влюбили его в себя так быстро.              Тойя не был Азулой. Тойя не был и самим Зуко. Тодороки Тойя — придурочный подросток со взрывным характером, который просто хочет любви, внимания, признания и заботы. За фасадом бравады и упорства он очень ласковый и заботливый старший брат, но все хорошие качества душились им самим же в зародыше, выбирая лишь один путь признания отцом. Шото вмешался очень вовремя. Конечно, его волосы уже поседели от стресса, а травма на всю жизнь была нанесена, но этот идиот не совершит новых ошибок, которые будут стоить ему жизни. Зуко хочет быть рядом, как дядя когда-то был рядом с ним, чтобы вытащить его из этой пропасти.              Фуюми не была Катарой. Тодороки Фуюми была одинокой девочкой, которой нужно в какой-то момент прокричаться от гнева и прорыдаться от горя. Шото хочет, чтобы она без страха смотрела ему в лицо, чтобы она осознала, что с их семьёй не так, чтобы она могла начать восстанавливать её вместе с Шото. Зуко хочет быть там вместе с ней, чтобы помочь ей вытащить все свои чувства в лицо отцу и миру.              Нацуо не был Соккой. Тодороки Нацуо — саркастичный ребёнок, который не смотря на возраст, уже отрёкся от их отца, но всё ещё желает любви, как и любой ребёнок. Мальчик заботлив и любознателен, он лучше всех понимает других людей, он также самый заброшенный со стороны обоих родителей. Шото хочет продолжать проводить с ним свободное время, рассказывая про свой прошлый мир, потому что с каждым выходящим словом его груз внутри казался всё легче. Шото хочет продолжать слушать все истории Нацуо из школы, слушая, как мальчик буквально задыхается, чтобы рассказать, потому что до этого его никогда не слушали с интересом. Зуко желает быть вместе с Нацуо, когда тот будет расти, чтобы увидеть, каким человеком станет его брат.              Энджи и Рей не были Озаем или Урсой. Он всё ещё не знал, что о них думать. Но чем чаще он слушал о них от других детей, чем чаще натыкался на репортажи о действиях Старателя, чем чаще находил следы присутствия матери в доме и в жизнях его братьев и сестры, тем чаще закрадывалась мысль, что они просто не умели быть родителями. Вина Энджи всегда будет, ведь причина создания семьи для создания «шедевра» просто омерзительна. Но Шото также видит сожаление в чужих глазах, когда тот смотрит на него или Тойю. Этого мало, но это больше, чем когда-либо было у Озая. Рей менее виновата, но она всё равно была взрослым человеком во всей этой ситуации. Возможно, они не заслуживали того второго шанса, о котором размышлял Зуко. Возможно, просто у Зуко чертовски много травм, завязанных на семье и огромный опыт в оправдывании родительских фигур и в цеплянии к хорошим мелочам в плохих людях. Кто знает, верно? Слишком рано говорить о том, хочет ли Шото видеть родителей в будущем.              Тодороки продолжили жить в новом темпе. Шото вернулся к тренировкам с новым отношением, которое бесит Энджи. Тойя стал капельку спокойнее и менее травмированным. Нацуо стал счастливее возвращаться домой, пронося брату разные вредные угощения. Фуюми чаще смеялась в доме, радуясь небольшой помощи маленьких ручек. Энджи, как сказано выше, чаще бесился и срывался, но с этим чувствовал себя глупее, когда не мог выиграть собственного сына в словесных баталиях. Рей становилось лучше в больнице. И этой зимой не было никаких пожаров, все члены семьи пережили сезон.              Зуко стал свободным от своего прошлого. Настало время перемен.