Цветик шестицветик

***

Я шел по улице. На душе было скверно. Увидел кафе с убогим названием «Ландыш». Зашел. Это было не столько кафе, сколько дешевая забегаловка. Откровенных синяков было не видно, возможно, они еще отсыпались, а может… еще что-то. Так и хотелось взять коньячку, грамм двести и приличной закуси, но поборов искушение, взял легкий салатик, кофе и пирожное. Есть особо не хотелось, но нужно было. А может и хотелось, только не сильно. Я сидел и печально жевал нечто под майонезом, по сторонам не смотрел. Просто почувствовал, что на меня пялятся. И в самом деле, объект сидел практически передо мной, и внимательно разглядывал. И тут тот мужик встал и сел за мой столик. - Извините, но… вы случайно не Антон Шестов? Я пристально взглянул на мужика. Мужик как мужик, к сорока или даже уже. Волосы темные, но как будто их начал подергивать «иней», то есть, седина. Очень даже приятное лицо, да и фигура тоже. Но, главное… я и в самом деле его лицо где-то видел, вот только где? - Да, я Антон Шестов, - ответил я, лихорадочно соображая, как себя правильно вести в этом времени, да еще и при моих обстоятельствах. Вспомнить я, этот новый Антон, разумеется его не мог, какая дорожка нас свела. Может я помогал мужику купить мебель, а может… мы трахались? Кто знает. - Я так и думал! – мужик аж повеселел. – Смотрю и сомневаюсь, ты или не ты. Не узнал?! – мужик легко перешел на «ты», в его глазах так и плясали веселые искорки. Я отрицательно покачал головой. Мужик махнул рукой. – Помнишь, Северный флот… Я, что было силы, напряг память. Свою, то есть пашкину службу вспоминать было глупо. А вот отца… да! Хотя, как бы я мог вспомнить службу отца? Я и узнал о ней только из фотографий, что недавно разгребал. И тут я вспомнил! Офицер, он был на некоторых фотографиях. На погонах, кажется, два просвета и одна большая звездочка. Как там они называются… я напряг память. - Товарищ капитан третьего ранга… - начал медленно произносить я. Мужик совсем обрадовался. - Уже второго. Да, Александр Ефимов, собственной персоной. - Но как вы тут? – я изобразил искренне удивление. - О! Я тут учусь в академии. Закончу, стану капитаном первого ранга, а там и адмиральские звезды появятся на горизонте. А ты изменился. - Что вы, - отмахнулся я. - О, не скромничай. Был хлюпиком, а теперь вон какой красавец! И длинные волосы очень идут, - тут он немного смутился. - Спасибо. Не многие их оценили. - Ерунда. Ты красавчик, не то что я… вон, старею, седею. - О, бросьте. Вы просто супер. Вояки даже зардел от похвальбы. А потом спросил. - Ну, а ты, как тут? Я пожал плечами. - Работаю в мебельном. Торгую столами и стульями. - Гамбсовой работы? – весело уточнил мужик, этот Ефимов. Я не раз слышал этот оборот, но решительно не знал, откуда он и что значит, но это была явная шутка и просто улыбнулся. - Что-то вроде. - Слушай, у тебя время есть? – неожиданно спросил Ефимов. - У меня сегодня входной. - Отлично. Заглянем ко мне. Выпьем за встречу? Я сдался. Раз судьба хочет, чтобы я выпил, то не стоит ей противиться, а нужно подчиниться. Презабавно было бы, если именно с этой рюмки всё и началось. Идти пришлось совсем недалеко. Это был самый обычный с виду дом, вот только внутри располагалось «общежитие квартирного типа». Мебель была казенная, не очень красивая. Да и к чему тут быть иной. Ефимов поставил чайник, соорудил бутерброды с докторской колбасой и российским сыром, и разлил по рюмочкам коньяк. «С такого наперстка алкоголиком не станешь» - самоуспокоительно подумал я. - Ну, за встречу, - предложил мужчина тост, и мы выпили. На полке стояло фото – кавторанг, его напыщенная жена и две дочери. - Семья, - без энтузиазма в голосе, заметил мужчина. - Вы её больше не любите? – с неожиданной для себя резкостью, спросил я. - Давай на «ты». Я уже тебе не командир, а ты не мой подчиненный, - предложил Ефимов и налил еще. Налил, и тут же выпил. – Да как сказать… может, и никогда не любил. - А дети? – я немного смутился, скорее от той неожиданной откровенности, с которой этот, в сущности, незнакомый мне человек, открывал свою душу. - Дети производные от секса. А секс… чистая механика. Ложишься и начинаешь двигаться. И никто кроме тебя не знает, каких усилий тебе это стоит. Увы… но мы женимся не на тех, о ком грезим. - И о ком грезите вы? – спросил я. - О тебе, - неожиданно ответил Ефимов, и горячая краска хлынула мне в лицо. - Я… я… - Не переживай… - кавторанг налил себе еще и, не закусывая, выпил. – Случайная встреча, глупый разговор. Мне он нужнее, чем тебе… Боже… я все думал. Что смогу, что переживу. Но… стоило закрыть глаза, как появлялся ты. И ведь самое смешное, что я тебя едва знал. Но… это было просто дико. Сейчас даже вспоминать стыдно, как я тебя шпынял. На меня офицеры косились, мол, совсем пацана заедаешь… Просто, я… я… - Ерунда. Я уж и забыл об этом, правда. - Честно? – мужик с надеждой взглянул на меня. – Это было глупо и мерзко, с моей стороны. Мне, порой, казалось, что ты такой же, а порой, что нет. Да даже если и «да», то что? Как всё это, да еще там, на севере, в военном городке… Он налил себе еще. Я подставил рюмочку. Тот угостил и гостя. Мы выпили. - Прости меня, просто… я неожиданно увидел тебя, ты… такой красивый и… глупо все это, конечно. - Ерунда. - Нет, не ерунда. Учусь в этой академии, а самого с души воротит. Живу, словно рыба, выброшенная на берег. Вроде и ртом воздух хватаю, жабрами шевелю, а дышать никак. Я, наверное, разведусь. Не могу больше. Старался, но нет, не могу. Из академии выпрут, ну и хер с ней. Лучше так, чем однажды пустить пулю в лоб. Я сидел и смотрел на этого мужика, изливающего мне свою душу, а особенно, признающемуся в любви. Вот никогда бы не подумал, что такой красавец может был «голубых кровей». А еще и на меня, запасть на этого нескладного педиковатого Антона. Нет, конечно, есть же поговорка: «любовь зла, полюбишь и козла». Вот только ощущение это странное. Вроде бы, надо радоваться, что ты хоть кому-то нравишься, тебя хоть кто-то хочет, а с другой стороны, как-то это все стрёмно. Вроде бы уже привык к одиночеству, привык страдать, скуля об одиночестве, а тут, вроде бы возможность, но как же страшно… и маняще… Я сидел на краю тумбы, широко разведя ноги. Александр медленно входил в мне. Для нас обоих все это было впервые, но он старался, был трепетным и нежным. Это было невероятно странно, понимать, да и чувствовать, как член мужика входит в тебя, а тебе это нравиться, хочется, очень сильно, тебе немного страшно, как он тебя сейчас, а потом… ты просто проваливаешься в омут наслаждения. Ты в восторге от того, что его пенис скользит в тебе с такой скоростью, тебе крышу сносит от потока наслаждения, что рожается там, внизу живота, заглушающего любые незначительные болевые ощущения, которые улетучиваются едва ты отдаешься на откуп страсти. Саша томно стонал, то и дело закусывая губу. Его сильные руки держали меня за упругие бедра, но сам я был свободен и потому мои мягкие ладони так и скользили по натренированной, покрытой короткими жесткими волосками груди, то и дело «задевая» набухшие соски. С каждым новым движением, проникновение становилось все более легким, все более приятным. Если в самом начал мне и было дискомфортно, то теперь наслаждение стало окутывать все моё тело. Я с восторгом взирал на роскошного любовника. Казалось, что именно такому мужчине я и мог отдаться, не меньше. А тот, тяжело дыша, полуприкрыв глаза, немного нагнулся и его лицо было совсем рядом с моим. Казалось, чуть подтянуться и… я немного напряг спину и мои губы коснулись губ Александра. Невероятно мощный сладостный удар прошиб меня. Не раздумывая я обхватил широкие плечи и прижал любовника к себе. Александр не стал сопротивляться, он просто стал ласкать мои бедра и спину, даря непередаваемы ощущения. Это было так нестерпимо сладко, что я застонал в голос. Все моё тело так и пронзали стрелы наслаждения. И тут мой пах совсем приятно заныл, а потом… потом я кончил. Мой сочный член, которого не касались руки любовника, слегка «подпрыгивая» стал исторгать влагу жизни, выплескивая её, украшая перламутровыми каплями наши животы. И тут я почувствовал, как его член стал пульсировать и внутри стало разливаться теплое и приятное. Александр уткнулся в моё плечо и на несколько мгновений затих, только неистовое биение его сердца было ощутимо через кожу. Сперма медленно стекала по бедрам, волосы на лобке были измазаны малофьей, но мы стояли и не могли оторваться от губ друг друга, словно хотели нацеловаться на долгое время. Я просто растворился в этих чувствах, которые еще совсем недавно считал ненормальными. Какая глупость. Я пережил счастливейший момент в свое жизни. Быть с мужчиной было нереально восхитительно, хоть и немного странно. У здешнего Антона это было в порядке вещей, но вот я… Возможно, через несколько часов, я пожалею об этой слабости, о том, что отдался, но только не сейчас… Я лежал в постели и читал… нет, скорее, пытался читать Дрюона, но слова все время растворялись, и я словно чувствовал мужчину. Там, между ног, все было в порядке, ни боли, ни крови. И оттого соития хотелось еще сильней. Увы, но эти встречи не могли быть частыми, требовалось сохранять приличия, но удерживать себя было сложно. Я словно с цепи сорвался. Даже анальный секс с девушкой для меня, того прежнего парня, Паши из Залупинска, был под запретом, не говоря уже о парнях, а уж подставить свой зад – немыслимо, но только не теперь. Еще не сгинувшая часть моего сознания так и орала – ты пидераст! Пидрила! Но другая часть будто отмахивалась, вопрошая – и что с того? Почему нет?! Я ведь не пристаю к детям, никого ни к чему не принуждаю, так почему нет? Я уже догадывался, что это может быть приятно, но никак не мог подумать, что так. Да, педи… геи трахаются в зад, не ради страданий. И только теперь я понял, почему они это любят делать. Верней… они иначе и не могут любить, но это словно перестало быть мерзким, грязным. Секс всегда был и будет иметь что-то животное. Он ведь про наслаждение, первобытное, физиологическое. Это не на Мопасана дрочить, тут все куда как проще и площе. Потому мерзость и грязь можно найти везде. Нынешний я это понимал уже куда как лучше прежнего. А еще… я был невероятно благодарен судьбе за Сашу, как я назвал мужчину, немного фамильярно, и тем не менее, именно так. Так вот, я был благодарен ему за нежность, за то, что он не только брал, но и много отдал. Тот, прежний Антон, верней, Паша, ни у одной девушке ни разу не спросил, как ей, удобно ли, приятно ли, не больно ли. Зачем? Мне и в голову такое не приходило, но вот теперь, я не только презренный «педик», да еще и «заднеприводной», так мне еще и нравится нежно, по крайней мере, пока. Странно было быть именно таким, самым презренным для Паши, существом, так как для того человека, каким я был еще совсем недавно, все геи были не люди, а так, существа, на манер клопов и тараканов, в общем, нелюди. Закрыв книгу, я взглянул на вовсю сопевшего рыжего, а потом выключил свет.

***

Поразительно, но на следующее утро потеплело, солнце возобновило пригревать город. Я собрался и отправился на работу. Все-таки она, трудовая деятельность, была неплохим лекарством от дурных мыслей. Необходимость работать, выполнять много всяких дел, все это решительно отвлекало. А тут еще привезли новую партию мебели, и мы с Федоровичем на перегонки начали обзванивать потенциальных клиентов, некоторые из которых образовались за последние недели. Поначалу, это казалось удивительным и странным. Но потом, всё встало на свои круги. Вот приходит солидный клиент, ходит, смотрит, приценивается, выбирает. И видно, что нет тут ничего из того, чтобы ему хотелось. И я, очень осторожно, словно невзначай, спрашиваю его, что, мол, тот ищет. Клиент отвечает, и я сразу соображаю, может ли такое быть в природе. Ужасно было оттого, что тут не было иллюстрированных каталогов, всё, или по крайней мере многое, приходилось объяснить на пальцах, но… тебя понимали, кивали и спрашивали – если я вам оставлю свой номер телефона, вы сообщите?.. Конечно, за определенный процент. Жизнь моя тут налаживалась. Красные флаги, красные транспаранты, вообще, вся эта идеологическая херь, была мне безразлична, я пропускал её мимо ушей. Я ж не коммунист и даже не комсомолец. Карьеру я делать не собирался, а потому на все это мне было наплевать. Особенно, когда тебя не шибко донимают и у тебя приключается какая-никакая личная жизнь. У Мариши дела оказались не столь катастрофичными, как думали. Ильюха даже хлебнул сто граммов, после того посещения больницы, ведь бинты сняли и обнажились шрамы. Причем, одна больная, вероятно, во всех отношениях, услыхав, что после этой больницы девушка направится в Институт красоты, стала чуть ли не требовать от той дать телефон заветного врача, так как попасть «с улицы» было делом нереальным. Ильюха признался, что именно тогда Мариша поняла, какой волшебный билетик я ей сумел раздобыть. И, хоть парень я был скромный, но почувствовал не столько чувство злорадства или победы, а просто радости от того, что у нее все будет хорошо. А когда тебе хорошо, когда тебя ничего не гложет, то и жить становится легче. И вот опять наступила суббота, и я с невероятной резвостью устремился к тому самому дому, в котором жил Саша. Вахтерше сказал к кому, та пристально посмотрела, но все равно пропустила. Я взлетел на самый верхний этаж и в нетерпении отрывисто постучал в дверь. Барабанить без умолку я не стал, это неучтиво. И потом, если Саша чем-то занят, то барабанная дробь буде его только нервировать. Но тут дверь распахнулась. На пороге стояла приятная молодая женщина в легком домашнем платье. Её взгляд проскользил по мне, от макушки и до подошв ботинок, можно сказать, просканировал. - Что вам? – резко спросила она. - А можно… э… товарища Ефимова? – я старался перестроится на ходу. - А вы, собственно, кто? – все так же резко, не здороваясь, спросила женщина. - Я в свое время служил с ним… верней, под его командованием, а теперь мы случайно встретились… В этот самый момент Александр показался из-за плеча жены. Видок у него был затравленно-растерянный. Кажется, он был в ужасе. - И что с того? – напирала жена. - С того и в самом деле ничего, - огрызнулся я. Ишь еще королева Мухосранска. Таких сук я повидал достаточно, чтобы не испытывать к ним ни жалости, ни уважения. – Просто, мой сосед изрезал лицо мой подруги и соседки ножом… - Мы то тут при чем? – выпалила она, но я её словно игнорировал. Я демонстративно смотрел на Сашу и говорил будто только ему. - Вы дали мне телефон Института красоты и её там приняли. Доктор говорит, что будет не хуже прежнего. Огромное вам спасибо! С этими словами я легонько толкнул женщину и пожал руку Ефимова. Тот сдержанно улыбнулся. - Главное, чтобы помогли, - произнес он, немного устало. Я заметил, как огромная ноша свалилась с его плеч. - Еще бы! Такая клиника! Я собственно, и забежал, чтобы вас поблагодарить! Не смотря на женщину, я улыбнулся мужчине и, легко, немного прискакивая, стал спускаться вниз, сохраняя как можно более беззаботное выражение лица. Эта сука не увидит моих страданий, а мне хотелось рыдать. Я как-то сразу понял, что больше с Сашей у меня ничего не будет. Всего-навсего один единственный раз, такой незабываемый, такой приятный и… всё. Я шел по улицам, будто на автопилоте. Мне ничего не хотелось. Я и шел-то только оттого, что было глупо стоять. А еще, эта жаба могла на меня смотреть в окно. Только пройдя пару кварталов, я остановился и огляделся – где это я? Названия улиц мне ничего особенно не говорили, но интуитивно я понимал, что в принципе, иду в верном направлении, к себе домой. Опять четыре стены, опять какая-то нереально ощущаемая пустота, опять волком хочется выть. И Ильюха, и Маргарита Павловна, это заметили, но я вымученно улыбнулся и отвечал, что все хорошо. Но, ничего хорошего не было, вот только они никак не могли мне помочь.

***

Июнь подходил к концу. Я стоял возле бочки с квасом и пил прохладительный напиток, вкусный и, кажется, не вредный. Невдалеке стоял парень, этакий комсомолец-активист, и зло на меня смотрел. Мне было как-то пофиг, кто он и почему на меня пялится? А тот возьми и подойди. - Ну ты и гад. Даже не кивнул, - произнес парень. - Прости, хорошо выглядишь, вот и не узнал, - ответил я, решительно не понимая, кто стоит передо мной. - Вот ведь дерьмо, - зло процедил парень. - В самую точку, - равнодушно заметил я. - Что, всё так паршиво? – спросил парень, и в его голосе не было уже никакого злобствования, а просто участие или интерес. - Да, могло бы быть и лучше, а так… - Я-то думал, что ты легко подцепишь кого-то, а ты… - Цепляю я и в самом деле неплохо, но… когда есть кого, главное, чтобы не триппер - сострил я, попутно поняв, что парень знает обо мне больше многих. - Тогда чего свалил? – хмыкнул парень - Куда? - Не куда, а от кого, - голос парня опять становился злым. – Сука ты! – еле слышно произнес он. - Тогда тебе несказанно повезло, - заметил я, неожиданно догадавшись, что передо мной стоит мой бывший, о котором говорил Олежек. Я напряг память, благо это было не бог весть когда, и вспомнил имя бывшего. – Сам-то ты как? - Ничего, живу – хлеб жую… - По усам течет и в рот попадает, - съязвил я. Славик, а так звали этого парня, отвернулся, стараясь подавить улыбку. - Гад… - Брось. Ты ведь знаешь, что мой принцип –лучше смеяться, чем слезы лить. - Не любишь плакать? - Люблю, потому и стараюсь этого не делать. Слезами горю не поможешь. Только нервы истреплешь. - Неужели все было так плохо? – неожиданно спросил Славик, искренне, посмотрев на меня невероятно трепетно, словно ожидая какого-то откровения. - Да нет, это я кусок… невесть чего. Знаешь ведь поговорку – что имеем не храним, потерявши плачем… - Но ты же не плачешь. - Стараюсь.

***

Я лежал на своем диване, совершенно голый. Вечерний ветерок обдувал мое потное тело. Тот парень, Славик, скользил губами по моему стволу, а у меня просто дух перехватывало. Мои тонкие пальчики погружались в короткие пряди волос любовника и нежно массировали голову. А тем временем парень оторвался от сладостной плоти и стал подниматься все выше, покрывая поцелуями тело любовника, моё тело – живот, пупок, грудь, с набухшими сосками, плечи и, наконец, мои губы. Я так и млел. Я широко развел ноги и теперь его железный и сочный член терся о мою промежность. Недолго думая, я ухватился за член и приставил его к своей дырочки. Славик немного надавил, а я потужился, и пенис стал вползать в моё чрево. Боли не было от слова совсем, настолько я распалил себя и расслабился, настолько жажда соития заглушала все. Парень на миг замер, а потом стал медленно двигаться внутри и с каждым его движением все сильней накатывали волны наслаждения. Я закрыл глаза, мои ладони вслепую ласкали широкую спину любовника, его сильные руки, шею и взъерошивали волосы. Мне нравилось всё, до последней капли и не было никакого желания выныривать из этого омута наслаждения, благо парень был неспешным и двигался нежно, но ритмично, так что наслаждение от каждой фрикции стали сливаться в единый поток. Все моё нутро так и изнывало от желания, будто меня корежило изнутри, но от этого не хотелось бежать, наоборот, я жаждал лишь бесконечного продолжения. И тут я почувствовал, как внутри меня стало растекаться горячее и приятное. Это было дико сладко, я и так находился на грани, но именно это подстегнуло и, мой пенис, извиваясь, стал выплескивать белесые капли, тут же смешивавшиеся с потом. Парень встал, обтер свое тело полотенцем, которое я заранее подготовил. Он натянул обычные, совковые семейки, невероятно простецкие, темно-бордовые в какой-то сраный цветочек и, сев на подоконник, закурил. Из радиоприемника неслась советская музыка, Лещенко и Кобзон, Магомаев и Кристалинская услаждали слух местных обывателей и… заглушали стоны нашего соития, такого греховного, но сладкого. Впрочем, если что, тут это наказывалось по закону. Между тем, он просто сидел и курил, стараясь не смотреть на меня, который так же вытер пот и сперму с кожи и надел свои белые, еще совсем недавно казавшиеся такими блядскими, трусы. - О чем думаешь? – спросил я. - О тебе, - только и ответил Славик. - Не нужно обо мне думать, меня нужно драть, как сидорову козу. Парень усмехнулся. - В этом вся штука. - Штука?.. - Я знаю, что мое желание жить с тобой просто утопия, что… нам этого никто бы и не позволил. Ты живешь именно так, как надо – секс без завтрашнего дня… в смысле, без отношений. Я… я не осуждаю тебя, но… я не готов выстраиваться к твоей дырке в очередь… - И не надо, - ответил я. Парень немного напрягся. – Что, если она будет только твоей? - Издеваешься? – Славик даже хмыкнул, но в глазах, в глазах так и мелькнул лучик надежды. - Я понял, что… с тобой мне хорошо. Ладно, мы не сможем жить буквально вместе, но… почему бы и не ограничиваться друг дружкой? Парень кинул окурок в мраморного лебедя – пепельницу. Он притянул меня к себе и поцеловал в губы. - Я… я не уверен в том, что у нас это получится, но… я рискну. В конце концов, хочется выпить шампанского, как самому настоящему победителю. Я не смог сдержать улыбки. Жизнь обретала приятный смысл. Как это важно, когда рядом с тобой есть кто-то, кому ты не безразличен. Тот Антон, вернее, Паша, был совершенно равнодушный тип, ему было важно, чтобы «рядом был вареник, а лучше целая тарелка», как я любил шутить. Но ни одну девушку с которой я мутил, не любил и расставался с ними запросто, даже безразлично. На мой век «вареников» хватит, а остальное пусть идет лесом. Теперь же я был счастлив, что рядом с ним будет человек, которому я смогу рассказать о грустном и радостном, с которым я смогу соединиться в соитии, чтобы кто-то и что-то об этом не думал. В тот вечер я лег спать с невероятным ощущением счастья, как будто все устроено, все как надо и никаких проблем в моей жизни нет.

***

Следующие дни была самыми обычными. Я ходил на работу, обзванивал клиентов, тем более что привезли несколько стенок, и на каждом таком жирном куске я получил аж целый стольник. Верней, получил я полтинник, но это было просто круто. Я пошел в универмаг и купил себе еще парочку трусиков, именно таких, гейских, в которых я смотрелся совершенно офигительно. А потом, подходя к дому, я увидел женщину, злую и волевую. Она просто-таки прожигала меня взором. - Что же ты за сволочь-то такая! – без предисловий, заявила она. - Самая обычная, а вы, собственно, кто? – я немного растерялся. - Гад! Что, скажешь, не узнал меня?! - Простите… как вас?.. - Калерия Петровна, сволочь! - Очень приятно, так в чем дело? – меня скорее позабавило это представление. - Ты же мне обещал бросить Славку! Не отпирайся! - Так я и бросил, - стараясь сохранить хладнокровие, ответил я, в миг поняв, кто передо мной стоит. - И поэтому у вас снова… - она не могла выговорить то, что объединяло меня и её сына. - Он сам ко мне пришел, что я мог поделать?! – я был даже самоуверен. – И потом, я не самый плохой вариант. - Вот ведь! – она смотрела на меня брезгливо. – Вариант… смотрю, тебе весело. Ну что ж. Посмотрим кто будет смеяться последним! Я пожал плечами, раздумывая, что бы такое сказать, но она, как ошпаренная, ломанула от меня. Пусть катится, мне всё равно. Было лишь слегка неприятно, но я забил. Вечером я дочитал «Железного короля» и принялся за продолжение… «Узницы…» чего-то там, название было сложно запомнить. На следующий день у меня была встреча со Славиком. Времени было мало, так что он сидел на подоконнике, а я старательно вылизывал самый сладкий леденец на свете. Славик запрокидывал голову, тихо постанывая. Его нежные руки массировали мне голову, словно зубца гребня, проникая меж моих локонов. Я таял как мороженное в его руках. Мой писюн жестко изнывал он наслаждения, хоть никто его и не касался. Смазка сочилась с головки, он то и дело вздрагивал, вскидывая головку. Мне было ровным счетом все равно, что это так скромно, ведь это был Славик. Я не мог похвастать, что знал его хорошо, настоящий Антон другое дело, но я понимал, почему в него влюбился. И тут, мой член совсем заныл и из головки прыснули перламутровые капли. Я чуть было, это конечно могло бы парню дорого стоить, так вот, я чуть не прикусил зубами его достоинство, так я ошалел от наслаждения. А потом и Славик слил мне прямо в рот, обильно, с приглушенным стоном. Мне было все равно, чтобы Славик со мной не сделал, я ему абсолютно доверял. Доверял и не жалел, так как оргазм был просто нереально хорош. Про визит его маман я умолчал, это его только расстроило.

***

- Гражданин Шестов? – спросил у меня молодой мужик в штатском, стоя возле работы и тыча в нос красной книжицей. - С утра был им, а что? - Проедемте, - сказал он и, на вид, вроде легонько, но в реальности железной хваткой взял за руку и потащил к черной «Волге», усадил внутрь и мы поехали, правда, не далеко. Мы оказались в самом обычно отделе милиции. Меня ввели в кабинет, где сидел уже неплохо знакомый мне участковый. - Что стряслось? – стараясь сохранять легкомысленный тон, осведомился я, а у самого внутри все так и обмирало. - А сам не догадываешься? – спросил молодой. Участковый потупил взор. - Ей богу, нет. - 121-ая статья, мужеложество. Как? Скажешь, не про тебя? - Ну, знаете… - я еле выдохнул. – Если всякого, кого назовут пидорасом, сажать, вся страна окажется на зоне. Участковый хмыкнул. Молодой напрягся, заиграв желваками. - Значит, уходим в несознанку? - Николай Семенович, - обратился я к участковому. – Вы мне что посоветуете? Мужик опять посерьезнел. - Сигнал, конечно, нужно проверить, но… если что-то есть, то… лучше чистосердечное, в противном случае, получите по максимуму. Я кивнул. Мысли мои работали в бешеном темпе. Спасибо, что я вообще мог соображать. Калач я, можно сказать, тертый, в ментовке не впервые, хоть и не бывалый, так, пару раз оказывался. То есть, опыт имеется, глаза в кучку не лезут. Более всего я сейчас боялся выдать свой страх, мол, трясущиеся руки и всё такое. Тогда-то я был совсем гоповатый, да и ощущал свою правоту, а теперь… я ведь не без греха, если быть совсем уж честным. Но вот мент дал мне лист бумаги, ручку и я углубился в писанину. Через десять минут я закончил, искренне волнуясь еще и о том, как бы не наделать много ошибок и не прослыть тупым. Мент взял текст, начал читать и глаза его округлились. - Совсем прихуел!? – рявкнул он, отшвырнув листок. - А что не так-то? – я изображал искренне удивление. - Я те щас покажу! - зарычал мент и кинулся ко мне с кулаками. Я был не в наручниках, но… как-то сразу понял, что тут лучше быть жертвой, чем применить всякие приемы самозащиты. По счастью, до мордобоя не дошло. Участковый оттащил разгоряченного опера. - Вы можете хоть порвать моё заявление, но я на суде заявлю об этом, а участковый подтвердит. Так что это еще надо будет поглядеть, кто на нарах окажется. Участковый, одной рукой придерживая трясущегося от злобы опера, второй взял лист и прочитал. - …Прошу принять меры в отношении гражданки Симоновой Калерии Павловны… по моим данным она участвует в незаконной скупке валюты у фарцовщиков импортными товарами… осуществляет подпольный обмен иностранных денежных знаков на рубли… - Ах ты мразь!.. – зарычал опер, но участковый его остановил. - Тихо-тихо, - от похлопал коллегу по плечу, а потом резко заявил мне. – Посиди в коридоре. Я вышел и сел на неудобную лавку. Было дико стрёмно. Меня всего трясло, я даже постарался зажать ладонями коленки, чтобы дрожь не была заметна. Там, из-за закрытой двери доносились вопли мента, участкового я не слышал. В общем, решалась моя судьба. Это и был мой шанс вырваться из этой передряги. Одно я понял точно – если судьба мне улыбнется, я порву со Славиком. И пусть меня все считают размазней, пусть презирают, но… эти испытания не для слабонервных. Тут из кабинета вышел участковый и кивнул, мол, иди за мной. Мы вышли на крылечко, спустились под тень от рябины. Участковый закурил. Меня уже не трясло, но нервы были наряжены. - Оно что, того стоит? – прервал он затянувшуюся паузу. - Вам не понять… - Где уж мне, - хмыкнул он. - Именно... Скажите, вы вот, ну, когда были подростком и у вас в труселях зашевелилось, вы, реально сели и задумались: так, мол, кого же мне трахать, парней и девчонок… эники-беники-раз и… опс! выпали девушки? - Нет, - участковый опешил. - Вот и я не выбирал. Мне судьба отстегнула от своих щедрот именно это, и с этим мне жить. Вы ведь с мужиками мутить и не хотите, да и не сможете… вам это кажется ненормальным, да и противным. А мне противно с бабами. Но я ведь тоже хочу быть счастливым! - А уголовный кодекс?.. - О! Только не надо его фетишизировать… - Чего? – искренне не понял участковый. - Ну, это же не скрижали Моисеевы, мол, богом данный завет людям. УКа писали люди. Почему все думают, что это истина в последней инстанции? Почему никто не хочет признать, что это просто тупая ошибка! - Может быть, может быть… И все-таки, статья есть, - философски заметил участковый. – Я не буду читать мораль, но замечу, что тот парень не вариант. «Потому что у него дядя мент!» - чуть было не выпалил я, просто стоял и молчал. - Ладно, истину мы тут не родим. Ты парень, явно неглупый, так что… решай сам, как тебе жить. Сегодня тебя пронесло, но… поймают за делом, писульками не отделаешься. - Спасибо, - только и ответил я. Я пошел к себе домой. Вернее, подошел к остановке, чтобы проехать на автобусе. Было поздновато и хотелось побыстрее попасть домой. Я закинул несколько монет в ящик и покрутил колесико, чтобы оторвать билет. Ехать-то нужно было всего остановки три, но я быстро поймал на себе взгляд. Это была хорошо одетая женщина. Она просто-таки прожигала меня взором. «Еще одна!» - с горечью подумалось. Я тут, порой, встречал неодобрительные взоры из-за своего хайера, но чтоб прям настолько. Я мог бы подумать, что это родственница Калерии, недовольная исходом дела, но точно помнил, что на остановке стоял один. Мучиться сил не было, а потому на своей остановке я вышел. Я бы и забыл, но… ее лицо мне казалось смутно знакомым, словно я его где-то видел. Я подошел к двери в парадник, совсем не такой, как сейчас, уродских и железных. Тут она была красивая, с филенками и даже стеклами. В отблеске заходящего солнца, я, будто в зеркале, увидел свою рожу и обомлел. Та женщина было до жути на меня похожа.

***

«Это мать моя!» - просвистело у меня в мозгу. Всё дело в том, что я, хоть и смотрюсь каждое утро в зеркало, всякий раз вздрагиваю, так как не вполне привык видеть там не совсем себя. Вздрагиваю, а потом забываю. Мне все время кажется, что люди, которые на меня смотрят, видят не этого Антона, а буквально, того Пашу. Но это не так. Поэтому я и не сообразил сразу… Как зашел в квартиру я не помнил, просто сомнамбула. Есть я себе делал на автомате. Кажется, Маргарита спросила, хорошо ли я себя чувствую, я ответил, что просто болит голова… Этот мир, еще совсем недавно казавшийся мне вполне милым, хоть и скучным, теперь… я был просто в ужасе от той адской полосы, которая у меня настала. Я как-то сразу понял, что мой папа, настоящий Антон, загремел по 121-ой. Он явно не смог отбиться от ментов, да и не из того теста его слепила жизнь. А собственно… какая это была жизнь? Моя мать, верней, мать моего отца, моя бабушка, если это была она, жила тут же, в Питере. Значит и он, то есть, я, тоже. Но как это узнать? Ответ меня просто поразил. Я кинулся к столу и вмиг, хорошо, что его прибрал, нашел свой паспорт. Он еще тогда мне показался стремным – маленький, грязно зеленый, с черным теснением герба и надписей. Я даже не стал его листать толком, мол, к чему?! Сейчас же я, трясущимися руками открыл его. Вроде бы, все стандартно. Родился я в Ленинграде в пятидесятом. В этом году, осенью, мне шмякнет двадцать пять. Далее, всё банально, штамп о службе в армии, я ведь даже воинский билет нашел… И тут я увидел прописку. Вернее, я увидел, что первая запись погашена. Оказывается, долгие годы я жил на Благодатной… Где такая улица я не знал, но… это было делом техники. Я, едва приняв тот факт, что оказался в Ленинграде 1975 года, купил карту. Вообще то, это была карта общественного транспорта, но на ней же есть и улицы. Оказалось, что это совсем рядом с Московским проспектом. Я приехал туда на следующий же день, после работы. Внушительный сталинский домина, серый, тяжеловесный. Лестница не помпезная, но основательная. На каждом этаже по четыре двери. Есть и лифт. Нужная мне квартира располагалась на четвертом этаже. «Доцент Шестов П.Е.» - прочитал я на медной табличке. «Блядь!!!!» - заорал я во все горло, только мысленно. Он доцент, практически профессор, но выставил меня в коммуналку! Он ничего не хочет знать обо мне, верней, они! В этот самый момент внизу брякнула дверь, и я пулей взмыл на два этажа выше. Мне почему-то ужасно не хотелось встречаться с родственниками. Кто они, что они… лучше о них ничего не знать. Лифт так и не заработал, зато где-то внизу, кажется на втором этаже скрипнула дверь. Я, на подкашивавшихся ногах стал спускаться, медленно-медленно. Мне было как-то страшно проходить мимо той квартиры, где жили, вроде бы, как мои родные. Как они могли… как они могли не протянуть ему руку помощи, после тюрьмы… как?!!! И тут звякнул замок, та самая страшная дверь отворилась. Я замер, по счастью, не дойдя полтора пролет, прижавшись к стене, будто шпион, только бы меня не заметили. Раздались приятные женские голоса. - Ах, Маргарита Павловна, дорогая, позвоните как приедете, - произнесла дама явно среднего возраста. - Тетя Малго, пока, - совсем смеющимся детским голосом произнесла явно маленькая девочка. - Обязательно, милые мои, - этот голос был куда как старше, я узнал его! О! Этот день стоил вчерашнего. Правда, она ведь как лезвие холодного ножа. Это было больно, очень больно. Дверь захлопнулась и забренчали замки. Прождав минуту, я спустился и вышел. Мне было наплевать на всё. Я ненавидел всех! Пройдя до конца дома, парадные выходили во двор, я повернул и практически нос к носу столкнулся с Маргаритой Павловной. - Значит я не ошиблась, - заметила она. Я смотрел на нее волком. – Ваш одеколон, слишком хороший, ибо импортный. Я почувствовала его на лестнице. Я по прежнем стоял и пристально смотрел на старуху. - Ну же, перестаньте дуться как маленький, - она лукаво посмотрела на меня. – М-да. Видать вы и в самом деле не тот беляш съели. Пошли. Купите мне мороженое, а я, так и быть, напомню вам всё, что вы забыли… Я лежал на диване, Перс урчал возле меня. Я не мог заснуть. Моя жизнь практически перевернулась с ног, на голову. Мне нужно было всё хорошенько обдумать. Мир не становился устойчивей, но… хотя бы перестало штормить. А еще мне нужно было порвать со Славиком. Это было безумно больно, хотелось рыдать всякий раз, как я о нем думал. Я и не ожидал от себя такой привязанности. Но… мы живем не в идеальном мире, а мире, где порой нужно принимать решения, которые тебе не только не нравятся, но и просто бесят, однако, из этого не следует, что их не нужно принимать. И все же я корил себя за трусость, но… оказывается, мне тоже может быть страшно, за себя, за Славика. Люди совершают ошибки, иногда со зла, иногда, наоборот, думая о благе. Увы, но подчас нам не ведомо, как обернутся для нас и наших близких наши поступки. Главное, то, какие выводы мы из всего этого можем сделать. Главное, можем ли мы сами себе во всем сознаться и начать долгий и тернистый путь изменений. Мне кажется, я его начал. Да, я был скорее вынужден начать меняться, но… я меняюсь. Надеюсь, однажды смогут измениться и мои предки, верней, предки моего отца.

֍֍֍

Я словно проснулся. Хотя то был, явно, не сон – стоя не спят, по крайне мере, я о таком не слышал. Зато, открыв глаза, ужаснулся – я, совершенно голый, с руками, связанными сзади, стоял посреди улицы, предо мной толпились люди в длинных и разноцветных простынях, а какой-то жирный и мордастый мужик, с короткими вьющимися и уже начавшими седеть волосами, на странном наречии, которое я понимал с трудом, громко произнес: «Красивая рабыня из Нумидии. Триста сестерциев!» Все пялились на красивую негритянку, взиравшую на толпу пустым взором. Сам я стоял в стороне, но, вроде как не обделенный вниманием. Меня нагло рассматривал мужик. Он улыбался одними тонкими губами, порой облизывая их. Можно было бы подумать, что он вожделеет, но… его глаз были невероятно холодными. В них не было ни любви, ни похоти, а только холодный расчет и жестокость. «Бля! Куда я на хер попал!?» - в ужасе подумал я. PS. Как думаете, продолжение, следующие "лепестки", лучше публиковать отдельно, или продолжать в этом же рассказе?