Цветик шестицветик

*** Рабочий день был долгим и занудным. Пока я скучал по мобиле только оттого, что не мог включить музло и начать его слушать. Приходилось сидеть все восемь часов и тупо пялиться в огромную витрину, за которой сновали люди из прошлого, точнее… прошлым оно было для меня, но никак не для всех остальных. Я сидел, и ловил себя на мысли, словно смотрю телевизор – просто сюр какой-то. На обратном пути я зашел в гастроном, что был по дороге, и купил продуктов. Меня просто трясло от принципа покупок. Сначала тебе взвешивали и упаковывали что-то съестное, потом ты «шел на кассу» и оплачивал это, возвращался в тот самый отдел гастронома и только тогда тебе отдавали твою покупку. Какой-то сраный квест. Прикольно было покупать картошку, которую тебе ссыпали в авоську по необычному транспортиру, просто-таки чудо советской техники. И как она вываливала тебе в нужном объеме – хрен ее знает. Я, правда, тогда картофан не купил, так как мне его брать было не во что. Как же нас развратили современные магазины – везде фирменные пакеты, бери-не хочу, а тут… без авоськи ты никто! «Лох!», «Пидр». И всё это аккурат про меня. Вернувшись в свою квартиру, точнее, комнату, переоделся в спортивки и стал разгребать хлам, безжалостно вышвыривая все на помойку. Ох как тут не хватало черных мешков для мусора. Зато я обнаружил пару квитков из прачечной и химчистки. Самое же главное – там были адреса этих заведений. Комната вообще производила впечатления убежища убогой старушки. Простецкая мебель – платяной шкаф, квадратный стол. Трельяж опять же, а еще этот диван, хотя, возможно, его нужно было бы называть тахта, широкий и неудобный. На тумбе красовался телевизор, я его включил – черно белый. Занятный был холодильник, небольшой такой, округлый, громко тарахтел. Но отлично морозил. Пара книжных полок, привинченных к стенке и забитые всякими Толстыми и Гюго, Стендалями и Тургеневыми – мрак! А еще я откопал дембелький альбом – оказывается, тут я тоже служил на флоте, кажется, на Северном. Было что-то странное в этих снимках – парни в бескозырках, развивающиеся ленточки. Подтянутые офицеры в фуражках. «Интересно, тут они такие же утырки, или с ними все худшее случилось позднее?» - подумал я. Прибрав комнату, пусть и не полностью, я направился на кухню и стал готовить себе хавчик. Соседи как-то нехорошо смотрели на меня, будто… будто я, верней, он, настоящий Антон, кем бы он ни был, готовил что-то в первый раз. И да, судя по состоянию всего, парнем я был нерадивым. В общем-то, практически всё, что нужно, у меня было, только… подзасрано. Ну да ничего – вода есть, а значит можно и помыть. Пока варился картофель, он валялся в коробке в углу – ни в жизнь бы не догадался, изучил график дежурств. Было понятно, что мне предстоит не стоять в коридоре, на вроде регулировщика, а мыть этот самый коридор и «места общего пользования». Правда, моя очередь будет только через полторы недели. Была у меня, в принципе, надежда сдернуть отсюда побыстрее, может, так же, во сне. Хоп – и я в своем времени… лежу в Сирии на сраном раскаленном песке, без ног и истекает кровью… Нет, возможно все не совсем так, может там у меня все обошлось… но, я хоть и не читал всякую срань, но знал – это поворот в судьбе всех попаданцев. И выбор тут невелик, мать его! В кухню вполз алкаш. - А, пидераст, кашеваришь? – толи спросил, толи констатировал тот. - Отъебись, - грубо огрызнулся я. - Слышь, ты! – алкаш взъярился. – Ты, мля, на каво пасть раззявил? - Алексей Афанасьевич, - с укором произнесла та самая приятная старушка, с которой я делил плиту. – Не задирайте людей. - Пошла ты! Я ветеран… - алкаш чуть ли не припрыгнул, выкатив грудь колесом. И тут я не выдержал. Быстро подойдя к алкашу, твердо так вдарил тому в под дых. Пьян громко выдохнул, а может пернул, а может то и другое, не разобрал, и вмиг согнулся. - Тебя же попросили не оскорблять людей? Что непонятно? – спокойно уточнил я. Пьяница смотре на меня снизу вверх, как-то странно, словно видел и в самом деле в первый раз. - Я в милицию… - сипел он. - Вот-вот, - я вернулся к плите. – Только не забудь им рассказать, как ссышь мимо унитаза и кроешь всех матом. Этот маленький переполох вызвал у жильцов замешательство, но я не собирался извиняться. Алкаш тут всех явно терроризировал и во многом оттого, что ему никто не давал отпор, вот он и забурел. Всегда презирал терпил, а уж становиться таким не хотелось. Тем более, что трепетать перед этим убожеством – нет, ни за что. Ложился спать около десяти. Кошак поскребся в дверь, и я впустил животинку, которая тут же устроилась на диване, возле хозяина комнаты. Для «посидеть», диван был ужасно неудобный, но, для «полежать» очень даже ничего. Взяв книжку, глянул на обложку – Дрюон, «Железный король». Что-то знакомое, но не сильно. Так как Хрюша и Степашка еще совсем недавно рассказали детям сказку, то ложиться было непростительно рано, делать нечего, так что решил почитать. Так как чтением до того я себя не уродовал, то процесс шел медленно, но с каждой страницей становилось все интересней. Кем-бы этот Дрюон не был, писать он умел, факт! *** Утро наступило так же, как и вчера – кот своей мягкой лапкой теребил мой нос. Только вот пробуждение было тягостным, как будто я выныривал из киселя, теплого и тягучего, словно я пытался ухватиться за что-то прочное, но все время руки соскальзывали и меня основательно засасывало. И вот, едва я разлепил глаза, как сон стал страшным миражом, который в считанные секунд стал забываться, оставляя только неприятное послевкусие. Взяв пасту и щетку, а так же газетку, направился к туалету. И опять из сортира выполз похмельный дед, весь трясущийся и опять он всё, сука, зассал, тварь! А ведь наши комнаты были вплотную, выходя окнами во двор. По счастью, алкаш был тихим – пил много, но не буянил. Хоть на этом спасибо. Позавтракав и приодевшись, направился на работу, благо, теперь уже знал какую и где она находится. И опять я встретил на перекрестке того самого блондина в костюме. Тот шел себе по хорошо знакомому маршруту и особо не смотрел по сторонам, а вот я… я на парня засмотрелся. «Бля…» - мысленно простонал себе под нос, поганая природа так и заставляла засматриваться на сочных мужиков, член-предатель, только на них и вздыбливался. Блонд покосился на меня, я тут же отвел взгляд. Просто треш какой-то. Не хватало еще спалиться на этом пидорстве, да еще и в совке. На работе все было как обычно, без историй. Я привыкал торговать мебелью. По счастью, это вам не продуктовый, где народу много. Их тут маловато будет, а покупают так вообще считанные единицы. Но магаз был явно цетровой, так как мебель тут была куда как лучше, чем в самом обычном магазине. И тут, сидя за своим рабочим столиком и бесцельно изучая записную книжку, я вспомнил тот сон, верней, вспомнил то страшное открытие, которое тогда сделал. Я вспомнил отца. Этот алкаш мне никогда не снился, да и с чего бы это? Я, настоящий, Павел, его практически не помнил, но тут… омут памяти выдал невероятно реалистичный образ этого уебка, моего отца… верней, это была цветная свадебная фотография родителей, которая стояла в дешевой рамочке в убогом серванте. И ужасным была не сама она, а то, что я узнал в отце себя. Я никогда не задумывался, насколько похож на отца. Еще мелким пацаном я заявил себе, что не такой убогий неудачник, как он, не пьяница-размазня, глушивший все проблемы водярой и избиением слабых. Нет, это было бы пол беды. Я ведь сразу понял, что моё лицо как-то сильно поменялось, будто после пластики. Но теперь. Именно после этого сна, я осознал – у меня сейчас лицо именно отца. И имя отца – Антона Шестова, и, возможно, его тело, и… ориентация?! Отец всегда был воплощением фобий. Он ненавидел всех. Проще было сказать, кого он уважает – никого. Даже себя он ненавидел и упорно шел к белой горячке, правда, паленая алкашка опередила, но он точно старался, старался как мог. Ну и хер бы с ним. Мне, что тогда, что теперь, это все было бы фиолетово. Но в том то и дело, что я в его шкуре, верней, теле. Меня просто трясло от мысли, что, оказывается, мой папашка был педиком, каким сейчас и является я. Это было столь необычным, что мозг так и заорал – «Бред! Ебаный бред!». И я, хоть нынешний, хоть тогдашний, не был готов с этим согласиться, ибо реальность в голове никак не укладывалась – отец-гомосек, да и я тоже. Хотя… ведь говорят же, что самые лютые антисемиты, зашухерившиеся евреи, что самые конченые гомофобы – скрытые голубые, их еще, кажется, называли, латентными. С этой точки зрения, все было очень даже реалистично, но… как?! Как он от длинноволосого ебливого гея докатился до упоротого алкаша-гомофоба. Как?! Ответа не было. Еще один вопрос без ответа. У меня… верней, Паши, про батяню не скажу, не знаю, так вот, у меня есть привычка, которая мне частенько помогала – я умел запихнуть проблему, которую не мог решить в «шкаф», запереть, и какое-то время жить совершенно спокойно. Именно так я и поступил. Раз ответа нет и не предвидится, то… я не будет об этом думать сегодня, а, возможно, и завтра. Именно потому вечер пятницы я провел в своей комнате, окончательно освободив ее от хлама. А еще нужно было подготовить вещи для стирки. Денег вроде бы хватало, потому волнение первого дня сошло на нет. Я начинал обживаться. С тем и уснул, только на этот раз понимал – скорее всего проснусь я именно что в этом времени. *** И точно – мягкая лапа кота, лучше всякого будильника заставляла вставать. Наверное, из-за того, что работа у меня была не самая пыльная, да и ложился я как примерный гражданин – пол-одиннадцатого, то не ощущал себя очень уставшим и мне не требовалось поспать подольше. На кухне царило самое настоящее столпотворение. Все активно готовили завтраки. Ели исключительно в комнатах, только Евграф, варил себе одно яйцо и тут же его оприходовал. - Тохан, - окликнул меня Илья, тот самый парень, что жил с приветливой девахой. – Какие планы на выходной день? - Пока не знаю. Может, прогуляюсь, - у меня и в самом деле планов не было. - Тогда айда с Маришей на острова? Поплаваем, позагораем! Как?! Еще вчера, покопавшись в вещах, я нашел плавки, благо они теперь лежали не в куче всякого тряпья, а там, где надо. Я и не думал, что они мне пригодятся, но… день предполагал быть чудесным, так отчего же не отдохнуть на природе? День и в самом деле был невероятно чудесный, ощущение не подкачало. Солнце, очень теплое, заливало все ровным светом. Начинали цвести тополя и то тут, то там, на асфальте, виднелись пригоршни тополиного пуха. Я до этого самого момента никогда в Питере не был. Даже проездом, а потому не очень-то и ориентировался в географии города. Одно я понял точно, внушительные острова с пляжами располагались северней того места, где я жил. Роскошный парк с умильным серым, с колоннами, дворцом, остался в стороне, и вскоре мы увидели воду. Нельзя сказать, что народу тут было очень много, но… с каждой минутой его становилось все больше и больше. Мы устроились немного с краю, расстелили полотенца и стали раздеваться. Я как знал, что тут благоустройство оставляло желать лучшего. В своем времени, я преспокойненько полностью оголялся, чтобы надеть плавки. Были парни, которые не стеснялись и загорать в чем мать родила, но я как-то стремался этого, хотя стесняться мне особо было нечего. Правда, плавки были еще те – крохотные, едва прикрывали лобок. Этот местный Антон, возможно, мой отец, стал уж больно сильно напрягать меня своим разнузданным гейством. Казалось, он тут жил – словно радужным флагом размахивал, и это при том, что вокруг был дремучий совок, что местные голубые и знать не знали ни о чем подобном. И тем не менее, этот Антон был невероятно свободным парнем, не в пример мне нынешнему, да еще и своему сыну. И как это всё терпеть?! Приходилось сжимать зубы и просто жить, и… отдыхать. В конце концов, именно для этого я и приперся именно сюда. Впрочем, валяться под солнцем пришлось не долго. К нам подошел спортивный парень и спросил: - Поиграем в волейбол? У Ильи глаза загорелись, он так и зыркнул на меня. Я лишь пожал плечами. Не то, что бы я был великим спортсменом, но умел играть практически во все командные игры, разве что кроме пиндосовского бейсбола. Рядом с мной оказался красивый брюнет с копной аккуратно подстриженных волос. Один взгляд на него и… у меня помимо воли, в трусах… простите, плавках, все так и зашевелилось. Только игра стала отвлекать от гнусных мыслишек. А этот парень, Вадим, словно старался прижаться ко мне, так и касался моих плеч и спины. Может это и были случайные касания, и в той, прежней жизни, я и сам легко приобнимал дружбанов, но теперь… всё наполнялось каким-то особым, голубым, смыслом, будто меня кадрили, или я кого-то лапал. И все же я прекрасно проводил время, стараясь просто расслабиться. В конце концов, если спросят, на кого у меня встал, укажет на любую девушку, благо тут было много молодых девчонок, но, взор цеплялся только за парней. - Поплаваем? – спросил Вадим, когда мы выиграли этот занятный матч. Илья тут же кинулся хвастать Марише, так что я стоял в одиночестве. - Ок, - ответил я, и тут же поправился. – Хорошо. Мы долго входили в воду, верней, надо было отойти от берега метров на сто, чтобы вода стала по пояс. Мы немного проплыли. Мои мокрые волосы так и липли к лицу, я их то и дело поправлял. И вот, в один момент, когда мы весело плескались, Вадим взял, и отодвинул прядь волос с моего лица, так нежно и заботливо. Я весь напрягся. Мне показалось, что вот сейчас, еще один миг и тот полезет меня лапать, чего совсем не хотелось… или хотелось… все зависело от того, какую часть моего тела спросить. Но Вадим лишь мило улыбнулся. - Поплыли к берегу, - сказал он и размашисто стал грести к людям, туда, где всякие глупости были просто немыслимы. Я припустил за ним, так и не понимая свои чувства. Верней, понять-то их большого труда не составляло. Член хотел мужских ласк, мозг резко протестовал. - Как искупались? –спросил Илья, когда я вернулся, причем, один, ведь выйдя из воды мы с Вадимом пожали друг дружке руки и разошлись в разные стороны. - Норм, - немного смущенно ответил я. - Ну и дурак. Такой мужик… - хихикнула Мариша. - Не слушай её, - вспылил Илья. – Ты чего несешь?! - То, что надо, - отрезала девушка, и засмеялась. Повисла неловкая пауза. Я решительно не хотел ничего обсуждать. И потому, что было противно, и потому, что не знал, как это делать, да и стоит ли? Это ведь не разговор про обувь. Потому, встав, я направился к дородной тетке, что торговала мороженым и купил всем по сладкому лакомству. Я никогда не мог понять все эти всхлипы по вкусу советской колбасы и чего там еще. Это же глупо. Никто и не помнит уже вкус, но все уверены, что раньше было вкусней. А дай какому-нибудь пенсу колбасу и скажи – она советская, мол, это подарок от путешественников во времени, можно не сомневаться, что её слезами омоют и захлебнутся слюной, а колбаса-то всего-навсего из местной «Пятерочки» или «Полушки», у кого что под боком. Так что мороженое было каким и обычно, вкусным, немного сладким, в общем, самым обыкновенным. Вечером, стоя в ванной и быстро подмываясь, я запустил пятерню в трусы и извлек зверя, верней, зверька. Закрыв глаза, я представил красавицу, но… шланг был очень гибкий и стремился стать очень коротким. «Чтоб тебя!» - выругался я. Тогда, прикола ради, представил того самого Вадима, вспомнил его роскошное тело и… проклятая плоть стала очень твердой, по всему телу стала струиться истома, я даже стал постанывать, а потом, прекрасно-щемящий оргазм накрыл с головой и брызнул в раковину перламутровыми каплями. Капель было много, ощущения сладкого кончалова невероятно приятны. Я взглянул на себя в зеркало. Предо мной стоял очень симпатичный гомик, который одержал первую и важную победу. Он словно говорил – «Ну, что, понял кто ты!». И тут я по-блядски поиграл бедрами, как настоящая шлюха. Это было восхитительно и… ужасно. «Ты форменная блядь, вот и все!» - сказал я сам себе и стал замывать следы спермы. Ночью мне приснился Вадим, который повернул меня к себе задом и терся о попу членом. Ничего больше произойти не смогло, усилием воли я разбудил себя, но было паршиво. Я не хочу быть педиком. Но это гомосячество так и перло, так и перло! И главное – я не понимал, как с ним совладать. Даже тот факт, что это не совсем я, это мой отец, не помогало, так как, чтобы там ни было, но именно я, некогда Павел Шестов, сейчас и здесь, в 1975 году, до усрачки жажду мужика, аж сил нет. *** Утро ворвалось в мою комнату свежим ветерком, кошачьей лапой и бравурно-веселой музыкой, что гремела на кухне. Взглянул на часы – девять утра – вот же суки! Не спится им! Выпустил кота, думал, поваляюсь, но… ведь уже встал, так как-то глупо ложиться. Да и не засну я. Пришлось надеть треники и тащиться умываться, а потом на кухню, готовить завтрак. - Что-то вы заспанный? – весело спросила Маргарита Павловна. – Неужели не выспались? - Так сегодня же воскресенье, - ответил я. В такой день всегда хочется поспать подольше. Пойду, еще прикорну. - Как это?! – старушка удивилась. – А выборы? - Какие еще выборы? – удивился я. - В Верховный совет, Ленсовет и райсовет, - она смотрела на меня как на лунатика. Я легкомысленно махнул рукой. - Не, я лучше полежу… почитаю, - ответил я, в последний миг поняв, что говорить про то, что все подстроено, что итог уже известен, тут не стоит. - Считайте, что я ничего не слышала, - твердым, непререкаемым тоном произнесла Маргарита. В полдень мы сходим и проголосуем. - Херли ты с ним нянькаешься, - Евграф был уже под градусом. – пусть этим гадом милиция займется, то… ишь!.. - А вы, Алексей Афанасьевич, уже проголосовали? - А как же! – он нагло ухмыльнулся. – Уже и обмыли! Маргарита Павлова брезгливо отвернулась от этого убожества. - Вам и в самом деле не нужны проблемы с участковым. В полдень, мы вышли из парадника. Маргарита взяла меня под ручку, и мы неспешно отправились к близлежащей школе, в которой размещался избирательный участок. Все дома были обвешаны красными флагами, из громкоговорителей лилась веселая музыка. Народу туда стекалось очень много. Признаюсь, я, Паша, ни на одни выборы не ходил – это же чистой воды лохотрон. А тут… тот же лохотрон, только вид с боку, да еще и ментами грозят. Актовый зал школы был украшен портретами плешивого и бровоносца. Несколько красных знамен, не флажков, а именно знамен, на них даже что-то было вышито. Нас вписали в ряды избирателей, выдали бюллетеньки – курам на смех. В каждом была только одна фамилия, и это называется выборы?! Кто эти люди я не знал, разве что, это были какие-то тетки. Та, что избиралась в Ленсовет, знать бы что это, работала в полиграфии или чем-то подобном, в Верховный совет шла наладчица с завода, которое запомнилось разве что своим название – «Вибратор». За то, там, наверное, среди организаторов, я заметил симпатичного парня, со значком, меленьким, едва заметным красным флажком. Высокий и статный, с удивительно красивым, но мужественным лицом, короткими вьющимися волосами. У меня на него встал. Я не мог глаз от него отвести. Маргарита, кажется, это заметил и то и дело дергала меня за рукав, чтобы отвлекался от зазнобы, помогал ей поставить галочку напротив единственной фамилии. Этот парень, скорее всего, комсомолец, не знаю, это статус или работа, так вот, он заставлял меня думать о себе, анализировать. Одна часть меня, решительно протестовала, но другая, так и влекла, убеждая, что ничего страшного нет в том, чтобы замутить с мужиком, тем более таким симпатичным. Лишь одно меня останавливало. Я все еще, по счастью, для моего рацио, не мог представить себя сосущим чей-то член, или принимающим его в очко. Мой член этим фантазиям радовался, а вот голова… она стоически отбивала эти наскоки. Отдав гражданский долг родине, мы распрощались. Маргарита посеменила домой, я же решил немного прогуляться, так как день был чудесный, теплый, а сидеть в четырех стенах стрёмно. Заодно полакомился мороженым, просто потому что было можно. Заодно я полюбовался не местное чудо техники и уродство одновременно – телебашню. Ну а вечером, как и договорились, я встретился с Олегом на станции метро «Нарвская». Правда, перед этим я еще раз прогулялся по широкому проспекту, на котором жил и который гордо именовался Кировским. Рядом с моим домом была станция метро, но я решил немного прогулялся по летнему городу, а потому запросто дошел до небольшого сада и… Петропавловской крепости. Раньше я её видел только на картинках, а теперь золотой шпиль блестел мне взаправду. Только вот зайти туда я не мог – сегодня не было времени. Нырнул в метро. Впервые в жизни я пользовался этим видом транспорта, а потому немного волновался, и не оттого, что чего-то опасался, а просто потому, что это был необычный опыт. Правда, длился он недолго, так как вскорости нужно было подниматься наверх. Олег выглядел просто отпадно – голубые джинсы и светлая рубашка поло. Он был красив и притягателен. От «Нарвской» идти было совсем недалеко. Внушительный дом с высокими потолками, но не такой старый, как тот, в котором жил я. Квартира была обширная, сталинская. Просторная гостиная, кабинет и спальня хозяина. Викто́р, хозяин этих апартаментов, оказался полноватым мужиком лет пятидесяти, с невероятно аристократической рожей, копной платиновых волос и сигареткой в мундштуке. В его кабинете было полно солидных книг, хотя на первом и самом видном месте стояло «Полное собрание сочинений» плешивого. - Кто он такой, вообще? – шепотом спросил я у друга. Тот посмотрел на меня очень настороженно. - Завязывай с беляшами, а то совсем память похеришь. Он доктор наук, - шепнул Олежек. – Преподает истпарт. - Истпарт? – я аж скривился. - Ну, историю партии, марксизм, там, ленинизм всякий. - А-а, - я лишь утвердительно кивнул. Впрочем, долго тусоваться в кабинете не пришлось, так как все стали рассаживаться в гостиной. В самом дальнем конце, ближе к балкону, стояло пианино и пара стульев. Окна были зашторены, но яркое вечернее летнее солнце, пробивалось сквозь ткань и в комнате стоял приятный полумрак. Публика была самая что ни на есть обычная. Несколько молодых задротов, но одеты прилично. Пара красоток, но не такие, как в известном фильме, а приличные. Несколько людей в возрасте, причем, один был аж в замшевом пиджаке, и это в такую-то жару. Меня же порадовало, что хотя бы это не пидорская тусовка. Сразу было видно, что люди пришли на концерт. В четверть шестого из спальни хозяина вышли музыканты. Один с прической, как у битлов, с гитарой, не электро, а обычной, акустической. Второй, немного манерный, с длинными прямыми волосами, чем-то похожий на меня, сел за пианино. Все им весело похлопали, а потом начался концерт. «Иллюминатор» исполнял немного своих песен, несколько каверов на рок классику, но все по-аглицки. Уж на что я считал себя провинциальным валенком с диапазоном Натали – «Дюна», но даже я кое-что узнал. Я никогда не был фанатом этой мутотени, но мне, как ни странно, зашло. Наверное, мне в этом времени было просто тупо скучно, потому я и старался расслабиться. Неприятным было только то, что патлатый пианист на нас поглядывал чуть чаще, чем обычно. Час с четвертью пролетел незаметно. Все были в восторге, а потом хозяин устроил небольшой фуршет. Мы с Олегом стояли в сторонке и пили обычный яблочный сок. - Как он тебе? – спросил Олег. Я как-то сразу понял, о чем меня спрашивают. - Норм, - равнодушно ответил я. - Брось, он из наших, видно невооруженным глазом. - Не в моем вкусе, - хмыкнул я. - Брось. Славка к тебе не вернется, а жить монахом в наше время просто глупо. - И опасно. - О, ты стал занудой? – Олег даже улыбнулся. – Еще недавно вы со Славкой чуть ли не в подворотнях трахались, а теперь… - Старею, - с наигранной печалью заметил я, так как был просто ошарашен, ведь, оказывается, я тут форменная голубая блядь. В этот момент патлатый подошел к нам. - Привет мальчики, как жизнь? – спросил он. - Мы уже не мальчики, - с небольшим вызовом заметил я и внутренне напрягся. - Боже, и кто же сорвал это бутон невинности? - Да так, был тут один… - И как ощущения от бутона? – спросил музыкант и его нежная ладонь легла на мою грудь, а большой пальчик немного поласкал набухший сосок. Кулак так и чесался врезать, член готовился выпрыгнуть из штанов, и меня просто разрывало от столь противоположных чувств. - Мы девочки приличные, о таком с незнакомыми не говорим, - слащаво заметил Олежек, прейдя мне на выручку. - Так давайте познакомимся? Я Марик… *** Я вряд ли бы объяснил, как оказался в номере гостиницы. Было около восьми, мы выпили по стакану шампанского, Олег так и жался к Марику, а тот, пусть и поглядывал на меня, но просто-таки лапал парня. А потом они стали раздеваться, донога. Марик был хорошо сложен, ухожен, правда, чуть щупловат, зато Олежек самый сок. В трусах у меня давно было болотисто, всё так и хлюпало. Олежек сел на корточки и его губки обхватили длинный, чуть согнутый к низу член. Он начал сосать, а Марик, запрокинув голову, постанывать. Он по-женски подпер поясницу, то и дело втягивая живот. Олежек же ласкал стройные ноги музыканта, покрытые черными волосками от ступней и до середины бедра, от чего казалось будто на нем надеты прозрачные колготки. А потом Олежек встал на кровать на четвереньки, Марик приставил своего одноглазого змея к дырке. Немного усилий и, я это прекрасно это видел, так как глаз не мог оторвать, его член стал углубляться в попу. Но самое поразительным было лицо Олежека. Оно просто-таки излучало наслаждение. Ему в жопу ввинчивали член, а он наслаждался, кайфовал, с кончика все еще твердого члена струилась серебряная нить смазки. В моем паху начался форменный потоп и, кажется, брюки тоже были мокрыми, благо они черные и это не слишком заметно. Все моё тело так и изнывало от желания соития. Мне дико захотелось скинуть одежду, оттолкнуть Олежека, именно Олежека, и занять его место. Эти липкие и приятно-томительные ощущения просто обволакивали меня. Сил терпеть не было, потому я просто вышел из номера, плотно прикрыв дверь. Женя, гитарист, стоял возле лестницы. Наши взгляды встретились. - Вы уже всё? – спросил музыкант. - Они только начали, - ответил я. - А ты? – гитарист немного удивился. - Я бы предпочел тебя, - вроде как схохмил я, но… в глубине души возникла безумная мысль – а что, если этот парень тоже… вот ему я отдастся бы без разговоров, и плевать на разорванное очко. - Извини, парень, но я не из этой команды, - хмыкнул гитарист. - Печально, - немного равнодушно заметил я. Часть меня была рада, что секса не будет, но другая част, и уже не только нижняя, но и верхняя, часть моего сознания, огорчилась. Мы спустились в ресторан при отеле, хотя больше всего тот напоминал средней руки столовку. Мы заказали пюре с котлетой и спокойно ели. Народу уже было вокруг немного, так что можно было переброситься парой фраз. - И как ты его терпишь? – спросил я. - И это ты спрашиваешь?! – хмыкнул гитарист. - Будь я натуралом, это было бы проблемой, - искренне заметил я. Впрочем, будь я натуралом, а я им был еще совсем недавно, это было бы большой проблемой, особенно для педиков. - Он пишет офигительную музыку. А еще у него связи. - Но, вот так, стоять в коридоре и ждать… - гитарист лишь спокойно пожал плечами. - Ну, когда я пялю девчонок, стоит и ждет он. Я же смотрел на парня и думал, что мне надо с собой что-то решать. Я похож на шизофреника, которого разрывают противоположные мысли. Или надо признать, что тут, в этой реальности, я голубой, или жестко себя контролировать. Жаль только я не понимал, как себя контролировать. По крайней мере, единственным способом было – не общаться с гомиками… Поезд метро грохотал колесами в тоннеле и говорить было решительно невозможно. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали, а о таком кричать было страшно и стремно. - Как ты? – спросил я Олежека на станции, пока было относительно тихо. Парень блаженно улыбнулся и показал сжатый кулак с оттопыренным в верх большим пальцем. Мне хотелось расспросить подробнее, про боль, про… да про всё, но здешний я и сам был парнем, явно пользованным, потому расспросы выглядели бы странно, а усиливать подозрения друга решительно не хотелось. В прошлые пару дней я пользовался раковиной в туалете, но в этот раз воспользовался ванной комнатой, верней, душем, благо никто не стремился составить мне конкуренцию. Теплые струи воды обволакивали меня, лаская молодое тело. Блудливые ладони, словно сами собой стали скользить по груди и животу, лаская соски. Я массировал свой твердый член, но не того мне в глубине моей порочной души хотелось. Наконец, слегка надавив на свои принципы, я запустил ладонь меж ягодиц. Очко было самым обычны, дырка как дырка, разумеется, сомкнутая. Но я начал ее разминать и мне неожиданно стало приятно. Я закрыл глаза, струи нежно скользили по моей спине, обволакивая попу. Я тихо постанывал, так мне было хорошо. Я представил, что там, мою жопу ласкает не мой же палец, а член Жени. Мне вдруг живо показалось, что он именно там, за моей спиной стоит, я просто надавил на дырочку и пальчик проскользил. Я лениво подумал – вот я и внутри. Боли не было от слова совсем, только сладостно. Я трахал себя пальчиком, а потом, словно неожиданно для самого себя, запустил внутрь еще один. Не то что боль не появилась, ощущения стали слаще. По всему телу, словно волна, раскатилась истома, мой пах онемел и я, неожиданно, стал кончать. Он сладостного оргазма у меня аж дыхание перехватило. Розовое карамельно-сиропное облако развеялось, я стоял под душем. Мои ноги слегка дрожали, я непрерывно ласкал свой член, словно выдавливая сперму до последней капли. Да, я всего лишь поиграл с собой, но… это была самая офигительная игра, причудливо странная, но и восхитительная. Я никогда не имел привычки себе лгать. Ведь глупо же обманывать самого себя. А потому я точно знал, завтра, ну может, послезавтра, я обязательно оттрахаю себя пальцами еще раз. Да, я потом назову себя «ебаным педиком» сотню раз, но перед этим обязательно переживу это наслаждение. Гейскость побеждала, и я уже не готов был биться головой о стену. Ну, разве что, палец не член, это можно за настоящий анал и не считать. Ночью мне приснился не только Вадим, но и гитарист Женя. На этот раз они драли меня как сидоровы козу. Я проснулся посреди ночи от того, что спустил во сне. Такого со мной не было лет с шестнадцати, когда я начал дрочить и заранее стравливал пар хотелки. Я вытер живот и пододеяльник, а потом еще долго не мог уснуть, так как поганое сновидение не отпускало. Член был тверд и сочен. Мне до усрачки хотелось мужика.