Сломанные, но не сгоревшие

      

Вода — это стихия перемен.

             Тренировки возобновились раньше, чем кому-либо хотелось в этом доме, кроме Энджи, который принял подобное решение, увидев, что его младший сын, которому недавно сняли повязку, спокойно помогал на кухне сестре. Конечно, для начала он запретил своему шедевру заниматься такой ерундой, чтобы он не тратил время на это. А также напомнил себе нанять кого-то, чтобы он занимался бытом хотя бы основную часть недели. К своему стыду, он забыл о таких нюансах, замотавшись по делам после инцидента, неосознанно переложив всё на свою дочь. А поскольку та и не жаловалась, то он и не обратил на это внимание. Как давно она этим занималась, что так незаметно переняла ношу? Как давно Рей начало становиться всё хуже? Эти мысли витали у него в голове, но он отбрасывал их в пользу действительно важных.              Он хотел объявить семье, что всё вернётся к норме с завтрашнего дня. Чтобы понять, что никто не садился с ним за стол. Когда он спросил об этом Нацуо, который проходил мимо кухни, то увидел равнодушный взгляд в сторону часов. Старатель хотел разозлиться на такое отношение, но пока оборачивался к часам, то от мальчишки и след простыл. Да и он осознал, что было уже поздно и почти наверняка дети уже давно поели без него, пока он сидел в кабинете с документами. Он пытался вспомнить, когда вообще ел вместе с детьми. Это было… давно?              После инцидента он не мог вспомнить, когда в последний раз ел вместе с семьёй. До инцидента Рей перестала садиться с ним за один стол уже как пару месяцев, на что он не обращал внимания. Тойя старался присутствовать, если не тренировался самостоятельно, хотя Энджи ему и запретил. Фуюми была почти всегда, насколько он мог вспомнить. Нацуо в лучшие дни не обращал на него никакого внимания, на что Старатель даже не мог ничего сказать, потому что сам не мог похвастаться иным. Шото всегда был, если не восстанавливался после тренировки. Семья Тодороки давно не была семьёй и отец смутно понимал, что это полностью его вина. Но он должен был расставить приоритеты. И всё это не было действительно важным, верно?              За завтраком, где он перехватил всех своих детей, прервав их беседу, он передал Шото, что вечером возобновит тренировки. Мужчина быстро вышел из комнаты, торопясь на работу, не давая никому ничего сказать и оставляя после себя звенящую тишину.              

***

             Зуко был раздражён. Энджи умудрился испортить всё одной репликой. Завтрак закончился в неуютной тишине, где Фуюми смотрела на него так, будто он развалится на месте. Нацуо злобно смотрел вслед их отцу, поглядывая в его сторону с обеспокоенным выражением. Тойя, к сожалению или счастью, вообще ничего не выдал ни взглядом, ни словом, быстро уйдя в свою комнату.              После того как все разошлись, он проследовал за Фуюми, убедив еë, что с ним будет всё в порядке. Далее он заглянул к Нацуо и убедил его, чтобы тот не начинал драться со Старателем, чтобы тот дал ему дольше времени, чтобы восстановиться. И тогда у него осталась главная миссия. Честно, Зуко в любой день бы выбрал столкновение со стадом комодо носорогов, вместо эмоциональных разговоров, но это было необходимо. Его старший младший брат нуждался в помощи также, как и Азула когда-то, но в этот раз у него были все возможности, чтобы помочь ему.              Когда он постучался, то, к его удивлению, его пустили спокойным голосом. Если от этого он напрягся ещё больше, то никто не может его в этом винить. Тойя сидел за столом, а в его руках горел синий огонь, обжигая чужие ладони.              — Он даже не посмотрел на меня, — приглушённо сказал подросток. Зуко со своего места не мог увидеть чужих глаз и очень боялся увидеть в них что-нибудь знакомое.              — Он ни на кого из нас не смотрит, Тойя. Даже когда он проверял мой новый шрам, он не встретился со мной взглядом. Он не смотрит на Фуюми, когда та продолжает его встречать с работы. Он не смотрит на Нацуо, даже когда они одни в комнате. Он не готов смотреть на нас, потому что где-то глубоко в душе ему, на самом деле, стыдно. Либо он просто ублюдок, — последний комментарий вызвал чужое фырканье. Старший мальчик наконец-то обратил взор на младшего. И Зуко незаметно выдохнул от облегчения, увидев в чужих глазах лишь грусть, смирение и злобу. На лице Тойи растянулась невесёлая ухмылка.              — Может ты и прав во всём этом. Ублюдок, живущий со стыдом, ха. У Нацуо всегда была правильная идея. Если я ему не нужен, то и он мне тоже, — Тойя затушил пламя в руках, но его взгляд полыхнул новой решимостью.              — Я безусловно этому рад, но мне интересно, откуда такие перемены во взглядах? — Зуко действительно было интересно, сделал ли он что-то в этот раз правильно или поменял ли он как-то обстоятельства в нужное русло.              — Я подумал о тех твоих словах про свет и тьму, может они не были таким уж бессмысленными. Ты вложился, чтобы проводить с нами время, хотя изначально это мы должны были это делать, как старшие. Потом я поговорил и извинился перед Фуюми, но попросил её не пытаться играть в миротворца между мной и отцом. Я также поговорил и извинился перед Нацуо, он принял это с сомнением и просил лишь доказать это своими действиями. С того момента мы проводили время вместе пару раз и иногда мне всё ещё хочется накричать на них, потому что они незнакомы с тем, с чем мне пришлось столкнуться, но потом я понимаю, что они прошли через свою долю дерьма. Мы все выросли в разных семьях, в разных позициях, просто у всех этих семей была фамилия Тодороки. Глупо звучит, не правда ли? Но суть в том, что я увидел кого-то кроме отца за долгое время. Ты и твои замудрённые пословицы, которые ты выкопал где-то из дебрей, действительно проели мне мозги.              Подросток с грустью смотрел в потолок, лазурные глаза наполнялись тоской, словно он хоронил что-то в своей душе.              — Я всё ещё хочу стать героем. К сожалению или счастью, это то, что он в меня вложил ещё с младенчества. И я люблю эту мечту, и она никогда не отказывалась от меня, в отличие от нашего отца. Я стану профессиональным героем, может даже никогда не доберусь до топа пятидесяти, но буду делать это не для одобрения отца, а чтобы спасать людей. Но я бы… Я бы хотел одобрения остальной моей семьи, — Тойя полностью отвернулся, будто смущённый тем, что вырвалось у него изо рта.              — Ты же понимаешь, что просишь у пятилетки? — Зуко нужно было время, чтобы переварить весь драматизм подростка и осознать всё, что ему сказали.              — Ой, не притворяйся, будто ты не старше своих лет, я понятия не имею, что с тобой стало после того инцидента, но глаза у тебя шибко разумные, мы все это заметили, но при этом ты всё ещё ощущаешься собой, так что никто из нас до сих пор ничего не сказал, — старший брат скрестил руки и бросил на младшего взгляд с поднятой бровью, который выражал всю степень того, как же он не впечатлён. Зуко не нашёл, что на это можно ответить, поэтому просто отпустил ситуацию.              — Я горжусь тобой, Тойя. И я всегда буду поддерживать тебя, старший брат.              Чужие плечи расслабились, выдавая предыдущее напряжение подростка. Комната наполнилась теплом не от огня и причуд.              — Даже с твоей любовью к драматичным монологам. Может тебе записаться в театральный кружок?              В Зуко полетела подушка и ругань, что тот испортил момент, но его миссия определённо удалась.              

***

             Зуко, который решил, что ему стоит чаще мысленно называть себя Шото, не был доволен тем, как проходили тренировки с его новоиспечённым отцом и тренером. Старатель получил мысленный балл, когда нанял работников, чтобы поддерживать быт, но тут же потерял его, как только Шото понял, какие тренировки ему предстоит проходить. Он выдержал одну, две, три, в ожидании, что что-то изменится, но они просто продолжали использовать максимальную мощность огня, тонны льда и ничего более. Его заставляли выполнять базовые спортивные упражнения, а после на истощение выпускать волны стихий. Это не казалось эффективным. Дядя Айро проповедовал закрепление основ на подкорке, но это не было основой. Это было тупое наращивание мощи до тошноты и рвоты. С попеременным киданием в него огня, чтобы он уклонялся от него.              Бывший Лорд Огня даже спрашивал по поводу их планов на дальнейшие тренировки и это всё казалось несуразным. Он понимал, что в этом мире выход силы не зависел от энергии ци и движений, но не двигаться с места, пока ты атакуешь, звучало глупо. Не знать какие-либо основы боя до двенадцати лет тоже не казалось ему оптимальным, и даже после этого он начал понимать, что Энджи не даст ему чего-то невероятного, исходя из его боёв, снятых на камеру. Сейчас перерождённый объективно понимал, что его изначальное детство не было нормальным, но теперь он уже не мог представить, что будет беспомощным ребёнком без возможности защитить себя и своих близких. Стиль боя подпольных героев нравился ему куда больше, чем всё, что могли когда-либо предложить Старатель или Всемогущий. Ещё несколько героев из топ-50, чьи записи он смог найти, смогли его приятно удивить, но большинство удостоилось очень разочарованного взгляда гетерохромных глаз.              Зуко также не понимал, насколько вымораживающий из себя Энджи Тодороки по многим параметрам, пока не почувствовал пламя знакомого гнева и ярости, которые уже давно не ощущал. Он был рад, что другие дети никогда не допускались до тренировок и всё происходило за звукоизолированными дверями, потому что иногда все спарринги в течение часа могли проходить на повышенных тонах. Шото рад был отметить, что у нынешнего тела были такие же отличные лёгкие, как и у прошлого, потому что иначе было бы трудно перекричать горящий кусок мусора, с которым он делил зал.              Сам Старатель не знал, радоваться ли ему прогрессу своего шедевра, ужасаться ли тому, насколько много непослушания было за всеми тренировками, или просто удивляться. Он не признавал бытовое насилие (совершенно не потому, что одно лишь проявление силы заканчивало конфликт, конечно, нет), но спарринги были другим разговором. И когда у них с сыном начинался новый спор, то Энджи считал нормальным, что он повышает немного сложность, чтобы преподать урок своему шедевру. Но в ответ замечал лишь всё более элегантные уклонения с каждой новой дракой. Это также нервировало и пугало, как и поражало. В один день он чувствовал превосходство от осознания, что его план и его шедевр действительно работают, а в другой день он раздумывал дольше трёх секунд, зарываясь в горы отодвинутых мыслей, из которых он позже легко выбирался, благодаря работе и нагрузке Героя Номер Два.              Шото продержался полгода, прежде чем окончательно вышел из себя. Как только двери за ними двумя закрылись, мальчик начал предъявлять отцу с криками, руганью, паром и огнём изо рта, вспышками пламени из одной руки и зазубренными кусками льда из другой. И вопреки ожиданиям мужчины, жалобы были не на то, что его загружают или что-то в этом роде, а на то, что тренировки не были эффективными. Не были полностью полезными. На краткое мгновение Энджи увидел перед собой извращённый образ Тойи, но отодвинул его в сторону (он всегда так делал), в кои-то веки решив послушать младшего сына.              И предложения показались… ценными? Герой номер два явно этого не ожидал, но в действительности имело смысл, уделять часть времени на чисто физическое развитие, преподавать ему рукопашный бой и что-то ещё по его желанию, не забывая про наращивание мощи, отдать часть времени на улучшение контроля. Контроль был действительно спорной темой. Старатель сказал, что ему нужно будет бить сильнее и точнее, утончённость была бессмысленной. Тогда он выслушал полчаса криков о контроле огня, материальном и сопутствующем ущербе, тупом молоте правосудия, а в довершении Шото напомнил ему, что у его причуды есть лёд, в отличии от причуды отца. И лёд тоже требовал не только тупой силы, но и всего того, что Энджи считал глупым.              Старший Тодороки не понимал, что неосознанно тренировал свой шедевр в том, в чём сам герой не преуспел, по собственному мнению. Почему он не смог обогнать Всемогущего? Он считал, что это очевидно. Ему не хватало силы. Мощи. Там, где Всемогущий мог менять погоду одним ударом, Старатель должен был предоставить эквивалент лесного пожара в одном ударе. Или повысить градус пламени, чтобы сравняться с мощью солнца. Старатель не мог этого сделать (у Тойи пламя было сильнее). Но у Шото была лучшая возможность уравновесить огонь, чтобы сделать его мощнее. Идеальный баланс, чтобы превзойти Всемогущего. У его шедевра есть потенциал стать стихией во плоти.              Когда Старатель хотел открыть рот для нового витка спора, то увидел, как сын подвинул ногу и спустя секунду изморозь, распространившаяся от его носка, дошла до мужчины в виде острой ледяной иглы, упирающейся ему под низ челюсти. Острый конец расплавился под жаром бороды про-героя, но оба на площадке понимали, что если бы Шото приложил больше усилий, то всё могло бы закончиться иначе. Мальчик приподнял бровь, будто спрашивая, остались ли у глупого мужчины ещё вопросы. На ответную тишину сын испарил остатки льда, выйдя из комнаты и оставляя последнее слово за собой.              Их тренировки не стали легче, но стали продуктивнее и разнообразнее. У Зуко также появилась возможность корректировать их планы и действия, желая привести своё тело и способности в порядок. Во многом ему мешал возраст, но это было лишь делом времени во всех смыслах. Но он не то, чтобы хотел пережить повторно подростковый возраст. Он лишь надеялся, что взрослый разум позволит ему избежать неловких ситуаций, за которые ему будет стыдно позже. Но с тем, насколько легче он раздражается, он боится, что подростковое тело повлияет на него ещё больше, чем детское.              К этому моменту Тойя поступил в Юэй по обычным экзаменам, отказавшись от рекомендаций Старателя. Его поступление они отпраздновали, пока их отец был на работе. Все были счастливы, а Шото помог Фуюми испечь торт, за что получил дополнительную порцию, помимо виновника торжества. Нацуо поздравил брата, подарив тому мерч со Старателем, который он купил с помощью сворованной карты самого героя. Сначала на него посмотрели странно, но позже мальчик отвёл их на задний двор, где устроил подходящее место для костра. Фуюми лишь тяжко вздохнула, увидев трёх пироманов, уже разжигающих огонь с охапкой разного мерча у каждого в руках.              Братья подумали, что она ушла домой, чтобы подождать их там. Они не ожидали, что их сестра вернётся с палочками, маршмеллоу, шоколадом и печеньем. Они в шоке смотрели, как девочка аккуратно насаживает сладость для жарки. Она посмотрела на них в ответ, поднимая бровь. Мальчики решили не рисковать, что их известный хранитель мира решит передумать, так что без вопросов продолжили. Настрой вернулся, и они начали закидывать легковоспламеняющийся товар в пламя. Фуюми учила братьев правильно делать сморы.              Тойя давно не был так рад тому, что у него есть братья и сестра. У него было с кем отпраздновать поступление в Юэй, они были рады за него, они гордились им. Фуюми чувствовала, что их семья уже давно не была такой цельной, что они не были просто сожителями с одинаковой фамилией. Нацуо гордился своей потрясающей идеей, а также верил с каждым днём в своих братьев и сестру, что они действительно хотят попробовать что-то сделать с этими кровными связями. Шото принимал этих детей всё ближе к сердцу, принимая и своё новое имя.              С того момента время потекло очень быстро. Тойя, не без приключений, прошёл вихрем через Юэй, привлекая к себе внимание сначала как сын Героя Номер Два, а после как к главному бунтарю школы. Он послал к чёрту Старателя на всех Спортивных фестивалях, к третьему курсу люди делали ставки, на каком этапе и каким образом герой-стажёр Даби пошлёт своего отца в этот раз. Сам Старатель не улучшал ситуацию, так что стервятники из СМИ очень часто пытались растормошить семейный скандал Пламенного Героя. Было общеизвестно, что про-героя даже не было на первом фестивале, и многие думали, что именно это стало причиной такого поведения. Но позже выяснилось, что неприязнь была полностью обоюдной. Нацуо сохранил все видео, где во время интервью у их отца начинал дёргаться глаз при каждом упоминании сына.              Многие фанаты старшего мужчины понятия не имели, что с этим делать. Часть была убеждена, что это был эталонный пример подросткового бунта, ничего более. Другим не нравился неуважительный сын. Третьим не нравился не лучший пример отцовства. Комиссия часто заминала большую часть статей и постов, которые задавали неудобные вопросы, но они не могли остановить вирусные видео и фото. Это было курсирующей темой, когда кто-то говорил про Героя Номер Два, но это особо не повлияло на рейтинг, люди давно знали, что Старатель строгий и серьёзный человек, так что казалось логичным, что у него будут ссоры со своим отпрыском, который перекрасил волосы на втором курсе Юэй. Позже папарацци поймали других детей Тодороки, чтобы увидеть, что все они перекрасили волосы в чёрный.              Перекраска волос была в поддержку их брата. Тойя клялся, что точно не плакал, когда остальные приказали ему купить ещё пару коробок с краской, потому что он их брат, конечно, они должны быть похожи. Не дай бог, кто-то подумает, что этот идиот, устраивающий балаган на геройских стажировках, не их кровный родственник. Зуко тайно ценил возможность вернуться к более родному цвету, возможно, он сделал бы это самостоятельно в память о прошлом.              Сам Тойя решился на это не просто так. Он впервые за долгое время посетил их мать. Всё-таки его волосы сменили оба цвета. Иногда это казалось ироничным, что когда он приближался к своему срыву, то становился всё больше похожим на маму. Они поговорили о многом, кроме того, что она полностью понимала его желание перекраситься. Он не знал, как она отреагировала на то, что на следующие визиты все её дети приходили к ней брюнетами. Все, кроме Шото. Потому что Шото не навещал её. Никто не заставлял его, все понимали, почему это может быть плохо для обеих сторон. Но Тойю раздражало, что его младший брат выглядел смущённым концептом попробовать посетить их мать, когда старший в итоге предложил это, не обращая внимания на шиканье других членов семьи.              Подросток смотрел в чужие глаза и не видел страха перед возможной встречей с человеком, который нанёс ему ужасный шрам на четверть лица. Там было лишь замешательства от самой идеи. Нацуо и Фуюми тоже заметили это, а после осознали, что никто из них даже не упоминал их визиты к матери перед Шотой. Знал ли он, что это возможно? Мог ли он спросить об этом у отца и получить отказ, а после решить, что и остальные в той же лодке? Прошло больше двух лет и состояние матери было в разы лучше вдали от их отца. Фуюми начала навещать её спустя полгода лечения, Нацуо присоединился ещё через полгода. И Тойе понадобился ещё один год. Сейчас Шото было бы безопасно появиться перед их матерью и не вызвать у неё ещё один приступ, но все думали, что это ребёнок не будет готов к встрече. Итак, герой-стажёр очень быстро перешёл от раздражения к очень неловкому выражения лица. И принял самый героический поступок, который был возможен в его ситуации. Он поручил это Фуюми.              Фуюми не была довольна, но герои должны знать, кто лучше всего подходит для определённых работ. По крайней мере, так Даби готовил себе речь на свои же похороны, он попросит Нацуо зачитать эту речь, потому что взгляд его милой сестры не сулил ему ничего хорошего. Возможно, он не удостоит Нацуо такой почести и вычеркнет его из своего завещания, потому что в чужих глазах читался лишь смех над его положением. Предательство от собственного брата. Ему стоило покинуть эту семью, когда у него был шанс, чтобы там не говорил Шото. Ах да, Шото. Его младшенький, который продолжал напечатлённое наблюдение за переговорами по перекладыванию ответственности.              Зуко выслушал не самое сформулированное объяснение, что они могут его доставить в больницу, где находится их мама. И что ей разрешены посетители, в том числе Шото. Он не обратил внимания на их объяснения, что они думали, что он сам будет против посещения из-за всего инцидента. На самом деле, бывший Повелитель Огня никогда не осознавал, что когда мать покидает его жизнь, то это не означает на невероятно долгий срок, пока он не вырастет и сам не найдёт её, победив отца. Он знал, что её заперли в психиатрической больнице, но никогда не понимал, что он может. Просто. Навестить? Что, наверное, имело смысл, ведь его семья навещала его в больнице сразу после инцидента. Но он действительно спрашивал у Старателя, как дела у матери, на что получил ответ, что это не должно его больше волновать. Концепция была необычной для старого разума Зуко, но приятной.              В следующий визит все дети оказались забиты в палату, на случай любой непредвиденной реакции. Рей плакала и извинялась на коленях перед своим сыном минут двадцать, пока медперсонал не решил, что это плохо, и выгнал всех из комнаты. Шото думал, что ему просто не стоит приходить в следующий раз, но остальные уговорили его попробовать ещё раз. Следующий визит прошёл лучше. Она извинялась снова, но в этот раз всего один раз за сцену в прошлый визит.              Женщина с белоснежными волосами неловко сидела на больничной койке, её глаза блестели серебром и не пролитыми слезами.              — Я пойму, если ты меня ненавидишь. Ты не обязан меня прощать, но я обязана сказать ещё раз. Прости меня за всё. Я уже извинялась перед остальными, что не смогла сделать большего для них. Но перед тобой я извиняюсь и за то, что в итоге сделала.              Шото взял в свои руки чужую ладонь и такую родную одновременно. Это была женщина, которую Зуко никогда и не знал за пределами воспоминаний. Он отделил её от Урсы, но не создал ей нового места. Также как с Энджи, но по другим причинам. Энджи не показывал прогресса, потому что не воспринимал слов малолетнего сына, он всё ещё на своём пике заблуждений, упрямо идя к цели. У Рей пока не было шансов, чтобы что-то сделать.              Он вспоминает, как она вдохновила маленького Шото стать героем. Он вспоминает, как Зуко сидел с Урсой в пруду с утко-черепахами. Обе их фигуры охвачены противоречивыми чувствами в его смешанном сознании. Зуко любил свою мать, также как и Шото свою. Но они обе сделали что-то, чего он не понимал, но не винил их в этом, они по-своему причинили ему боль. Но пока он болезненно объединял старые облики с прошлой жизни к новым людям, то Рей и Урса стояли рядом, но никогда в действительности не накладывались друг на друга. Он не понимал почему. Может, от этого было легче произносить слова перед Рей.              — Я тебя не ненавижу. Я прощаю тебя. Я рад, что тебе становится лучше, — в конце концов, это было правдой. Он не знал, что делать с этими узами дальше. Он решил, что не хочет их терять, ведь Шото, которым он сейчас был, действительно любил Рей, даже если во многих его воспоминаниях помимо светлого образа ласки и заботы, её лицо было залито слезами. Причина огромной части негативных чувств к Старателю были за то, что он сделал с их мамой.              — Спасибо, — женщина нежно обняла его, приглаживая тёмные волосы. Никто не прокомментировал, как она вновь утирала слёзы, когда разорвала объятия.              Они проговорили всё дозволенное время на посещение, все вместе. Рей с нежностью смотрела на своих детей. Ей пришлось увеличить дозу лекарств с последнего визита, но она согласилась, просто чтобы увидеться со своей семьёй. Она не была здорова, к её сожалению, даже мысль о Нём в хороший день могла вызвать у неё панику. Но сейчас ей было в разы лучше. Но печаль и горе съедали её, смотря как её дети выросли за те пару лет, пока она была заперта в белых стенах.              Её маленькая девочка выросла, но мама видела вес на этих опущенных плечах, как она пытается нести непосильный груз их семьи, которую сама Рей бросила. Она была рада услышать, что быт не полностью лёг на неё, она бы никогда не хотел ей такой участи. Она помнила, как её дочь всегда следовала за ней, пытаясь помочь во всех её делах. Облегчить груз матери, сделать что-то, пока её старшего брата нещадно тренируют, как-то привлечь Его внимание. Её девочка занимала Нацуо, а позже и Шото, когда ей самой нужен был отдых или заняться другими делами. Малышка любила всю их семью, она и Тойя могли помнить немного другой дом, нежели Нацуо и Шото, как бы грустно это ни звучало. Конечно, между тем, в каких обстоятельствах росли старшие дети тоже была большая разница, но они помнили Его другим.              Рей помнила, как позже дочка неуверенно прикасалась ко всем мальчикам, в попытках утешить или помочь, как в её глазах всегда была тень страха за всех. Она неизбежно встречала Его с работы, носила Тойе еду под дверь после долгих тренировок, помогала с домашним заданием Нацуо, играла с Шото. Но она была одной маленькой девочкой, у которой должны были быть свои дела, друзья, жизнь. Рей всегда винила себя в том, что отняла у дочери детство таким образом, каким это не тронуло братьев. Но её ребёнок никогда не винил её в этом, отдавая своё золотое сердце на алтарь их семьи, в надежде на лучшее.              Итак, малышка выросла. Фуюми рассказывала, как Шото стал составлять ей компанию. Как она поговорила с Тойей и Нацуо. Как они не согласились с ней в некоторых отношениях, но решили, что это не будет мешать их времяпрепровождению. И вместе с этим девочка решила, что если Он был причиной, почему она так долго была так далеко от братьев, при этом будучи на расстоянии вытянутой руки, то Он того не стоил. Рей не знала, как к этому относится. Она оставила этот клубок эмоций и размышлений на попозже. Её дочь была всё такой же усердной, нежной и тихой, но время и поддержка братьев сделали что-то магическое с ней.              Сейчас Фуюми тихо, но легко смеялась с какой-то реплики Шото. Возмущённо легко била Тойю в плечо, когда тот дразнил её, стягивая исподтишка резинку с её черноволосой косы, чтобы через секунду растрепать ей всю причёску окончательно. Как легко она легла на Нацуо, возмущаясь об ужасных старших братьях, и что только младшие могут помочь ей. Рей не знала, когда все её дети подхватили драматизм Тойи, но она не была против. С Фуюми было легче всего проследить, как свет появлялся в глазах, ведь та раньше всех начала посещать её, рассказывая аккуратно, как семья постепенно восстанавливалась.              Её Нацуо тоже поменялся, оставаясь всё таким же надёжным. Она могла с болью признать, что уделяла ему меньше времени, чем остальным в какой-то момент. Он был неприхотливым, самостоятельным и не требовал внимания. Ей было стыдно за это, но она действительно пыталась, пусть это и не оправдание. Просто, когда двое её сыновей страдали на жестоких тренировках, а её дочь сама влезала для помощи, то Нацуо успокаивал её, что всё в порядке. Что он всё понимает. Что он просто рад, что она уделяет ему даже немного времени, когда может. Она чувствовала себя очень виноватой за чувство облегчения от этих слов. А потом она начала ломаться и проводить всё больше времени подальше от всех детей, отчаянно пытаясь просто функционировать.              Она полюбила, как Нацуо расцвёл под вниманием Шото. Когда Нацуо начал навещать её, то рассказывал, как они с Шото проводили дни, что тот тянулся к нему, а старший мальчик отвечал взаимностью. Кто-то впервые с самого детства хотел слушать все его истории. Это было больно слышать от десятилетнего ребёнка, но Рей приняла это и порадовалась за сына. Её мальчик посещал её реже, чем дочь, но с каждым посещением в его историях всё чаще мелькали Фуюми и Тойя. На сердце становится так горько-сладко из-за того, что она не смогла присутствовать там, когда её дети ладят друг с другом.              И сейчас она смотрела, как Нацуо раздражённо вздыхает о несносных старших, взъерошивая собственные чёрные пряди. Как он со смехом отбирает обратно резинку у Тойи, пока Шото отвлекает его серьёзным вопросом, что такое резинка для волос, а Тойя растерянно не понимает, насколько их младший серьёзен. Нацуо торжественно вручает добычу Фуюми, показывая язык старшему брату, пока Фуюми его обнимает и провозглашает настоящим героем, в отличии от ученика Юэй.              И ученик Юэй. Тойя. Её маленький герой с самого детства. Который наконец-то нашёл признание в словах своей остальной семьи. На их первой встрече он прошептал ей секрет, что если бы не Шото, то возможно её старший совершил бы глупость. Она чувствовала себя такой виноватой, почему она не могла дать своему первенцу что-то кроме неподходящей кожи и психического расстройства. Конечно, она этого не сказала вслух, но может он что-то понял в её взгляде, потому что это был единственный раз, когда он на их встречах ощетинился, заявляя, чтобы она обошлась без жалости. Это было таким чистым проявлением её сына, что это заставило её улыбнуться. Он счёл это достижением, и они продолжили разговор.              Её старший сын очень изменился с последнего раза, когда она его видела. И она со стыдом признаёт, что видела его в последний раз не в день инцидента. Даже не за день до него. Она видела его в последний раз… может быть за неделю до инцидента? В то время она отдалялась от детей, также как Тойя отдалялся от всех, чтобы доказать свою полезность. Что он достоин. Что его нельзя просто оставить на обочине дороги, как неудачную попытку, как сломанную игрушку. Если бы волосы Тойи тогда не стали бы почти полностью белоснежными, то может быть она сломалась бы ещё раньше на нём. Эта мысль хранилась в тёмных уголках её сознания, неприкаянная, но громкая. Она старается не думать об этом, она уже рассказала об этом психотерапевту однажды, этого было достаточно для этой мысли.              Она не знала, что именно сделал или сказал Шото, чтобы от мальчика, который мог бы стать неприятным отражением начала её срыва, вышел Тойя, геройский ученик Юэй, недавно перешедший на второй курс. Который по мановению руки разжигал не только огонь, но и скандалы вокруг Него. Также легко, как Нацуо оскорблял Его, эту манеру перенял и Тойя. Её первенец сделал всевозможные проколы на теле, потому что ему понравился бунтарский стиль, он размышлял о татуировках в будущем. Он реже закипает в гневе (он рассказал, как почти снова накинулся на Шото с огнём, но остановился). Её сын стал таким свободным с широкими жестами, наглой милой ухмылкой и озорными глазами. Шото заставлял его заботиться о себе, обратиться к отделу поддержки, они добавили в его костюм охладительные элементы и не только. А старший со смущением признал, что младший дал ему пару хороших советов и упражнений для контроля.              Сейчас Тойя был истинным театральным ребёнком или королевой драмы, как любили говорить в её молодости. Он раскинулся на стуле для посетителей, откидывая с лица свои чернильные волосы, разглагольствуя о ноже в спину. Он быстро притянул Шото к себе, обнимая и шепча предложения перейти на его сторону. Нацуо толкает его носком ботинка в ногу, говоря, что этому не бывать, не прекращая хихикать. Фуюми тыкает старшего брата в лицо, говоря отпустить заложника. Шото с таким же спокойным лицом вздыхает, а потом полностью падает на брата, пока тот в панике пытается удержать абсолютно расслабленное ускользающее тело, пока остальные смеются.              И Шото. Конечно, Шото. Младший ребёнок. Её малыш, которого она так ранила. На чьё лицо в какой-то момент не могла смотреть. Она всё ещё не сразу могла смотреть на него, но теперь по совершенно другим причинам. Боль, вина, стыд, жалость, она даже не знала, как описать это чувство, когда она смотрела на него. Она помнила, как он из маленького светлого малыша, мечтавшего стать героем, стал рыдающим и болезненным. Она помнит его крики, когда его тащили на тренировки. Она помнит, как прислонялась к звукоизолирующей двери и продолжала насильно слушать крики. Это снова было как с Тойей, только хуже. Ведь Он нашёл свой «шедевр».              И вместе с этим ей было также стыдно и радостно за совершенно другие вещи. Шото смог объединить своих братьев и сестру так, как она никогда даже не пыталась. Он вложился в них, больше, чем она, в каком-то смысле. Её сын увидел проблемы и сосредоточился на них. Она не знала, почему он так радикально поменялся, но она знала, что это произошло после того дня. И из-за этого она снова и снова винила себя. И как бы стыдно ей не было, но она находила своего младшего сына странным. Другим. И, конечно, он был другим спустя больше двух лет после травмирующего события, причиной которой она сама и стала. Но даже с рассказов остальных, они тоже заметили это. Тойя сказал отпустить это, понимая ситуацию, кажется, лучше всех остальных.              Но она не могла просто взять и отпустить. Однажды она уже пустила ситуацию на самотёк в их семье. Хотя она, наверное, так и так ничего не смогла бы сделать с этим. Да и что сделать? Шото казался старше, опекал старших братьев и сестру больше, чем они его. Он казался более зрелым. Но она боялась, что наступит на те же грабли, что и с Нацуо. Могла ли она предложить Шото что-то? Хотел бы он от неё поддержки? А могла ли она оказать какую-либо поддержку в своём состоянии?              По крайней мере, подумалось ей, она могла бы начать строить их отношения заново, если бы Шото продолжил приходить к ней. Казалось, он всё также неосознанно тянулся к ней, потому что изначально сел ближе всего к её кровати. И он простил её. Он был рад за неё. И он действительно пришёл после того раза, когда она рыдала на нём все двадцать минут, захлёбываясь извинениями. Она бы, возможно, сделала бы также снова, если бы не увеличенная доза лекарств. Всё было сложно, но не казалось безнадёжным. Шото изменился больше всех, но не отвернулся от неё.              Да и сейчас, когда младший успешно выскользнул из чужих рук, он присел к ней на койку. Она притянула его к себе в половинчатые объятия, приглаживая разворошенные чёрные волосы, не встречая сопротивления. Шото с лёгкой ухмылкой объявил о переходе на третью сторону, вызвав смех остальной комнаты.              — Мам, ты в порядке? — из лёгкого транса её вырвал голос младшего сына, пока остальные дети с лёгким беспокойством смотрели на неё. Видимо, она не ответила сразу.              — Можно ли мне… тоже покрасить волосы? — вопрос вырвался из неё даже раньше, чем она осознала, о чём просила. Рей с лёгкой тревогой была готова отказаться от своих слов, чувствуя, что возможно влезает туда, где её не ждут. Тойя прервал её панику в зародыше радостным вскриком. Дети смотрели на неё с удивлением, нежностью и признанием.              — Даже если это запрещено правилами, я протащу на следующий визит краску! — её старший ребёнок казался невероятно счастливым из-за её просьбы, на что она могла лишь улыбаться.              — Какой из тебя герой, братец, но я согласен. Мы обязательно сделаем это, мам, — причитал Нацуо, поворачиваясь к ней с ухмылкой.              — Я, наверное, сначала проверю разрешенно ли это, чтобы понять, насколько скрытно нам стоит действовать, — произнесла Фуюми с мягкой улыбкой, забавляясь активностью братьев.              — Если надо будет пронести краску, то лучше это сделаю я. Старший брат совсем неуклюжий, — протянул Шото с весёлым выражением лица, вызывая причитания Тойи.              Рей всё ещё не знала, как относится к Нему. Она боялась его до удушающего ужаса. В каком-то смысле она его даже ненавидела за то, что он сделал с их семьёй. И вместе с этим она всё ещё его любила на каком-то уровне. Это были сложные и запутанные чувства, которые ей помогали прорабатывать. Она не знала, как относится к этому мужчине. Но что она знала точно?              Рей любила своих детей. И если ей когда-нибудь нужно было выбирать между Ним и детьми? Это не было выбором.              Итак, через неделю она соответствовала новой цветовой палитре своих детей, наслаждаясь их обществом.              

***

             Тойя заканчивает Юэй с блеском и идеальными оценками, которых никто от него не ожидал. Старший брат никогда не признается в румянце на лице, когда его семья хвалила его. Это было слишком сентиментально, у него на такое аллергия. И, конечно, он не признается даже под страхом смерти, что все эти результаты были только ради них. Всё-таки у него уже был контракт с геройским агентством в качестве второстепенного героя на первое время, вне зависимости от итоговых оценок. Молодой человек уже активно планировал открыть собственное агентство с парой одноклассников в недалеком будущем. Также по совету Шото, он завёл много связей на факультетах поддержки и управления, даже с парочкой другой интересных людей с общего образования. Он не знал, кого боялся больше, но был рад, что он на их стороне (ни в коем случае не они на его стороне, спасибо, он дорожил своей жизнью).              Даби был необычным героем, у которого уже была большая известность на момент выпуска. Но он с самого начала отказывался от какой-либо связи со Старателем, так что никто не удивился, когда он даже не посмотрел в сторону отца. При этом многие следили за ним, ожидая того же величия и отношения, что и у отца. На момент стажировок он легко сливался с героями, у которых стажировался. А теперь стало очевидно, что Даби никогда не искал СМИ сам, поэтому лишь часть его работы была зафиксирована. Его облик также не казался действительно кричащим или успокаивающим. Чёрный низ, белая футболка, а поверх всего тёмно-синий плащ с рукавами, закатанными по локоть, под которым скрывался тонкий охладительный элемент, а во множестве карманов были разбросаны миллион и один предмет поддержки от первой помощи до зажигалки. Он никогда не поймёт, зачем они ему её кладут, но эта шутка продолжалась с первого курса.              Самым бунтарским по итогу в его виде оставался он сам. Проколотые со всех сторон уши, нос, бровь, губы. На открытой части руки был виден узор тату пламени. Всё его отношение кричало о том, как ему плевать на чужое мнение и взгляды. И взяв всё это во внимание, никто не ожидал, что Даби будет старательным героем, даже без каламбура (Шото очень сильно смеялся, когда увидел пост, высказывающийся на эту тему именно таким словом, он не рискнул скинуть этот пост в общий семейный чат, который, конечно, не включал Старателя, но там всё ещё был Тойя, который мог воспламениться на месте от этого поста, так что подросток отослал это Нацуо, чтобы иметь возможность с кем-то смеяться над иронией, позже Фуюми тоже получила ссылку).              Даби хорошо относился к мирным жителям, расслабляя их беззлобными шутками, спокойным отношением и своей аурой старшего брата, которую он отрицал, что имел. У него был низкий побочный ущерб. Никто не отрицал боевой мощи синего пламени, но в обычном патруле чаще всего он использовал свою причуду для преграды пути убегающим грабителям, чтобы в рукопашной уложить преступника или злодея. Они никогда не требовали чего-то серьёзного от него, максимум требовалось заключить их в кольцо пламени, а после обычно у них хватало ума не прикасаться к тому, что называлось «кремацией». А когда злодеи таки требовали активного применения огня, то пожары зданий никогда не были вариантом исхода. Возможно, это стало тем, что повлияло на его рейтинг популярности.              Конечно, он не был Ястребом, который взбирался по топу с бешеной скоростью, но Даби не отставал. Уже через какое-то время после крылатого героя он открывал собственное агентство, приводя туда своих друзей и знакомых. Его менеджеры в итоге заставляли его ходить на интервью, заранее готовясь к пиар-катастрофе любого сорта, которую выкинет их герой, потому что они знали, на кого будут работать. Они используют каждый случай по максимуму. Даже когда он заявил по национальному телевидению, что разница между его отцом и горящей мусоркой в том, что мусорка хотя бы полезная.              На одном памятном интервью его спрашивали, как он видит героя, почему делает то, что делает. Он честно ответил, что взял за кредо делать всё обратное отцу. Тот плохо обращается с людьми вокруг? Он будет приятнее. Тот не слушает собственных сотрудников? Даби готов им покланяться. И всё в таком духе. Когда кто-то спросил, откуда у него такой контроль над причудой, то Даби честно признал, что его самый младший брат странный, но отлично разбирается в тренировках по какой-то причине. Именно он был половиной причины, помимо усердных собственных тренировок героя. Кто-то спрашивал, почему он иногда упоминает кого-то по имени «Агни», а Даби минут пять к ряду ругается, что чушь его младшего теперь застряла у него на языке.              Это довольно курсирующая тема, на самом деле. Старатель никогда не упоминает свою семью, кроме самого минимума, когда его напрямую об этом спрашивают. Все просто представляли традиционную сдержанную семью. А потом появился Даби. И как бы Даби не ругался на своих родственников, но было до боли очевидно, что он их всех любит. Единственный, о ком он говорит более открыто, это Шото, потому что тот собирался в будущем стать героем. Он старался сократить все свои речи про Фуюми и Нацуо, чтобы не ставить их под угрозу. Был довольно маленький шанс, что кто-то пойдёт за ними, когда это были дети Старателя, Героя Номер Два, но Даби не хотел спровоцировать что-либо. При этом он осознавал, что чтобы он не говорил, но если бы кто-то хотел навредить герою через семью, то он бы выяснил необходимые данные в любом случае.              Когда Шото предложил научить Фуюми и Нацуо основам самообороны, то Даби полностью поддержал эту идею, даже помогал на некоторых занятиях, как более подходящий по росту соперник, как бы не ворчал на это их младший брат. Брату и сестре также выдали по электрошокеру и перцовому баллончику, на всякий случай.              Итак, когда Шото исполнилось тринадцать, то Даби занял четырнадцатое место в топе, а Хоукс красовался на третьем. Странным было то, что они пересекались на заданиях, патрулях и улицах. И они ладили. Очень странным образом, который разлетался на сотню постов в различных сетях от фанатов, случайно заставших любое их взаимодействие. Честно говоря, Шото не было это интересно, пока сам Тойя заверял семью, что они неплохо подружились с крылатым героем.              За всё это время, пока они все следили и поддерживали продвижение их старшего брата, Фуюми поступила на преподавателя, а Нацуо в медицинский колледж. Зуко очень гордился всеми тремя, которые по-своему стремились помогать людям. Он напоминал сестре отдыхать, когда та по кругу бормотала что-то по учёбе, готовя для неё всё, что она попросит, когда она выглядит загруженной (часть работников были уволены, когда все дети стали взрослыми, никто это никогда не комментировал). Он соглашался быть для брата манекеном для любой необходимой манипуляции, чтобы тот мог отрабатывать свои навыки, или внимательно слушал все ответы снова и снова, сверяя их с учебником. Он пытался помочь им также, как бывший маг огня помогал Тойе в тренировках, когда тот учился на героя. Никто не спрашивал, откуда Шото что-то знал или умел, все были просто благодарны за помощь и всегда были готовы, чтобы ответить той же монетой.              Зуко также тщательно следил за расписанием всех, чтобы они вместе собирались на ужин хотя бы один раз в неделю и совместно навещали их маму раз в месяц. Одиночные посещения никак не регулировались, так что их мать не скучала одна, когда они чередовались на неделях. Бывший Повелитель Огня прекрасно знал, как легко потеряться в сложной рутине и упустить все связи, так что он следил за этим.              И вот, пока все были заняты, Шото смог уделить больше внимания Старателю, который за последние пару лет будто немного утих. На протяжении всего времени их тренировок Зуко всегда пытался внедрить ему мысль задуматься о том, что он делает. Может сначала мужчина и не обращал внимания, даже когда они сталкивались в кричащих схватках. Но казалось, что с каждым годом он приближался к осознанию, что он останется Героем Номер Два у разбитого корыта.              Например, даже с тренировками его шедевра. В действительности, его сын не особо в нём и нуждался. Когда ему понадобилась пара мечей, то мальчик просто приватизировал карту героя и на следующую тренировку объявился с парным дао, объявив, что будет обучаться им. Энджи не одобрял, но не мог ничего с этим поделать и тогда подумал, чтобы нанять тренера по фехтованию, но его остановили. Мальчик сказал, что знает, что делает. Старший Тодороки также знал, что его шедевр тренируется и без его присмотра. Он не знал, откуда все эти знания, потому что ответ «интернет» не был таким уж исчерпывающим.              И даже когда он называл его «шедевром», то с каждым годом это теряло энтузиазм по крупице. Сначала он был в восторге от своего вундеркинда. Восторг постепенно перетекал в шок. Шок в ужас. На данный момент Старатель был где-то в прострации на каждой второй тренировке, не понимая, что он вообще здесь делает, кроме прославленного манекена для спарринга. Наверное, это была стадия принятия. Это не мешало им ругаться каждую третью тренировку на повышенных тонах.              — Туи и Ла, почему ты такой твердолобый! — восклицал мальчик, нанося серию ударов по манекену с помощью своих мечей, пытаясь распространить через них свои стихии.              — ШОТО! — кричал взбешённый таким тоном Старатель, нанося правый хук с пламенем по собственному манекену              — ЭНДЖИ! — орал в ответ такой же взбешённый Зуко, потому что это была очередная курсирующая ссора по поводу действий отца по отношению к их семье.              Не то чтобы вся их ругань была полностью осмысленной, потому что обратные оскорбления могли перебрасываться до конца тренировки, когда они доходили до такого момента. Иногда Зуко казалось, что нет смысла пытаться достучаться до этого огненного придурка. А потом пользователь двух стихий ловил депрессивный взгляд мужчины, направленный на всех своих детей, собравшихся на кухне. Старатель никогда не прерывал их, либо покидая дом, либо запираясь у себя в офисе. Фуюми или Шото ходили передать ему еду, потому что это было бы уже просто грустно, если бы Герой Номер Два морил себя голодом, потому что боялся и избегал собственных детей по тем или иным причинам.              Главным противником, чтобы хоть как-то взаимодействовать с отцом, был Нацуо. Он просто объяснял, что это незнакомец для него. Шото согласился, но отметил, что это незнакомец с проблемами. Было очевидно, что их отца надо отдать хотя бы какому-нибудь психотерапевту, потому что с их мамой это сотворило чудеса и она бы вышла из психиатрической клиники в скором времени, если бы они надавили все вместе на Энджи. Нацуо провёл чёткую границу, что он никогда не сможет полюбить этого человека как отца, все поняли это. У Тойи была сложная путаница эмоций, он также отказался пытаться что-то сделать вновь с их членом семьи. Фуюми была готова помочь Шото с его планами реабилитациями горящего мусора, но Зуко отказался, зная, что у самой Фуюми очень много подавленных эмоций, которые она всё ещё отрицает.              Шото всё это рассказал остальным в основном, чтобы они знали, что он предпринимает попытки раскопать остатки мозгов и совести у Энджи за чашечкой чая. Они определённо не ожидали элемент чая, потому что отдалённо знали о кричащих схватках отца и сына, ожидая, что всё будет в таком же стиле. Зуко, конечно, сказал, что чай способен менять жизни. Все застонали, не желая слушать ещё одну странную цитату про чай, которую сегодня раскопал их младший брат.              — Я сожгу весь чай в доме, — пробормотал Тойя, вспоминая сколько странных пословиц и поговорок знал их младшенький конкретно про чай. Зуко не мог упустить эту возможность.              — Человек, не выпивший чаю, находится в разладе со вселенной, — сказал Шото и захихикал, как будто рассказал что-то невероятно смешное. Потом грустно вздохнул и продолжил их разговор, будто этого обмена репликами никогда и не было. Все моргнули и продолжили дальше, в конце концов, это не было даже самым странным, что делал их местный маленький сумасшедший. Нацуо иногда ласково называл их младшего именно так. Никто его не поправлял.              С годами Энджи стал чаще слушать Шото. Может быть, потому что сын вырос, а может отец. Это не было таким уж важным, ведь главное, что когда они говорили вне тренировки и не скатывались в оскорбления, то диалог был возможен. Старатель не мог вечно прятаться в своём офисе или на работе. Да и про-герой не был известен тем, что бежал от проблем. Итак, когда его шедевр стал чаще проводить с ним время, то он смирился с этим.              Сначала это были неловкие полчаса, когда Зуко со стоическим лицом сидел напротив Старателя на диване для посетителей, попивая чай. На столике располагался поднос, где располагался маленький чайник и ещё одна кружка. Старший Тодороки не отрывался от своих документов, игнорируя ребёнка, думая, что если ему что-то надо, то тот заговорит первым. Поэтому полчаса стояла полная тишина. Когда раздался очередной стук чашки о поднос, то мужчина взглянул на сына. Тот спокойно доливал себе чай, от которого почему-то всё ещё исходил пар, хотя, казалось бы, за это время он бы успел остыть.              — Что… тебе надо? — отложил в сторону документы, Старатель всё равно сделал всё, что ему нужно было на сегодня — У нас сегодня нет тренировок.              — Верно, — спокойно ответил Шото, поднимая новую кружку в руки, при этом не отпивая.              — Тогда почему ты сидишь здесь? — напряжённо спросил мужчина.              — Хороший вопрос, но неправильный. Правильный вопрос: почему ты здесь сидишь? — не меняя лица, говорил подросток.              — Что? Прекрати это ребячество, Шото, мне не нужны твои поговорки, ты отвлекаешь меня от работы.              — Знаешь, раньше ты ходил по этому дому так, как будто всё здесь, от гвоздя до всех обитателей, принадлежало тебе до последнего атома. Но что-то поменялось со временем. За тобой болезненно наблюдать, когда ты где-то в доме, кроме своей комнаты, тренажёрного зала и офиса.              — Ты бредишь, мальчишка. Теперь уходи из моего офиса, — повышая голос, сказал Энджи.              — Правда? Я почти осязаемо чувствую твою вину и стыд.              — Не желаю этого слышать от ребёнка! Вон отсюда! — мужчина встал из-за стола, указывая на дверь. У собеседника это вызвало лишь поднятие брови.              — Надо же. Профессиональный герой Старатель стыдится чего-то? Может стыдишься собственных действий по отношению к семье?              — Ха! Забавно, но ты буквальное воплощение, что все мои действия были верными. Я горжусь собой за принятые решения. Я правильно отстранил Тойю, когда тот вредил себе. Фуюми и Нацуо никогда не были близки к моим планам, но я обеспечил их всем, что может быть необходимо, оплатил их обучение. Рей… Рей сошла с ума, так что я не жалею, что закрыл её в больнице, оплатив лечение. И ты, Шото, мой шедевр. Я никогда ничего не стыдился, я не стыжусь своих действий, — будто кто-то прорвал плотину. А может у отца давно крутились все эти мысли в водовороте размышлений, лишь поджидая подходящего момента, чтобы вырваться наружу.              — Гордишься? Но гордость — это не противоположность стыду. Истинное смирение — вот единственное противоядие от стыда.              Зуко говорил эту фразу, как заученную мантру, никогда не подозревая, насколько Энджи Тодороки оказался ближе всего к нему. Человек, совершивший ужасные поступки, не знающий как их искупить. Но было сложнее их сравнивать, когда Зуко был подростком, а Старатель создал семью уже в сознательном возрасте. И всё же.              В тот вечер Шото вышел из комнаты, оставив после себя тишину.              

***

             В их вторую встречу молчание продлилось двадцать четыре минуты.              — Что ты тогда имел в виду? — небрежно спросил мужчина, не поднимая взгляда от бумаг.              — Прими то, что ты сделал таким, каким оно есть на самом деле. Смирись с тем, что ты уже совершил. И только тогда ты действительно сможешь сделать что-то в настоящем и будущем. Я не знал, что Старатель избегает проблем.              — Нечего избегать, если проблем нет, — без энтузиазма ответил герой, слушая как его посетитель забирает с собой поднос и уходит из офиса.              

***

             — Как я могу просто сделать вид, что я никогда ничего с ними не делал? — вопрос был тихим, но у Шото не было проблем со слухом.              — Смирение не значит игнорирование. Смирись с тем, что они никогда не смогут тебя простить, и извинись. Смирись, что никогда ничего не поменяется в их отношении к тебе, и попробуй что-то сделать.              — И что я, по-твоему, могу сделать? — Энджи спросил, но на подкорке знал, что всё, что ему предложит сын, окажется тем, о чём он сам думал в моменты глубоких размышлений в два часа ночи. Сейчас мужчина не был похож на статного Пламенного Героя, Героя Номер Два. Он был похож на уставшего человека, на чьих сгорбленных плечах тяжестью лежали его грехи и тянули его вниз.              — Смирись, что Тойя никогда больше не захочет твоего одобрения, и скажи ему, что гордишься им. Смирись, что Фуюми никогда не вернётся к своей безусловной любви к тебе, и скажи, что её всегда было достаточно, проблема была в тебе. Смирись, что Нацуо продолжит тебя презирать, и признай уже его существование.              С каждым словом лёгкое подёргивание отца выдавало его чувства по поводу каждого из своих детей.              — Смирись, что Рей никогда больше не взглянет на тебя, и наконец навести её, ей уже давно стало лучше, она хотела увидеть тебя, когда ты стал присылать ей цветы. Пока что только ровно один разговор. И только потому, что я доверяю тебе достаточно, чтобы не нападать на свою жену в больнице.              Шото также знал от Фуюми, что врачи уже не считали состояние Рей острым. Скорее, они хотели убедиться, что ремиссия стабильна, прежде чем возвращать её в дом, где всё ещё жил Энджи. И сам Энджи, на удивление, перестал давить на клинику с требованием «держать её подольше». Это было… хорошим знаком.              — И выпусти её из больницы, когда врачи дадут официальное заключение. Не мешай процессу. Ты не нужен там в качестве надзирателя. Врачи знают, что делают.              

***

             — Извинюсь я, и что с того? Скажу им то, что ты предложил, и что? — потирая переносицу, спросил Старатель, подчёркивая наличие всё более глубоких мешков под глазами из-за недосыпа.              — Это начинается с извинений, но никогда ими не заканчивается. Продолжай стараться, чтобы наладить отношения, но не ожидай, что всё изменится по щелчку пальца.              

***

             — Прости.              — Хорошее начало, но мне это не нужно.              

***

             — Тойя послал меня к чёрту. И сразу же ушёл.              — Неудивительно.              — Завтра я увижу Фуюми, когда она придёт после учёбы.              

***

             На следующий вечер, когда Шото зашёл в комнату, то как обычно осмотрел Старателя. К его удивлению, мужчина смотрел на него с синяком под глазом, а также с покрасневшей щекой, как будто ему недавно отвесили сильную пощёчину. И Зуко отлично знал, что у их отца сегодня не было патруля.              — Фуюми, — ответил Энджи на вопросительный взгляд сына.              — Ха, а я говорил ей про подавленные эмоции. Из интереса, что было после чего? — спросил подросток, раскладывая свой чайный набор.              — Сначала пощёчина после слова «извини», я был в шоке, но она выглядела более шокированной собственными действиями. Потом я продолжил говорить, в конце она молчала секунд десять, я дотронулся до неё, и она врезала мне. А потом начала кричать на меня без перерыва двадцать минут, — судя по тому, как старший Тодороки это рассказывал, то он был скорее впечатлён всем, что сделала его дочь, чем что-либо ещё. Сам Шото начал подозревать, что объём лёгких передаётся по наследству в этой семье также, как и психологические проблемы.              — И что ты думаешь?              — У неё хороший удар. И что, возможно, вся эта затея была бесполезной.              — Ну, ты уже прошёл половину. Собираешься сдаться?              — …нет.              Так как Зуко не был профессиональным психотерапевтом, то у него не было причин хранить конфиденциальность. Он уведомлял всю семью о сути всех разговоров с отцом семейства. Всё-таки он не хотел кидать их под колёса раскаяния Старателя с потолка. Сам мужчина смутно понимал это, потому что никого в действительности не смутило, почему он начал извиняться сейчас. К чему это было? Когда Шото рассказал, почему их отец ходил с фингалом, то Нацуо смеялся так сильно, что свалился на пол со стула, Тойя поддержал его, задыхаясь под столом, пока Фуюми очень сильно краснела, уткнувшись себе в руки, проклиная братьев, отца, глупые эмоции и рефлексы.              Когда Нацуо резко перестал смеяться, Шото понял, что тот осознал, что он следующий в очереди.              

***

             — Нацуо проигнорировал меня. Даже когда я обратился к нему напрямую и встал перед ним. Он просто обошёл меня, как будто я никто! Какого чёрта я вообще пытаюсь?! — мужчина ради разнообразия расхаживал по офису, пока распинался о своём среднем сыне.              — Надо же. Ты ведь никогда так не делал, правда? — сухо комментировал Зуко, отпивая чай. Энджи резко запнулся в собственных словах, остановившись, чтобы осмыслить нормально их взаимодействие.              Чтобы с тяжёлым вздохом опуститься на собственное кресло за столом, закрывая лицо руками, параллельно ругаясь на себя, на жизнь и на себя в прошлом.              Шото определённо видел семейное сходство.              

***

             — Рей приняла мои извинения, но я не чувствую себя лучше от этого. Почему?              — Ты извиняешься, чтобы почувствовать себя лучше или потому что хочешь, чтобы они почувствовали себя лучше?              — Тебе стоит познакомиться с нашим психотерапевтом в Агентстве, он будет любить тебя.              — Так у тебя есть психотерапевт!              — Я не хожу к нему, незачем.              В ответ он получил лишь невпечатлённый взгляд своего младшего сына, который был слишком зрелым для своего возраста, но не имел права его так судить.              — Опуская этот комментарий, почему же ты не чувствуешь себя лучше?              — Во-первых, если бы я знал, то я бы не спрашивал. Во-вторых, ты сам ответил, что это неважно.              — Сделай мне одолжение и подумай над этим, развлеки меня хоть какими-то мыслями.              — …я не чувствую, что заслужил их. Она пострадала от моих действий, я оплатил лечение за всё, но это не кажется соразмерным. Она потеряла из-за меня не только здоровье, но и выбор, жизнь, время, так много всего, у чего нет равноценного возмездия.              — Хорошо. Ты это осознаёшь. А теперь скажи, что ты сделал.              — Я попросил прощения. К чему этот вопрос?              — Ты его попросил. Дать его или нет всегда выбор дающей стороны. Если это был её выбор не давать его, то ты бы смирился. Но так и выбор дать его тебе всё ещё принадлежит ей. Ты сам сказал, что забрал его у неё когда-то. Итак. Не делай этого снова. Прими то, что она тебе дала, и докажи ей, что она не ошиблась в своём выборе. Не заставляй её сожалеть об этом.              Ответное молчание привлекло его внимание. Впервые за долгое время Энджи Тодороки смотрел прямо на него, не избегая его взгляда. Зуко решил воспользоваться этим моментом.              — Совершенство и власть переоценены. Я думаю, ты очень мудр, выбирая счастье и любовь. В кои-то веки. Осознавал ли ты, что бежал за тенью Всемогущего почти двадцать лет? Ты потратил на него половину своей жизни, так подумай, стоило ли оно того? Задайся вопросом, кто ты и чего желаешь. Без Всемогущего и титула Героя Номер Один перед своими глазами.              

***

             Чайные сеансы, как их ласково называл Зуко, стояли в стороне от событий жизни, где и отец, и сын приняли особые правила. За их пределами они продолжали ругаться на каждой второй тренировке. Да и они не закончились, когда Энджи извинился перед всей семьёй. Как сам Шото сказал ранее, это было лишь началом.              Семья Тодороки безвозвратно поменялась. К лучшему или худшему покажет время.