Цветик шестицветик

*** Накануне, в четверг, в прихожей раздался телефонный звонок. Это было невероятно волнующе. Во-первых, тут, в брежневском совке, разумеется, не было мобильных, даже самых примитивных. Потому в самом начале я просто сходил с ума оттого, что ни я, ни ко мне никто не может дозвониться на раз-два. Во-вторых, в квартире имелся телефон, старомодно-кондовый. Он был приделан к стене. И он был один на всю квартиру. Мне за все эти дни так никто и не позвонил, что было немного стрёмно. С другой стороны – если мне звонили, то окружающие могли стать свидетелями разговора, ведь и говорить приходилось в коридоре. Потому, я хотел поговорить по телефону, но мне было немного боязно, особенно, если позвонят в моё отсутствие и передадут что-то, что меня скомпрометирует, хотя, тут меня компрометировало всё, от внешности, до манеры поведения. Была и еще одна деталь. Именно дверь моей комнаты находилась рядом с аппаратом. Думать, что упоротый Евграф подойдет к телефону, было глупо, а Кеша вечно где-то отсутствовал. Так что я оказывался возле аппарата чуть ли не всякий раз, как кто-то звонил и был вынужден работать секретарем. То нужно было позвать, то передать. Я просто таки наливался злом и вот-вот готов был его выплеснуть, но… всякий раз как я кого-то звал, в ответ слышал мурчание, типа: «Ой, Антон, огромное спасибо!». Буйствовать после этого, попрекая в неблагодарности, было сложно. И вот, в четверг, около восьми, раздался звонок. Я легко отложил книжку и подошел к телефону, с гневом отметил, что даже в принципе не слышу хоть чьих-то шагов. - Алло! – чуть ли не рявкнул я. - Тош! Ты?! – раздался приятный мужской голос, не юный, но молодой. - Да, я… слушаю. - Что? Соседи допекли? – и голос весело рассмеялся. - Есть такое дело, - я понятия не имел, с кем говорю. - Ладно, - голос вальяжно расслабился. – Слушай, я тут в Матышкино решил устроить пати, в субботу. Открытие сейшена в полдень, так что… залетай. - Я… я не уверен… - начал лепетать я. Кто он, что он, куда он, я ничего не понимал. - Лапуль, - немного обиженно заявил голос. – Ты хочешь дядю Витю расстроить? А я тебе презент приготовил… - Ох! – я искренне выдохнул. При этом я в миг стал соображать, как, мля, быть. – Давай так. Я очень сильно постараюсь, но если что… без обид, я не волшебник и тучи разводить руками не могу… - Оки-оки, - ответил приятный голос. – С тобой все хорошо? - А что? - Ты словно сам на себя не похож. - Забей. Я тут давеча не тот беляш съел, вот и страдаю… - Даже там? - голос явно напрягся. - Не, там уже всё ок. - Тогда подкатывай. Жду! – голос потеплел, даже, словно, улыбнулся. Я вернулся в свою комнату и сел на диван. Передо мной стояла явная проблема. Конечно, на неё можно было забить, но… мне хотелось общения, а те, как я, пусть и не к моей великой радости, предпочитали мужчин, были самыми желанными людьми, ведь с ними мне не требовалось притворяться. И потом. Возможно, их помощь мне еще пригодится. Так как решить проблему? Я взял записную книжку. «Дядя Витя». Викторов было не так чтобы и много. И потом, я, верней, здешний Антон, часто бывал в этом странном Мартышкине, вот ведь названьеце! Конечно, возможно это стеб, возможно, это жаргон, но выбора у меня не было. Я листал и листал, в какой уже раз, но теперь старался найти нужную запись. И тут, в середине книжки, мне открылось: «Логосов Виктор Тимофеевич т. ***-**-**. П. Мартышкино, ул. Ломоносова…». Вот ведь чудо. Оказывается, Мартышкино, это реально «п», что бы это не значило. Хоть с этим я разобрался. А потому, с чувством глубокого удовлетворения, отправился готовить себе ужин. На кухне ошивался усач. Он лепил пельмени. Как я понял, в их семье этим занимался именно он. Пельмени никогда не были моим любимым блюдом, оттого захлебнуться слюнями мне не грозило. - Сергей Николаевич, можно вопрос, - произнес я, пока мой омлет с сосисками и помидорами, жарился на плите. - Да, - немного равнодушно строил он, бережно выкладывая начинку на тесто. - Вы не слышали. Где находится Мартышкино? – спросил я. - Мартышкино?! – не отрывая взора от главного занятия, повторил усач. – Это поселок, по-моему, за Петродворцом, вот не припомню, до Ломоносова или после. - Спасибо, - искренне поблагодарил я. – Раз это не далеко, значит и автобусы туда ходят. - Ходить-то они ходят, верей, ездят. Только вам-то они зачем? Там есть станция. Электрики ходят с Балтийского. Сорок минут, и вы на месте. - Вау! – предательски вырвалось у меня. Усач напрягся. – Я хотел сказать, «ух ты!». - Все бы вам молодым портить русский язык… - стал ворчать усач, но я его практически не слушал. Я выяснил главное. *** Правильно экипировавшись, я отправился на вокзал. На метро это все казалось очень быстрым, только вот я с трудом усваивал «пересадочные станции». Главное же, я был на вокзале и в одиннадцать сел в электричку. Пахнуло, во всех смыслах, прошлым. Это в Москве и Питире худо-бедно обновляли поезда. У нас, в провинции, вечно всякий хлам перерабатывает, так как другого просто нет. Вот и теперь, я сел на деревянные скамейки, составленные из реек, покрытых лаком. Сидеть было не очень удобно, но… мне не привыкать. Тем более, что ничего более комфортного все равно не имелось. Ну, предположим, ехать пришлось несколько дольше, чем сорок минут, где-то час. Так как тут ни плейеров, ни чего-то такого не было от слова совсем, то я сидел и скучал, просто пялясь в окно. У меня была мысль захватил своего «Железного короля», но увлекательная книга с ужасающей скоростью стремилась к концу, и мне хотелось растянуть удовольствие, да и стремно было бы ее посеить. Наконец, я приехал и вышел на платформу. Народу выходило мало. В это время большая часть людей ехала в обратную сторону, в город. Впереди стояла группка людей. Они махнул мне рукой. Я направился к ним. - Вау! Тошик! – офигительно вульгарно и дико манерно произнес парень с откровенно семитской внешностью. – Ты просто услада для глаз! - Заметь, это я еще не раздевался, - ответил я, решив, что, как бы тут ко мне не относились, я не буду забитым лошком. Но всё повернулось иначе. - Шприц, кончай колоться. Привет, Тох, как жизнь? – сказал полноватый парень, очень даже приятной внешности. - Всё пучком, - ответил я. Все заулыбались. И мы вместе пошли по улочке, которую можно было бы назвать в полной мере деревенской. Две наезженные колеи, трава по пояс и заборы, чаще всего сетка-рабица, натянутая на металлические столбы. Мы прошли практически до самого конца, когда вошли в калитку участка, сетка на заборе которого была обильно обжита вьюнами и плющами, от чего заглянуть внутрь было невероятно сложно. Участок был самым обычным – лужайка, сараюшка и «дом с мезонином». По участку уже бродили мужики в плавках, кто-то качался в гамаке, кто-то возлежал в раскладных креслах. - О! мальчики пожаловали! – весело произнес парень, которому дать более тридцати было сложно. - Я протестую! – весело произнес Шприц. – Мы девочки! - Ах ты моя красавица! – подыграл весельчак и обнял Шприца, сладостно ухватив того за попу. Я не мог понять свои чувства. С одной стороны – это был кайф, свобода, свои! С другой, меня триггерила эта открытость и беззастенчивость. Я искоса огляделся. Вокруг не было высоких домов, с которых можно было бы заглянуть в это гей-рай, и все-таки… Меня затащили в дом, и мы там быстро переоделись. Причем, все парня раздевались до гола, а потом напяливали плавки. Я свои захватил, так что все было в норме. Из внушительного холодильника «Минск» стало извлекаться пиво и квас, закусок было невероятно мало, но сюда приехали не есть, а за другим. Пожалуй, главным разочарованием стал хозяин. Обладатель приятного баритона оказался низеньким и толстым лысым мужиком, который без стеснения лапал всех нас, а уж какие сальные взоры бросались на меня!.. Отдых был… в прежней жизни я привык к запойным гулянкам. Как сам я не спился – вопрос. Тут же всё было чинно и благородно, никаких воплей и большого визга. Кто-то играл в бадминтон, кто-то в карты, но не убогого «дурака», а что-то вроде «виста» и «кинга». Я во что-то сложное играть не умел, ради смеха провел один раунд в битве за волан, а так, просто, пританцовывая, потягивал сок. И тут ко мне подошел хозяин. - Тошенька, айда за мной, - мило скомандовал он и я поднялся за ним в мезонин, где имелась маленькая комнатка, практически все пространство которой занимала внушительная тахта. Я осмотрелся, лишь немного нервничая. А дядя Витя стал мацать мой зад. - Сладенький, - словно констатировал он. – Подмой попку и становись на четвереньки. В углу стояло банальное эмалированное ведро с водой и валялось полотенце. Я снял плавки и зависнув над ведром, стал подмываться задок. До кучи я подмыл еще и передок, так, на всякий случай. Вытеревшись, встал на четвереньки. Я волновался. Часть меня страстно жаждала проеба, но часть… нет, я уже не сопротивлялся, я слегка побаивался, вдруг будет больно. Это было занятно, так как в прежней жизни я был отбитым драчуном, от потасовок не увиливал, часто получал по роже, и не только. И вот теперь я боялся боли в жопе. Смешно… Дядя Витя стал массировать мой зад, что меня приятно расслабило. Не о таком любовнике я мечтал последние несколько дней, ну да что поделать. Я выгнул спинку и… неожиданно ощутил его губы на своей дырочке. Его язык стал теребить мой сфинктер, то и дело смачивая его слюной. Я не был деревенщиной. Я знал, что есть такая штука, но мне жопу никто лизать не собирался, а я тем более, но тут… Это было нереально странно и приятно. Я просто прикрыл глаза и стал наслаждаться. Я расслабил попу, и моя дырочка сама стала приоткрываться, а дядя Витя не просто увлажнял ее вылизывая, он еще обводил языком по краешку приоткрытого сфинктера, а также засовывал свой язычок немного внутрь. Я взглянул под себя – мой член стоял, верней, весел колом, с головки стекала серебряная нить смазки. Как же это было сладостно. Как же я стонал, наслаждаясь этой близостью. И тут дядя Витя застонал. Как оказалось, он кончил. Случилось ли это от сильного озбуждения или он себя простимулировал, кто его знает. Он просто отстранился от меня и, отвесив звонкую оплеуху по моему заду, молвил. - Сладкая девочка. Меня это коробило. Нужны девочки – херли вы играете с мальчиками? Я может и гей, но уж точно не девочка, хоть и заднеприводной. Хотелось это высказать, но я просто не успел. - Малыш, примерь, - и он кинул мне цветастую упаковку. В ней располагался красивая рубашка я коротким рукавом. Я ее напялил. В целом, мне, как казалось, шло практически все. Потому я спросил: - Сколько? Дядя Витя посмотрел на меня немного опасливо. - В каком смысле? Тут уже я напрягся, но виду не подал. Я же толком не знал, какие тут у меня, верней, этого Антона, отношения. Пришлось выкручиваться. - Слушай. Мне стыдно. Ты мне всё даришь, а я… - Твоя попка искупает все затраты, уж поверь мне, - и он обнял меня. - Тогда, возьми меня, - спокойно проговорил я, хотя некая сволочная часть меня воскликнула: «нет!». Не хочет и не надо, я не в накладе. Но дядя Витя лишь твердо сказал. - Малыш, мы обсуждали этот вопрос. - Хорошо, - стараясь прилежно изображать смирение, произнес я. Я одел плавки и спустился вниз. В комнате, на диване, валялся Шприц. Его раскрасневшийся член явно свидетельствовал, что он кому-то сделал укол в попу. - Как Витольд? – спросил он, закуривая. - Как всегда, - я плюхнулся рядом. – Мил и щедр. - Повезло. - А у тебя? - Всё пучком. Мой хуй колет быстро и безболезненно, - заметил он, но не очень весело. - Что-то не так? - Илья закатил истерику. Умолял его не бросать. - Ну так и не бросай. - Сказал тот, кто послал Славика на хер. - Была причина, - ответил я, понятия не имея кто такой этот Славик и почему я его послал. – А у тебя-то что? - Илья хочет жить вместе… - И? - Спятил!? Где?! Как?! Милый, мы не в Рио-де-Жанейро. Тут тебе не там. - Но разве не в кайф трахаться с одним парнем? Нет. Если бы не одно обстоятельство, я и Славика бы не послал… - я лепил горбатого от чистого сердца, совсем не уверенный в том, что этого Славика не стоило бы послать на три буквы. - Не знаю, - Веня задумался. – Это и стрёмно, и… скучно. Столько жоп вокруг… - Но это риск. - Риск благородное дело. И потом, разве ты не хочешь пить шампанское? – спросил он и мило улыбнулся. - Слушай, а почему мы с тобой не трахались? – игриво спросил я, тем более что Шприц был красивым парнем, хоть и еврей. - Друзей не ебут, малыш, - и он мило улыбнулся. – Кстати, поскакали завтра в Петродворец, отдохнем… культурно? На даче мы тусовались до девяти, а потом едва успели на последнюю электричку, чтобы под двенадцатого оказаться в своих квартирах. *** Назавтра, в воскресенье мы с Веней встретились прямо напротив Эрмитажа, сели в «Ракету» - остроносое судно на подводных крыльях и помчались по заливу в Петродворец. О! это было просто восхитительно – просто невероятная феерия фонтанов. Они тут были повсюду, на разный вкус и цвет. Струи воды так и вздымались в высь, стараясь дотянуться до небес. Некоторые были немного более изящны, и вода с шумом стекала из позолоченных чаш. Вообще, золото тут было на каждом шагу. Особенно большой каскад – скопление бронзовых, позолоченных фигур античных богов и героев. Их изящные, мускулистые тела были невероятно притягательны, тем более, что на них можно было любоваться не смущаясь. Главное, умело скрывать свое возбуждение. Понравился и большой дворец. Его еще не успели восстановить полностью, но… избыточная роскошь интерьеров, всё это производило неизгладимое впечатление. Особенно на контрасте с коей комнатой. Хотя… было бы интересно посмотреть на нашу квартиру в том, первозданном, барском оформлении. Погуляв по центральной части парка, мы двинулись в сторону. Проходя мимо приземистого здания, никогда бы не сказал, что это дворец, но, это было именно так, Веня заметил курсанта – белоснежная блуза и синий ворот, четные брюки и развивающиеся на ветерке ленты бескозырки. Он тоже выцепил нас взглядом. - Как тебе мальчик? – весело спросил Шприц. - Думаешь он готов для укола? - Вакцинации, мой мальчик, - немного высокомерно заметил Веня. - Вакцинации? – я удивился. - Ну, знаешь, можно и укол в попу сделать и… накапать ему в рот. - В рот? - да ладно тебе! Что, скажешь тебе не капали от полиомиелита? Я пожал плечами. Хрен его знает, от чего меня прививали. Но если Шприц говорит, что так делают, то что ж… - Ты уверен, что ему вакцинация нужна в принципе? - Еще как, - и Веня улыбнулся, не мне, а парню. Неспешно мы двинулись по ухоженной аллее, обнявшись за плечи. Я изредка глядел через плечо – курсант шел за нами. Неожиданно Веня остановился и оглянулся. Он искренне улыбнулся парню. Тот улыбнулся в ответ. Эта часть парка было не самой обустроенной и невероятно напоминала лес. Мы сошли с аллеи всего-то на пяток шагов, а оказались практически в дремучем лесу. Парень сидел на корточках и попеременно мусолил языками наши кончики. Он просто захлебывался от слюней и восторга. Его нежные пальчики скользили по шершавой поверхности наших членов. - О, да! - неожиданно вырвалось у Вени и он, ухватив парня за затылок, глубоко ввел свой агрегат в глотку, и я увидел, как его член пульсирует. Тот поперхнулся, но не выпустил член изо рта. Это все невероятно возбудило и меня, так что я просто легонько оттолкнул Шприца и занял его место. Теперь парень был более готов к кончалову, так что проглотил мою молофью очень легко. На его лице заиграла улыбка. - А тебе? – спросил я у парня, который немного смутился. - Тох, пошли, - Веня казался непреклонным. - Погодь! – вырвалось у меня, и я тот же миг я оказался на корточках. Курсант в миг приспустил брюки, и его влажный от смазки петушок тут же оказался перед моим носом. Не раздумывая, я обхватил его губами и мой язычок прошелся по уздечки. Парень сложился пополам от восторга, дыхание его перехватывало, от чего он просто-таки вцепился в дерево. Ему до усрачки хотелось ухватить меня за гриву, но н не решался и его пятерня с растопыренными пальцами, так и топорщилась в никуда. Его живот начал то и дело втягиваться, он стал тяжело дышать, а потом я ощутил сперму на языке. Я ее не раздумывая проглотил. Мы шли с Веней по аллее. Курсант предпочел вернуться обратно, но мы наслаждались красивым летним деньком. - Жаль, мы не спросили как его зовут, - заметил я. - Что, он тебе так понравился? – Веня удивился. - А почему нет. С ним можно было бы встречаться… порой. - А чем Славка был плох? Вот ведь бля! Все меня тут попрекают каким-то Славкой, знать бы еще кто он, ну, кроме того, что мы с ним трахались. - Я же говорю, там все сложно, - понуро ответил я. - Не, ты не подумай, я не осуждаю. Жизнь, сука, сложная. Порой в ней все просто через жопу… но ты этому совсем не рад. - В самую точку. Через пол часа мы вышли к железнодорожной станции, сели в электричку и оказались в городе. Я поехал на Петроградку, а Веня в один из «спальников» города, место на самой окраине города, куда задолбаешься добираться. *** В Питере, то есть, Ленинграде, стояли белые ночи. Это было настоящее испытание, но только в самом начале. Я же, как все нормальные люди, просто привык к обычному режиму, днем светло, ночью темно, а тут, уж полночь близится, а все равно светло, не так как днем, но светло. Ходить по такому городу было интересно, только вот метро безбожно рано закрывалось, наземный транспорт переставал ходить, а еще разводились мосты. И если ты застрял, скажем, на левом, южном берегу города, то считай, тебе придется до самой зари, верней, до того, как серое небо начнет светлеть, где-то шляться, заполняя время, и наоборот. По крайней мере, тут хоть было интересно бродить по старинным улочкам с красивыми домами. Но в этот вечер потянуло прохладой, как-то резко, а потом пошел дождь. Я лишь зашторил окна, но закрывать их не стал, иначе совсем задохнешься. Но свежесть пошла сразу, стало очень приятно. И тут в коридоре раздался пронзительный девичий вопль и что-то с грохотом упало на пол. Вопль не прекращался. Зато его перекрывал неистовый вой: «Сука! Ведьма!». Отшвырнув книгу, не задумываясь, я выскочил из комнаты. В прихожей было темно, но через открытую дверь из моей комнаты струился свет, без него читать было бы просто невыносимо, и я увидел жуткую картину – Евграф лежит на ком-то, истошно вопя своё: «Сука! Ведьма! Тварь!» и колотя этого кого-то своим кулачком, а от этого всюду появляются темные пятнышки. «Кровь!» - так и промелькнуло у меня в мозгу. Не раздумывая, я кинулся к утырку и, рванув алкаша на себя, чтобы он отстал от своей жертвы, мазданул ему кулаком что было силы, даже не задумываясь, куда. Яркий свет озарил прихожую, так что на секунду он показался ярче фотовспышки, но потом, я взглянул и увидел извивающуюся на полу Маришу. Она закрыла лицо руками, но меж ее пальцев струилась кровь. - Сука! – вырвалось у меня, и я ринулся на пьянь, безвольно валявшегося в углу. - Антон! – прогремело моё имя, словно глас свыше. Я обернулся и увидел шокированную рожу миловидной дамы и суровое лицо Маргариты Павловны. – Оденьтесь! – твердо заявила пожилая особа. Я глянул на себя и вмиг смутился. Я же был совершенно голый, так как уже лег в постель. Ойкнув, вмиг скрылся в комнате и натянул треники. Только тут я взглянул на себя в зеркало – перекошенная рожа, трясущиеся руки. Я открыл дверь. Миловидная дама приложила полотенце к лицу девушки, Кеша-гондон, прижавшись к стене, пырился на весь этот ужас, Маргарита клала телефонную трубку. Она взглянула на меня. - Я вызвала скорую. Сейчас они приедут. - Суки… - просипел Евграф. Я дернулся к нему. - Нет! – рявкнула Маргарита. Я остановился. В проходе столпились усач, из-за его спины высовывался пацан. - Боже! Сергуня, уведи Ромку! – завопила миловидная. - Да-да! Пошли! Нечего тут смотреть, - лепетал усач, а сам не мог голову повернуть, все пялился на этот ужас. Меня начала бить дрожь. Я стоял и ничем не мог помочь девушке, которая слабо скулила, лицо которой я не видел. Зато нож, простой кухонный нож с деревянной ручкой и окровавленным лезвием, валялся в другом углу. Евграф пришел в себя и безвольно сидел в углу, с тупым выражением лица взиравшим на свою жертву и размазанные капли крови. Прихожую сотряс звонок в дверь. Кеша бросился открывать. В небольшое помещение ввалился запыхавшийся участковый. Он взглянул на девушку, на пьянь. - Твою ж… - процедил он. - Нож там, - сказала Маргарита Павловна, и указала в нужный угол. - Сука… мусор… - просипел алкаш. Не обращая на него внимание, участковый достал бланк и стал писать. Я стоял и просто смотрел. Тут раздался еще один звонок. - Открыто! – крикнул участковый. В прихожую тут же вошли дама в белом халате и таком же белом колпаке. Она кинулась к девушке, отняв полотенце от лица. Я зажмурился. Все её лицо было в крови. Это был какой-то кошмар. Страшнее любого фильма ужасов. - Мы её сейчас увезем. - Подождите. Надо все зафиксировать, - заметил мент. - Щас! – выкрикнул Кеша и юркнул в свою комнату. Выскочил он с фотоаппаратом, к которому была приделана вспышка. По указке милиционера, он стал фотографировать, делая все нужные снимки. Наконец, мы с усачом и Кешей помогли уложить Маришу на носилки. В дверь позвонили. - Открыто! – крикнула фельдшер. И в прихожей появились следователи и эксперт-криминалист. Носилки поставили на место, и криминалист стал что-то осматривать. Кеша передал ему кассету со снимками. Только после этого мы все помогли спустить носилки с девушкой по пологой лестнице и погрузить в белоснежный «РАФ» с синими проблесковыми маячками. Немного позже начались допросы. Следователь опрашивал всех, но особенно меня, как-никак, именно у меня был конфликт с алкашом, которого, закованного в наручники, спустили вниз и погрузли в милицейский «ГАЗик». И потом, именно я первым кинулся на помощь девушке. *** Время тянулось ужасно медленно. Только около половины второго ночи квартира опустела. Я взял ведро и стал мыть пол в прихожей, пока кровь не засохла, превратившись в извечного спутника этого помещения. Пятно оттиралось неплохо, вот только тряпку приходилось то и дело прополаскивать, так как она вся была в крови. Я несколько раз менял воду, чтобы ни единого кровавого развода не осталось. Немного утомившийся, вошел на кухню, поставить ведро. Маргарита Павловна спокойно сидела на кухне. Газ тихо шипел, вода в чайнике быстро нагревалась. - Выпейте чаю, - сказала она. - Да нет, спасибо, - стал отнекиваться я, скорее из вежливости. - Нам с вами придется посидеть еще часок, - заметила соседка. - Почему? – удивился я. - Сейчас прейдет Илья, у него ведь вечерняя смена. Ему нужно будет сообщить. - Боже! – вырвалось у меня. Мы сидели одни, на пустой кухне. Рыжий Перс, пялившийся на чужаков из моей комнаты, решил, что особо интересного нет, а потому завалился на диван. Коммуналка пыталась заснуть после такого безумного происшествия. - Вы в последнее время очень изменились, - неожиданно сказала Маргарита. - Сильно? – поинтересовался я. Женщина только кивнула. – И каким я был? Маргарита Павлова пристально посмотрела на меня. Она о чем-то думала, а потом произнесла. - Я думала, что вы повторите судьбу Евграфова. Просто, сопьетесь. Только… он спился от жалости к себе, а вы от слишком веселого нрава. Вы… вы были слишком инфантильным… Я сдержал улыбку. Знала бы она, какими махинациями на работе занимается этот инфантил. Меж тем, Маргарита продолжала. - …Слишком развеселым. Ваша природа была слишком очевидна, а потому… вы могли пострадать. - Природа?.. - О, бросьте. Мне семьдесят пять. Я не принцесса из волшебного замка. За свою жизнь я многое и многих видела и такие мужчины, как вы, пусть и не часто, но встречались на моем пути. За одного я чуть не вышла замуж. - Замуж? – я немного удивился, так как судачили, что Маргарита старая дева. - Он был начинающим актером. Молодой и красивый, он был мечтой практически всех девушек, вот только… я сразу о нем всё поняла, - она грустно задумалась. – М-да! Сейчас я могла бы быть женой народного артиста, но… тогда я была идеалисткой и максималисткой. Мне нужен был только правильный человек. Муж, во всех отношениях. Увы… такого я не встретила, а потом оказалось поздно. Я стала старой и некрасивой. - А тот артист… может, он все еще… Она рассмеялась, тихо, но искренне. - Что вы! Он женился, на… может и дурочке, а может и мудрой женщине, которая так же все понимала и понимает, но… в отличии от меня закрывает глаза на подобные шалости. Думаю, даже моя нынешняя мудрость, или, скажем, скромнее, опыт, не позволили бы смириться с этим. Я смотрел на женщину и в душе у меня царила суматоха. Когда она сказала, что знает обо мне всё, я просто испугался, а потом… потом испытал невероятное ощущение легкости, будто я воздушный шар и вот-вот взлечу. Это чувство было практически реальным. Но теперь, я толком не знал, как себя вести. Мне было легко от того, что хоть кто-то, не из тематических друзей и знакомых, а самых обычны людей, коллег или знакомых знает обо мне и не осуждает, по крайней мере, вслух. Вдали звякнул замок входной двери. Лицо Маргариты Павловны стало угрюмо-суровым. - Это буде непросто, но это нужно сделать, - сказала она и встала. Илья был в самом обычном расположении духа. Увидев вышедших изо мрака соседей, он напрягся. Говорила Маргарита. Она сказала все быстро и четко, без сюсюканья и нервирующего многословия. С каждым ее словом, лицо Ильюхи становилось все мрачнее, его скулы то сжимались в ненависти, но на глаза наворачивались слезы. Парень порывался кинуться в больницу, но Маргарита его удержала, убедив, что именно сейчас он Марише ничем не поможет, а вот завтра, с утра, он может навестить свою девушку. Я разделся и лег в постель. От окон веяло свежестью и прохладой, так что укутался в простыню и вскорости заснул. *** Было бы странно, если бы на следующий день я оказался бодр и весел. И выспаться как следует не получилось, да и всё время возникала жуткая картина изрезанного лица девушки. И… нет-нет, да и промелькнет подлая мысль – а ты и вправду все сделал правильно? Ты точно был прав с этим алкашом? И если еще вечером я давал абсолютно утвердительный ответ, то теперь… червь сомнений, которого я не знал прежде, стал меня гложить. Странно, я ведь не впервые сталкивался с насилием, но совершенно по-новому на него реагировал. Я шел по немного пасмурному городу, в замшевом пиджаке, так как было прохладно и накрапывал дождик. Я все рассчитывал встретить того блонда, но… парень как сквозь землю провалился. То несколько недель вышагивали рядом, то… он словно решил спрятаться. Появилась глупая мысль – а может его покараулить, ведь не уволился же он из-за меня, просто идет позднее, вот и всё, но потом плюнул. Ну его на хер. Не хочет, как хочет, я себя навязывать не стану. И хотя я чувствовал себя правым, все-таки было это противное чувство одиночества и ненужности. А так хотелось к кому-то прижаться… Конечно, Ильюхе было вдвойне хуже. Тот Маришу любил искренне, собирался сделать ей предложение. И тут такое. Сейчас, я это понимал прекрасно, тот просто переживает за близкого человека, а потом… сможет ли он сохранить любовь к человеку с новым, совсем не идеальным лицом. - Опять похмелье? – с легкой нотой недовольства, заметил Федорович, сев рядом. – Парень, кончай себя гробить… - Да не пил я… - Значит… - Не значит! - перебил его я. – Сосед, паскуда, вечером накинулся на соседку, молоденькую девушку, и изрезал ей лицо. Пока то, пока сё. Скорая… милиция… пока дождались её парня. Уже было три. Я просто не выспался. Честно! Я и сам не очень понимал, зачем рассказывает всё это, да еще практически постороннему человеку. Уж не хочу ли я снять часть вины с себя? А какой такой вины? За что?! Нет, я просто устал и сболтнул лишнего. Федорович сидел и смотрел на меня слегка открыв рот. - И как она? – наконец спросил он. Я лишь пожал плечами. - Не знаю. Сейчас она, кажется, в реанимации или еще где-то. Ильюха, это её парень, он расскажет. Я навещу её завтра. - Прости, - он положил руку мне на плечо. – Я и не знал… - Ерунда, - машинально ответил я. Я и не предполагал, что… Федорович все сболтнет, во время одного из перекуров, толстухе, а та, тут же кинется к директорше. - Антон, почему ты мне не сказал? – строго спросила она. Я даже покраснел. - Так… не меня же… - Ты выглядишь очень плохо. Тебе бы домой… - Нет-нет… - я запротестовал. - Тогда вот что… *** Меньше всего сейчас я хотел именно этого – сидеть в комнате одному и в сто первый раз переживать тот момент, терзать себя… И как я стал таким хлюпиком? Верней, когда? Наверное, тогда же, когда и педиком… геем. А вообще, странно это. Странно, что мой отец, пьяница и урод, читал хорошие книжки, тонко чувствовал, да еще и был голубым. Меня, как и брата, он явно не трогал. Пассив есть пассив. Но сам факт. Как же он скатился до водки и баб? Ильюха был гиперактивен. Ему без разговоров дали пару дней, чтобы он заботился о Марише, и он развел бурную деятельность. Он собрал кое-какие вещи, чтобы Мариша могла одеться. Ей наложили семь швов, кололи антибиотики и обезболивающие. Шрамы заживут быстро, но вот душа. Для меня душевные терзания были в новинку. Я чувствовал себя немного уродом, как какой-то персонаж морализаторской сказки – человек который никогда не плакал, и вот на тебе, зарыдал. Нет, рыдать в подушку я был не готов, но… хоть бы кто из друзей-любовников позвонил. Просто, поговорить, посидеть, мне сейчас так этого не хватало. Следующий день был выходной. Дождить перестало, но по-прежнему было пасмурно и прохладно. Напялив кожаный пиджак, я отправился в больницу, купив небольшой букетик цветов у старушки, что скромно сидела возле метро. В больницу мне выдали белый халат, и я поднялся на третий этаж. Длинные коридоры, уходящие куда-то вдаль, бесконечная вереница дверей палат. Мариша лежала в небольшой палате, там стояло четыре койки, это еще ничего, по-божески. В углу лежала тучная старуха. Одна койка была свободна, еще одна, со следами недавнего лежания, пустая. - Привет, как ты? - я старался быть приветливым, но… глядя на перебинтованное лицо, хотелось плакать. - Жить буду, - бесстрастно ответила она. - Все будет хорошо, - я старался ее поддержать. - Нет, не будет, - равнодушно заметила она. - Брось. Медицина творит чудеса, тут у меня… - Это ты во всем виноват, - перебив меня, произнесла Мариша. От ее равнодушно-спокойного тона ударило еще сильней, чем от самих слов. - Как это? – я опешил. - Все из-за тебя, - повторила девушка. - Разве? – я хотел взъяриться, но не получалось. Злости словно не было. Вот, как будто жмешь педаль тормоза, она упирается в пол, легко и непринужденно, но торможения нет. Так и тут. Педаль злости не работала. – Это Евграф… - Ты его задирал… унижал… - Ни фига! – я вспылил. – Если бы он не ссал мимо унитаза, я бы ему и слова не сказал. Что, лучше жить в говне?! - А так лучше? – и она посмотрела блестящими от слез глазами, сквозь бинты. - Не надо! – я даже вскочил. – Он напился до белой горячки, ему ведьмы чудились, а ты… он кричал о ведьмах. А не обо мне! - Это ты. Только ты, - равнодушно заметила Мариша и отвернулась. Не в силах больше выносить ее упреки, я выскочил в коридор. Вот теперь точно хотелось разрыдаться. Но тут плакать было стыдно, тем более что в конце коридора показался Ильюха. «Бля!» - подумал про себя я. Слушать его попреки совсем сил не было. Но парень мне улыбался. - Привет. Вижу, она на тебя излила? - Есть такое дело. - Плюнь, - спокойно сказал он. – Она ищет, на ком бы сорвать злость. Я у нее тоже виноватый. - В чем? – равнодушно спросил я. - Да во всем. В том, что тебе покакал, в том, что не приструнил Евграфа сам, но не как ты, а как-то правильно. Ей еще колют успокоительные. Шутка ли… лицо. При этих словах он сник. Было видно, что он сам в ужасе. Через пару недель бинты сниму и что там – одному богу известно. - Да, кстати, - я вынул из кармана записку, которую нес, как настоящее сокровище. – Это телефон одного врача, он работает в Институте красоты. Говорят, они кудесники, практически все могут исправить. Одним словом, как отсюда выпишитесь, так сразу к нему. - Тоха, ты друг! – и Ильюха совершенно искренне обнял меня. - Ладно, ладно, ты меня смущаешь, - я даже опешил. - Брось. Тебе с мужиками обниматься в радость. Я не осуждаю… - Ильюха неожиданно замялся, даже покраснел. – Прости. Дурной характер. Весь на нервах… Прости… - Проехали, - смущенно ответил я. – И… сильно заметно?.. - Брось, парень… - Не, я так, просто… мне интересно? - Ну, чувак. Ты таких кроликов порой приводил, что ого-го! - Не думал, что ты замечал, - я решил перевести все в шутку. - Надо было быть слепым, чтобы не заметить. Впрочем, мне плевать. Я в чужую жизнь не лезу… Хотя… может и зря. - В смысле? – удивился я и, чего там, немного напрягся. - Я к тому, что если бы все написали на Евграфа телегу, то… глядишь, его бы в ЛТП законопатили, а так… мы вроде как все добренькие, он же ветеран… инвалид. А на самом деле… сука… Я хотел было слегка притормозить парня, но… это ведь я начал «воспитывать» алкаша, и, может Мариша и утрировала, но в самом деле, авось, без моей выходки всё и обошлось бы. Ну ссал он мимо унитаза. Это продолжалось несколько лет, и все терпели. А тут… получил укорот и слетел с катух. Я и в само деле понимал, как убого звучат эти мысли, как все это нелепо, но… меньше всего мне хотелось, чтобы Мариша пострадала и теперь, я винил себя, точнее, начинал это делать. А это было глупо. Глупо винить себя за поступки других. Евграф может и инвалид, но должен был понимать, что творит. Он взрослый, как и я. Но ведь и я не без греха. Так почему Евграф поедет валить лес, а я нет? Наверное, потому что я не кидался с ножом и не резал ни чьих лиц. Мне, пока, не за что отвечать, как кажется…