Цветик шестицветик

Сон стал стремительно отступать, потому что ужасно зачесался нос… хотя, он скорее не зачесался, а… что-то мягкое, даже пушистое, его теребило. Глаза с трудом разлиплись и сквозь прозрачную муть я увидел рыжую морду кота. Тот недовольно мяукнул и мягкой лапой опять коснулся носа. «Бля-я,.. - подумал я. – Уже разбудил…» и стал садиться на диван. Пряди волос заслонили глазам вид. Машинально отодвинул их. «Блядь! – я напрягся. – Что за…?!» Я вскочил и огляделся. Я был в комнате, это определенно была комната, неряшливая, да что уж там, просто засранная всяким барахлом, но комната. Вот только я ее решительно не узнавал. «Мяу!» - настойчиво прозвучало от двери, и я увидел, как кот трется о дверь в комнату. На цыпочках, стараясь не шуметь, хотя никакой причины вести себя тихо не было, подошел к двери и приоткрыл её. Кот тут же юркнул наружу, а я разглядел внушительную прихожую, темную, заставленную темного же дерева вешалкой и коридор, слегка захламленный, уходящий куда-то вдаль, услышал шум кухни и как какая-то женщина решительно крикнула: «Роман! Сколько можно! Ты в школу собираешься?!». - Где я? – прошептал я и только сейчас склонил свой взор, чтобы взглянуть на себя. И зрелище было еще то, я вам скажу – я был совершенно голый. Тихонько закрыв дверь, подошел к трюмо или трельяжу, вечно их путаю. Во внушительном зеркале отразился я… Павел Шестов. Это, без сомнения, был я… практически… очень похож, хоть и не совсем... Рожа как будто та же, по крайней мере, ну очень похожа, это очевидно. Вот только эти уёбские патлы – откуда они вообще взялись? Всю свою жизнь, сначала меня стригли, а потом сам стригся «под ёжик». Тело… я, конечно, никогда не собирался считать свои родинки, одна, что возле пупка, кажись, была на месте, или… она чуть передвинулась выше, точно не помню. Я был не из тех парней, которые маниакально измеряют себя – свой рост и вест, бицепсы, трицепсы, а так же хер. Но, вот сейчас, глядя в зеркало, мне стало казаться, что я стал, кажысь, не таким мускулистым, как раньше, но… это неточно. - Хорошо хоть хуй не бритый, - хмыкнул я. Все эти пидорские штучки я презирал, как и парней, которые брили там, внизу живота, мол, девушкам так приятней сосать. И так отсосет, а нет, так и ну её. Вставил в пизду и нет проблем, а той все равно – бритый там мой лобок или нет. Впрочем, радость, что яйца волосатые, не могла скрыть главного вопроса – где я, мать его, нахожусь? Сев на край слегка обшарпанного, но очень широкого, но не складного дивана, чем-то напоминавшего турецкое ложе, стал напрягать память – что из последнего я помню? Тут был туман, но… не полный. Чем больше я пыжился, тем вернее стало казаться, что начали проступать картины, обрывочные, но невероятно реалистичные, просто до одури… Вот, группа вояк в камуфляже, идет по пустыне… в Сирии! Почему в Сирии? Хер его знает, просто это название само собой всплыло в мозгу. Возможно, виновато в этом невыносимое сволочное солнце, палит как не в себя, пот катит градом. Впереди какой-то убогий кишлак, или как они тут назывались. Местные нас шугаются, гниды черножопые. Изображают вечных жертв, а сами так и ждут, как бы шмальнуть в спину. А потом… потом… Яркая вспышка и я вспомнил, как по нам выстрелили, как я открыл огонь из калаша. Эти суки подстрелили Ромку, мрази. Я погнался за тем уебком, который улепетывал по плоским крышам этих хибар, то же мне, паркурщик ебаный. Прапор что-то орал мне в след… Я напрягся сильно, даже голова стала побаливать… «Стой, сука! Назад!» - вот что произнес он, верней проорал, прапора Михалыч, мировой мужик, хоть и гандон. Вот только я их, эти слова, будто не слышал, несся вперед. Да-да, именно так все и было. А потом дома резко закончился, и я одним махом прыгнул вниз, что-то щелкнуло… я еще тогда что-то подумал, что-то страшное, от чего хотелось обосраться в тот же миг, но не успел… Я бесцельно смотрел на паркетный, заюзаный пол. Я должен вспомнить, что тогда подумал… «МИНА!!!» - это не мысль, а молния, прогремевшая у меня в голове. Всё нутро моё похолодело. Да, именно так! Я подумал, что наступил на мину и меня сейчас… разорвет в клочья… к херам собачьим. Я посмотрел на себя, свои руки и, особенно, ноги. Они были самыми обычными. Так, парочка застарелых шрамов, один явно от укуса какой-то твари, не двуногой, люди за жопу не кусают, я же не пидор какой-то, чтобы её подставлять. А еще порез на руке, от ножа, шрам о развеселой юности – его не было. Как же это могло случиться? Одни шрамы исчезают, другие появляются. Надо найти ответ… вот только я ничего такого не помнил. Это было будто не моё тело. А может мне что-то пересадили? Хотя что мне могли пересадит?! Не хуй же… Я вообще, весь, целиком, был не тот. Ну не перенесли же моё сознание в новое тело. Во-первых, таких технологий еще нет… Стоп! А может меня заморозили, и я проснулся в будущем. По зомбоящику такое, помниться, слышал. Впрочем, стоило посмотреть на комнату, чтобы понять, что она не из какого-то волшебного будущего. Да и кому всралось бы моё сознание куда-то переносить. Я ж не ученый и не политик, а так, чёткий пацан, который поперся служить по контракту ради бабла. «Может это сон?» - подумал я. Хуй его знает, что там было, может я бог знает сколько в госпитале провалялся, вот и оброс, а теперь меня выписали… но почему на мне ни царапины, а те, что есть – не мои? И потом, стали бы меня держать полгода в больничке, если бы я был цел? «Меня контузило - неожиданно подумал я. – И лежал я, может, в дурке. Но… там бы меня в миг обкорнали…» Я еще долго мог бы так сидеть и думать, но жутко захотелось ссать. Я увидел синие треники, такие, старые, допотопные, как у деда-соседа. Старик спятил, весь дрожал, башка, как у дятла, старалась постучать носом о стол, но он ни в какую не позволял жене или дочери надеть на него нормальные спортики, а все трясся над этим убожество. «Ладно, хер с ним, в сортир же иду, не на бал» - сам себя успокоил я и вышел из комнаты. Я и в самом деле оказался в прихожей, просторной, с множеством вешалок. Оттуда и шел тот самый длинный коридор, в котором, под самым потолком, очень высоким, висел какой-то велик; на крючке просто так, посреди стены, висело чьё-то старое, вонючее от нафталина пальто, и еще какой-то хлам. Это была коммуналка. Родаки жили в коммуналке, но еще до моего рождения. Когда я с сестрой и братаном родились, семья уже обитала в двушке в хрущебе небольшого и бесславного города Мухосранска, которому ничего героического и привидеться не могло. Хотя, таких старых коммуналок как эта, у нас в городке и быть-то не могло, я их разве что в кино видел. Между тем, коридор резко завернул вправо и продолжился, но там стояла очередь – щекастый пацан с красной косынкой на шее и разбитная деваха в коротеньком халатике. - Тошка, с добрым утром, - поприветствовала она меня. Я кисло улыбнулся. - И тебе привет, - немного не своим, но смутно знакомым голосом произнес я и тут же подзавис – какой я к херам Тошка?! Пацан кивнул и взглянул на деваху. Халатик, конечно, был запахнут и даже завязан, но как-то плохо, сикось-накось, и ее приличные сисяндры практически выпирал и пацан нет-нет, да и поглядывал на них. - Прет, Тохан! – раздалось сзади и я увидел несколько более накаченного парня с короткими и немного вьющимися волосками. На нем были точно такие же треника, как и на мне. – Мариш, кто там? – и он кивнул в сторону туалетов. Тут их было целых два и для тупых имелись значки – «М» и «Ж». А еще ванная комната. Оттуда доносился шум воды. - Евграф, - весело заметила девушка. - Твою ж мать! – выругался парень. А я окинул взором широкую грудь парня с крупными розовыми сосками, практически лишенную волос, зато от пупка начиналась «блядская» дорожка, быстро нырявшая в треники. И тут мой хуй стал наливаться силой. Я тут же перевел взгляд на убогую стену и стал считать таблицу умножения. В школе, когда стояк накатывал в самый неподходящий момент, это было верным спасительным средством. В это самый миг шпингалет брякнул, дверь крякнула и в коридор, дрожа всем своим тощим телом, вышел старик – тельняшка и треники, щетина и цигарка, а еще не проходящий запах водяры. Все дружно заглянули в мужской туалет, и парень застонал – прямо у убогого, практически убитого, но все еще кое-как стоявшего унитаза, виднелась приличная лужа. - Евграф! Совсем совесть посеял? – спросил парень. - Пшел на хер, - огрызнулся алкаш и не оборачиваясь, поплелся дальше. Тут распахнулась дверь ванной и оттуда вышла дородная женщина в интересном халате. - Роман, быстро мойся! – рявкнула она и, пацан тут же юркнул в ванную. Женщина взглянула в туалет, процедила: - Безобразие! – и совершенно спокойно, не смотря ни на кого, пошла по тому же коридору обратно. Парень указал мне на туалет, мол, сейчас твоя очередь. Что ж, пришлось вспомнить юность… Папашка мой был таким же алконавтом, верней, он был помоложе, крупнее, время от времени ходил на работу, но не часто, так как бухал, а запойных никто держать не собирался, вот он постоянно и вылетал. И когда он напивался, но не только ссал мимо толчка, но и блевал где придется. Я не был фанатом розовых поней, потому всегда говорил так – «по счастью, когда мне исполнилось девять, папашка слишком много хлебнул тормозной жидкости и остановился полностью». Пенсия «по потере кормильца» была маленькая, но теперь эти деньги, хотя были, никто их не пропивал. Да и не блевал… какое-то время. Но братан решил, что настоящие мужики бухают и продолжил дело отца. Именно потому, едва мне шмякнуло восемнадцать, свалил в армию. В армии не сладко, да и деды жизнь отравляли, но это я пережил, благо всегда был чётким пацаном, мог и в репу дать и почки опустить. Вот, однажды ночью, одного дедушку, который совсем от берегов оторвался и конкретно так уплыл за буйки, так приложил, что тот теперь ходил с палочкой. А не́чего!.. Тем более что офицерам, всё, что творилось в казармах, было до фонаря, что плац освещал. Именно тогда я и понял, что все они, офицеры, тупые гниды. Думают только о звездах, бабах, бабках, для чего нужно что-нибудь спиздить и толкнуть, но, не сесть. Впрочем, мне до этого не было никакого дела. Они сами по себе, я сам по себе. Если что, защитить себя смог. Другие «старички» стали меня остерегаться. Стать инвалидом накануне дембеля никто не жаждал. Об одном я тогда жалел – год, это ведь так мало, пролетел – не заметил. А что – пусть и занудно в армии, но тебя кормят, одевают, обувают. В принципе, если ты не московский мажор, то очень даже неплохо. Дембельнулся. По дурости вернулся в свой родимый Мухосранск, а там и мать стала к бутылке прикладываться. Поглядел-подумал. Сильно засиживаться не стал, собрал манатки и свалил в Задрищинск, местный райцентр. Там я, правда, не прижился. И жизнь говно, и платили гроши, да и характер у меня был не сахарный. Вот я и перебрался в Урюпинск – областной центр. Там тоже калымил, как мог, но… больших бабок без корочек поднять было невозможно. Пять лет старался-старался, а оказалось, все в пустую. Уж даже стал думать, что семейная традиция потому и традиция, что предкам виднее, как надо жизнь проживать… а может, и просирать. Но тут увидал плакат про службу по контракту. Понимал – погонят в Сирию, но это было все лучше, чем работая за копейки, спиваться. *** Итак, вспомнив уроки юности, я не только справил нужду, но и помылся, там была небольшая раковина, только вот ни мыла, ни полотенца, ничего… Впрочем, стоило вернуться в комнату, как все это оказалось на самом видном месте. Но… бежать и мыться по новой было как-то глупо, потому открыл холодильник. Нет, тут мышка, конечно, не вешалась, жрачка имелась, но… как-то все это было убого. Не важно, как я тут оказался, как тут жил, судя по патлам, паршиво, но надо было позавтракать. Взяв как можно больше съедобного, быстро направился на кухню, благо уже понял, где она находится. И хоть я догадывался, что увижу, но реальность превзошла все ожидания. Внушительная комната по периметру была заставлена газовыми плитами и столами. У кого-то даже очень добротными, а у кого-то дико убогим. «Только бы это не моё» - подумал я, глядя на откровенную рухлядь. Только вот как понять, где тут моё, если оно вообще есть. - Доброе утро, Антон, - сказала женщина с платиновым каре. Ей было не меньше семидесяти. Очень добротная и ухоженная старушенция. – С вами все хорошо? - Н-нет, - изрек я, интуитивно понимая, что «Антон» это мой местный позывной. – Плохо спал. - Давайте-давайте, - сказала женщина, указывая на две конфорке плиты, возле которой стояла сама. – А то на работу опоздаете. В дикой нерешительности, постоянно опасаясь, что сделаю что-то не так, я подошел к столу средней убогости. - Что случилось? – понизив голос, спросила старушка. Антон, мне сложно давалось отождествление себя с этим именем, ведь я Паша. Так вот, уж было хотел сказать про контузию, но просто остолбенел. Прям перед моим фейсом висел засаленный календарик с плешивым (в смысле, с Лениным) на 1975 год. - Я… это… с друзьями… перебрал… кажется… - начал лепетать я, совсем уже ни хера не понимая, что тут, ебать меня взводом, происходит. - Эти друзья вас однажды погубят, - твердо, но без злобы, заметил женщина и стала складывать мои продукты, которые я, как последний даун, прижимал к груди, на полу-убогий стол. Она взяла убитую сковородку и поставила на огонь. Конечно, дама и не собиралась мне помогать, но она сделал самое главное – я узнал где моё место и теперь точно позавтракаю. Жизнь научила меня выстраивать приоритеты. Ну что с того, что я будет сейчас ломать голову над этим лысы с календаря? И ходить голодным? Нет! Сначала нужно пожрать, а уж потом и все остальное. Одно поражало меня – я жил какой-то уж больно убогой жизнью. И это было бы норм, будь я алкашом, но от меня не воняет перегаром, да и рожа у меня не отечная… Хотя, возможно, пока айболиты меня штопали, мамашка, сука, прихватила положенные мне бабки, как не как, она же мой ближайший родственник, а в Сирии был хороший контракт, платили достойно, да и компенсации были что надо. Вот ведь!.. «Стоп!.. Стоп!.. – я с ужасом остановил себя. – А если я нарик?». От нариков ничем не пахнет и это объясняло бы и образ жизни, и провал в памяти. Стараясь не привлекать к себе внимание, я оглядел свои вены. Но руки были чистые. «Уф! Слава богу, я не колюсь!» - подумал я. В принципе, по логике, я должен был сейчас испытывать ломку и искать новую дозу. Но ничего похожего на ломку не испытывал, а так как никогда и не ширялся, то понять своё состояние толком не мог. Вернувшись в комнату и заперев дверь, скинул синюшное убожество и огляделся. Полный срач. И грязно, и всё валяется хер знает как. Армия сделала из меня аккуратиста и теперь этот бардак начинал сильно подбешивать. Я открыл небольшой и убогий платяной шкаф, достал трусы. - Что за…!? – я чуть не заматерился в голос. В моих руках были белые слипы, как их называют образованные люди, или «пидорские труселя», как именовал их я сам. Но делать нечего, напялил этот срам и посмотрел на себя в зеркало. «А я секси», - неожиданно, совершенно неосознанно, подумал я. И член сладостно дернулся. «Я что – педик?!». Этот вопрос, адресованный самому себе, казался куда как страшнее того мига, когда я наступил на противопехотную мину. Подыхать совсем не хотелось, но это как укол комарика, раз, и всё. А тут… прожить жизнь педрилой, ебаться в жопу с мужиками?! Будь у меня короткие волосы, они точно встали бы дыбом. И все-таки, я не верил в эту херню. Как так-то!? Я, натурал, без минимальной примести голубизны, и хочу мужиков? Это же бред! Ебаный бред! Трясущимися руками достал из шкафа аляповатую рубашку с рисунком «огурцы». Маман пыталась нарядить меня в отцовские обноски – денег-то было в обрез, но я уже тогда решил, что гомосятина не для меня. Но тут, в этом шкафу, ничего другого и не было. Ну, не идти же по улице голому, в самом деле. А дальше было не легче. Тут была пара джинсов и пара брюк, но все они были практически в обтяжку. «Твою ж мать! В кого я превратился!» - вопрошал я сам себя. По крайней мере, я не алкаш и не нарик. У последнего все гроши уходили бы на дурь, и он выглядел бы более убого, чем последний бомж. А тут… пидорский шик из прошлого. Прошлого? Прошлого!!! «Бред! Какое нахер прошлое! Откуда!? Как!?». На столе лежала раскрытая книга. «Роман, что ли?! - презрительно фыркнул я, и прочитав имя автора, так просто отшвырнул ее. – Какой-то жид или француз, хрен редьки не слаще». Зато рядом валялась записная книжка, полная телефонов. Листать её времени не было, сунул в задний карман. Рядышком красовался кошель, да не простой, а солидный портмоне. Открыв его, совсем прихерел. Там были именно что рубли, а не доллары или там тугрики. Но рубли эти были совковые, с плешивым. «Что за хуета?!», - подумал я, но подсчитал капитал – двадцать семь рублей, тридцать две копейки. А вот мобилы найти так и не смог. Впрочем, если я в прошлом, хотя... как бы я мог попасть в прошлое, так вот, в прошлом мобил и не должно было быть. «Ебать! Это пранк!» - порадовала спасительная мысль. Вот только… кто мог меня так разыграть? А главное – волосы были настоящие, не парик. Их отращивать нужно было не менее полугода. Взяв ключи, я, Паша-Антон, человек с путаными именем и сексуальной ориентацией, и, кажется, не только этим, вышел из комнаты и запер ее. Потом вышел из квартиры и стал спускаться по внушительной лестнице, имевшейся только в солидных барских домах, которых никогда вживую не выдел, но именно так оно и могло выглядеть. По крайней мере, это точно была не хрущевка. Тут высота потолков не менее трех двадцати. А еще старомодный лифт, пользоваться которым я не захотел, так как просто не умел, а застрять особого желания не имелось. Моя комната, если она и в самом деле моя, хотя соседи меня ведь узнали, выходила окном во двор, не очень большой, центр которого заполнили внушительные деревья, чья зеленущая листва приятно звенела от ветерка, но детали толком не разглядел, потому с ответами на безумные вопросы это мне не помогало. Но вот стоило мне выйти на улицу… *** Это была не улица! Это был широкий проспект. По нему топали старомодно одетые люди, туда-сюда сновали «Жигули» и «Москвичи», грузовые «ЗИЛы» и «ГАЗы», которых уже давным-давно днем с огнем не найдешь. Это явно был не пранк. Кто бы расщедрился чтобы так пранкануть какого-то и никакого Пашу-Антона, да и не знал я никого, кого бы мог меня так разыграть. В общем-то, вариантов было два – я попал в прошлое (уебский бред!) и я всё еще сплю. Возможно, как подвариант второго, я в наркотрипе, хотя, не ширялся никогда (честно!). Или, вот еще вариант… я всё еще лежу в госпитале, без рук и ног, в коме, за меня борются айболиты… последняя мысль была просто адской, от нее голова стала вконец опухать. На негнущихся ногах я подошел к киоску, где торговали газетами, все сплошь советским. - «Правду», пожалуйста, - произнес я. - Какую? – уточнила старуха. Я глянул и увидел не только просто «Правду», но и «Ленинградскую правду». - Обе, - выдохнул я. - Ну… пять копеек, - поверх очков, недовольно проворчала старуха. Быстро достав портмоне, сунул старухе пятачок, и она дала мне газеты. От одной даты могло поплохеть любому – 12 июня 1975 года, четверг. На первой странице всякая херь, вроде: «Международный год женщины», «На конвейере – трактор К-701», а внизу, для убоя: «Ленинский курс партии. Встреча избирателей с тов. А.Н. Косыгиным». «Херь! Херь!! Ебаная херь!!!» - стучало в мозгу. Но всё вокруг так и кричало – сам ты херь, а мы тут настоящие. «Ленинградская правда» была такой же зашкварной – тоже отчет про Косыгина, а еще на первой странице «Горячая пора сенокоса»! – и это в городе, огромном городе, мать его! Где они тут сено косят! Я еще подумал – хорошо хоть дурака спас бог, чтобы включить телевизор, херанулся бы прямо в гадюжнике. Ха! Стоило посмотреть программу передач, чтобы понять – и слава богу! Духота несусветная. Первое желание – выбросить газету в мусорку, но потом остановился. А чем мне тут жопу подтирать. В сортире туалетной бумаги не было. У всех тут она была своя. Решил оставить. Впрочем, нужно было двигать на работу, знать бы еще где она, но это мелочь. Зажмурившись, крутанулся на месте и сделал шаг в вперед. Открыв глаза, понял, что должен идти направо по проспекту. Что ж, судьбе виднее, куда мне переться, закинула же она меня в эти жути. Впрочем, идти было кайфово – тепло и красиво. И я чувствовал себя этаким секси, хотя отродясь презирал таких, городских пижонов-гандонов, а тут, оказывается, я и сам такой. И тут я увидел мужика, хотя… скорее молодого мужчину – темно-коричневый костюм, галстук, бледно-желтая рубашка. Этот блондин просто куда-то шел, но… у меня на него тупо начал вставать. Это был уже соврем треш. Чем сильней я старался не смотреть на парня, тем сильней хотел и поганый хуй все шевелился и шевелился в трусах. По счастью, только в этом я был готов порадоваться белым пидорским «трусишкам», они плотно обжимали тело и не давали сраму сильно выпячиваться. И при этом я все шел и шел за парнем, как козел за морковкой, а он даже не подозревал, какие херовые бури вызывал у отдельных пидоров. А что? Правде надо смотреть в глаза и, не смотря на то, что я до сих пор не понимал как и зачем оказался в совке семидесятых, правда, эта реальность казалась охереть какой нереальной, так вот, глупо отрицать, что тут я пидор. И тут едва перейдя перекресток, я повернул на право. Ноги сами несли меня, и я вначале даже не понял, что свернул с проспекта на какую-то красивую и тихую улочку, так как все мысли мои были поглощены осознанием и борьбе со своим гейство, которое, пока что, побеждало. Неожиданно я остановился. Просто остановился, не понимая, куда идти дальше. Я даже стал озираться, словно ища знак свыше, но того не было. Зато явился глас, как будто с небес. - Шестов! Что, работать сегодня не будем? Правда, говорил не ангел, а хабалистая свиноматка, обтянутая в короткое платьице и слои жира так и выпирали по бокам. Она курила и высокомерно смотрела на меня. - Чего это вдруг не будем? – не менее высокомерно ответил я, и прямо посмотрел на хабалку. Та заметно удивилась. - Тогда иди, чего встал, - она была немного заинтригована. - Только после вас, - ответил я, мило улыбнулся и пошловато взмахнул рукой, мол, попускаю. Свиноматка пожала плечами, метнув бычок в урну, и направилась в арку. Я последовал за ней. Там, внутри, во дворе, возле хозяйственного крыльца, стояли два мужика. Один невысокий, лысый, с небольшой ухоженной бородкой, а второй высокий дрыщ. Это издали ему можно было дать лет двадцать. Вблизи прекрасно виднелись все сорок. - Привет Федорович, - выпалила хабалка. - А со мной не поздороваешься? – гыгыкнул дрыщ, и улыбнулся щербатым ртом. - Иди на хуй, Мишаня, - ответила хабалка и скрылась внутри. - Тоханыч, привет, - это дрыщ уже тянул лапу к Паше-Антону. Я пожал ее, думая, тут постоять или войти. А пока поздоровался с «Федоровичем». Тот внимательно посмотрел на меня. - Все нормально? – спросил он. – Выглядишь как после будуна. - Есть немного, - отмахнулся я. – Амнезия. - Гы, амнезия! Это как? – Мишаня так и выпучил зенки. - Тут помню, тут не помню, а там вообще… - … рыбу заворачивали, - закончил Федорович. - Во-во, - согласился я. - Что стоим-прохлаждаемся? – этот вопрос задала очень миловидная дама в легком костюме в мелкую клеточку – серо-черную, но ей нереально шло. Впрочем, дама не ждала ответа. – Анатолий Федорович, машина будет с минуты на минуту, вы уже на складе освободили место? - Да, еще вчера. И потом, машина раньше двенадцати не приедет. Звонил Афонин, с базы, там у них… - Вот ведь работнички, - перебила дама и вошла внутрь. Все потянулись за ней. Оказалось, Паша-Антон, то есть Антон, ведь именно так меня тут все величали и надо было разобраться, в кого это я угодил, так вот, работал я тут в мебельном магазине. Я напялил, не без помощи Мишани, тот просто кинул в меня халат, убогий, темно-синий, и я сел за столик в торговом зале. Народу в мебельном было мало, так что я скорее скучал. Проверять, так я точно гей, или… не представлялось возможным. Симпатичных мужиков нет, а свиноматка и у прежнего меня желания не вызвала бы. Главное же, решил, что, пусть я и не понимаю, как и зачем оказался в застойном совке, но… раз я тут Антон, то должен называть себя Антоном, иначе можно спятить. И потом, это вполне приличное имя, не лучше и не хуже других. Вот, звали бы меня Акакий, это было бы кринжово, а так… Я понятия не имел, откуда это занятное имя, но помнил, кажется, это что-то из литературы, но сам я не читал, скорее, слышал на уроке. Зато я извлек записную книжку и стал ее изучать. Большая часть записей выглядела так: «проф. Смычков Вик Макс т. ***-**-** кров двуспал» или «главбух Мишин Стан Серг т.***-**-** стол обед кр дер». Понять такие записи было как два пальца об… Я, туташний Антон, что очевидно, приторговывал мебелью с черного хода. Тем более что возле некоторых имен в кружочках значились цифры – 10, 15, 25, 45 и так далее. Детали не интересны, потом разберусь, но этот Антон, в которого я «вселился», явно снимал бабки с каждой сделки. Мерзко, но Антон, а значит и я, должен был быть при бабках… верней, деньгах. Я продолжил листать записную книжку. Порой записи становились игривыми: «Коля Синицын» или «Игорек Шумнов». Ясен пень, это педики, мои знакомые. От одних таких мыслей, холодок пробегал по спине. Представить, что я ебался с мужиками было не только противно, но хотелось блевануть. Однако, я явно тут этим промышлял. Вон сколько знакомых «в теме». Да и хуй, поганец, начинал вздыбливаться от одного только перечисления бывших любовников. Одно для себя я решил точно – может я и не смогу тут трахаться с бабами, но и с мужиками не буду, ни за что! Лучше дрочить, чем так… - Проснись и пой! – Мишаня, проходя мимо моего стола, шлепнул рукой и направился в подсобку. Я встал и последовал за ним. Впритык к служебному входу стоял внушительный грузовик с открытыми дверьми и там виднелась мебель. Два жиробасных мужика, у которых из-под задравшихся футболок с грибками и корабликами были видны волосатые животы, стали на мощных ремнях затаскивать мебель на склад. Федорович дирижировал, Мишаня скорее мешал. Мне это поднадоело, я взял ремни и показал Мишане. - Ты чего! У меня грыжа, - запротестовал тот. Федорович внимательно посмотрел на парня. - Готов помочь? – удивился он. - Почему бы и нет? – я пожал плечами. Взгляд Федоровича четко указывал на удивление и неверие. Но он решил попробовать потаскать мебель со мной. Мы подцепили диван и взялись. Нет, я справился, и даже вроде бы всё было норм, но… этот местный Антон, а значит и я, был чуть хлипче, чем я, Паша, из будущего. Немного, но ощутимо. Так, за полчаса мы все вместе перетащили всю мебель. - Ух, молодцы! – директриса магаза была восхищена тем, что все сделали быстро и четко. – Как товар? Я уж было хотел раскрыть рот, но Федорович, а вопрос бы адресован именно ему, ответил. - Фифти-фифти. Кое-что очень даже приличное, но… большая часть, так, ширпотреб. - Ладно, - отмахнулась директриса. – Это всё выставим двадцатого. Я кивнул, как и все, но решительно не понял, накой нужно ждать конца месяца. Однако, было очевидно, что у начальства есть свои резоны. Я же решил подумать о своих делах многогрешных. Записная книжка была не очень испещрена записями, причем, многие записи были перечеркнуты. Значит, кто-то у меня уже что-то купил. Вот, например, роскошный рабочий стол из карельской березы, с резными панелями. Очевидно, продать такой мимо кассы было нельзя, он всего в количестве трех штук и такое не «потеряешь», значит, получается, я тут живу на комиссии. Ну, например, стол стоит десять рублей. Хорошо. Пусть десять. Именно столько клиент заплатит в кассу, но мне он сунет пять рублей. Деньги небольшие, но все ж таки, доход. Воспользовавшись обеденным перерывом, я подошел к таксофону. Понять его принцип большого ума не стоило. Суй монетку, там даже для дураков написано – две копейки, и звони. Я набрал трех клиентов, которым сообщил, что потенциально желаемое появилось и надо ориентироваться на двадцать третье число. Клиенты, я их, разумеется, не мог видеть, были людьми вежливыми, с приличными голосами, радовались, благодарили. Перекусив пирожком с капустой и квасом, просто потому что я не знал где и что тут есть, вернулся в магаз. Там уже крутился элегантный парень с темно-русыми волосами, в очёчках и светло-сером костюме. - Тошик, привет, - мягким голосом произнес он, а у меня все так и… сжалось и разжалось одновременно. Член сал расти, нервы сворачивались в трубочку. Парень явно заметил напряг. – Все норм? Выглядишь паршиво. - Не тот беляш съел, - съязвил я. Парень улыбнулся. - Ну, ты, это… - и он игриво кивнул на его зад. – К выходным будешь готов? - А что такое? – спросил я как можно спокойней, хотя так и хотел въебать этому гомику в пятак. - В смысле! – русый даже губки стал надувать. – Мы же договорились сходит к Викто́ру! - Ну, я… это… - Слушай. «Иллюминатор» - это же улет! Когда еще их послушаем! - Да ладно, ладно, - я даже выдохнул. – До выходных еще вагон времени. Вылечусь. - Молоток! – русый опять заулыбался. – Тогда в пять на «Нарвской». - В субботу? – уточнил я. - Тошик, с тобой точно все о’кей? – русый опять напрягся. Но я лишь мило улыбнулся. - Я тут мебель щас таскал, сделай мне скидку. - В воскресенье, - заметил русый и, махнув рукой, направился к выходу. Едва я перевел дыхание, как подрулила свиноматка. - Личные вопросы надо решать во внерабочее время, - сообщила эта особа, все время сидевшая на кассе. – И скажи своему Олегу, чтобы больше не приходил. Ясно?! - Ай донт андостен ю, - произнес я и направился к пожилой паре, вошедшей в магаз. Я, наверное, с полгода, в свое время, отработал в Макдаке, так что от людей в обморок не падал и когда надо, мог быть очень даже милым. Вот и теперь, легко всучил им стол-секретер, понятия не имя, насколько тот реально удобен. Немого позднее я прошерстил записную книжку. Если не считать стоматолога Олега Ефимовича, то единственным подошедшим оказался «Олежек Анисимов». Выходило, что он именно тот самый.