Цветик шестицветик

*** Мы оказались в термах. Они были куда как больше чем те, что я уже видел. Перед ними стояла конная статуя императора, начисто бритого. На постаменте было выбито «Траянус». Что-то знакомое, но не сильно. Потиций разделся. Никогда бы не подумал, что под одеждой он столь хорошо сложен. Верней, он не был дрыщем. Стройный, с крепким торсом, в меру широкими плечами и крепкими руками. Он был офигеть как хорош. У меня начал вставать, потому я усиленно принялся вспоминать таблицу умножения. Вот только мне помыться тут никто не предложил. Я был рабом, который лишь помогает господину. Я сидел сбоку и как только ему что-то хотелось, тут же исполнял. И первое, что ему захотелось, побороться со мной. Это было что-то вроде спортзала, только на открытом воздухе и огорожено невысокой колонной всю заросшую плющом. И тут возникли две проблемы. Начнем с того, что я понятия не имел, как правильно борются. И вообще, мой девиз был прост – бей в пятак первым. А тут, я вообще не понимал, что нужно делать. Второе же – два совершенно голых мужика начинают обхватывать друг дружку… не важно, что вы будите чувствовать, у меня же будет стояк. По счастью, обе мои проблемы разрешились. Для Потиция я был чем-то вроде груши. Он с каким-то остервенением обхватывал меня и с разными бросками, швырял на песок. Песок не камень, но больно все-таки было. И поверьте, после второго же броска стояк как рукой сняло. Пару раз я был готов ответить этому ублюдку, но… он же мой хозяин, и мне не хотелось нарваться. А потом он помылся, я же просто ополоснулся из ведра, вот и все, что полагалось рабу. За то мне пришлось плотно свести ножки и стараться не показывать член, когда я растирал по его коже оливковое масло. Проведя несколько приятных часов в термах, это я, если что, не про себя, а про хозяина, мы направились к небольшому, примерно как у Виниция, домусу. Там жил тот самый блондин-адвокат. Мы зашли в его кабинет - таблиниум. В центре стоял красивый стол на бронзовых ножках. Три из четырех стен были заставлены шкафами с необычными полками, они были ромбовидными. Держать в них книги было бы стрёмно, но в каждом сегменте лежали свитки. Нельзя не признать, это было очень рационально. - Парис! – крикнул адвокат. Буквально через минуту в кабинет вбежал голенький мальчик лет семи-восьми. И тут это чел… я даже не знаю, как описать… так вот, он прижал мальчонку к столу и просто ввернул свой член в его попу. Тот аж скривился, но блонд стал мерно двигать бедрами. Я рванул вперед. Только железная хватка Потиция меня перехватила. Он вышвырнул меня из кабинета в атрий. - Ты что, сдурел!? – грозно спросил он. - Он ебет мальца! – задыхаясь от гнева, сказал я. - И что? Это мальчик его раб. Его для того и купили, - словно дебилу, объяснил Потиций. - Но… он же маленький, - я тупо завис. - Разумеется, маленький, - Поьтиций пристально посмотрел на меня. - У вас, варваров, нет культуры. Вы нас не понимаете, так молча смотрите и учитесь. Марку нужно разредиться сейчас, чтобы вечером с Лавинией не осрамиться. Понял? Ни хрена я не понял, но кивнул. О, Рима! Ты достоин быть разрушенным. Как можно быть достойным человеком и делать такое!.. Да, тут другое время, тут все другое, но… есть вещи, которые я никогда не смогу принять. И их список все ширился. И если еще пять минут назад я сомневался, стоит ли убивать Потиция, то теперь решил – стоит. И пусть сам он ничего такого не делал. В нашем домусе и мальчиков-то не было, но… «В нашем домусе»! Серьезно?! С каких пор, дом этого гада стал моим?.. Додумать я не успел, так как появился Марк, счастливый и красивый, в своей гребаной тоге. Потиций уселся в паланкин Марка, и они направились к Циркусу Максимусу. Тут нужно заметить, что это паланкин предназначался для того, чтобы там лежать или ехать полусидя. Восемь рабов тащили это сооружение, которое мне, невежественному варвару, почему-то, напомнило погребальные носилки. Мы петляли по улочкам, а потом оказались перед огромной аркой, которая, как казалось, встроена меж двух внушительных домов-инсул. Патриции вылезли из укромного переносного средства и потопали внутрь. Я увязался за ними, так как иного мне не сказали, да и вдруг бы я им зачем-то потребовался. Как всегда, темные коридоры и крутые лестницы, подниматься пришлось не очень высоко, зато шли длинным коридором - да, а затем мы вышли на свет и это было просто захватывающее зрелище. Циркус Максимус, в сущности, являл собой ипподром. Он был невероятно вытянут, примерно, на полкилометра. Его концы резко закруглялись. Две полосы разделял внушительный барьер, сплошь утыканный обелисками и статуями. Мой хозяин и его друг стали подходить к солидным деревянным креслам, предназначенными для богатых. - Боги! – вполголоса изрек Марк. – Только глянь! Он указывал на солидного патриция в тоге, невероятно благородной наружности. Рядом с ним стоял молодой человек, вполне себе симпатичный. - Это жалкое существо притащило своего ебыря, совсем не стесняясь, - хохотнул Марк. - В каком смысле? – удивился Потиций. - Приятель, ты совсем отстал от жизни, - Марк высокомерно потрепал товарища по слечу. – Этот слизняк, Сикст Помпоний Сакс, обожает, когда его имеют, словно дешевую шлюху. Позор для Рима. А ведь он опять хочет стать консулом, представляешь?! Меня передернуло. Кто бы вообще говорил! Этот долбаный извращенец был горазд судить всех, но только не себя. Меня он уже сильно бесил. Вот кого стоило бы грохнуть, это точно. За этими злобными мыслями я даже не обратил внимание, что все эти патриции стоят. И только дикое завывание фанфар встрепинуло меня. Совсем рядом с нами, в роскошную ложу вошел бородатый мужчина с глазами, будто щурившимися из-под бровей и дама с нереально безумной прической. Я его уже видел и знал – это император. Он властным жестом поприветствовал ликовавший цирк, а потом сел в кресло, украшенное слоновой костью. Все так же стали садиться и поскольку Потиций меня к себе не звал, то я просто пристроился чуть выше, в дверях прохода. Наверное, прошло еще с полчаса, когда к началу трассы стали подкатывать колесницы. Рассмотреть их было сложно, но я понял, что их там около восьми и различить их позволяла только туника, разных цветов – синие и зеленые, красные и белые. Они выстроились в ряд, что очень даже давало представление о ширине «бегового» пространства. А потом зазвучал рог и колесницы стали набирать скорость. Мимо меня… звучит невероятно пафосно, ведь кто я тут такой – никто. Так вот, мимо Потиция с его уродом-дружком они пролетели еще очень даже спокойно, но с каждым конским шагом движение убыстрялось, и я хоть и с трудом, но мог рассмотреть, как на повороте заносило уже на бешенной скорости жалкие колесницы, сделанные словно их прутьев, как корзины. Гонки всегда были для меня странным видом спорта или развлечением. Вот вроде бы несколько колесниц, но их всегда можно заменить на болиды или авто, велосипеды или мотоциклы, так вот, они все кружат и кружат по одному и тому же кругу и кажется, скука страшная, но… стоит погрузиться в это дело, как оно тебя захватывает. Ты сидишь и волнуешься, как бы «твоего» игрока не обошли на повороте, негодуешь, если это случается и радуешься, если кого-то обошел он. Как я понял, тут на гонки делались ставки. Потиций еще в самом начале велел мне спуститься на первый этаж, а может это был уже подвал, в общем, глубоко внизу и поставить десять динариев на зеленых. У меня у самого осталось от щедрот Виниция несколько монет, точнее, сестерциев двадцать, и я решил – деньги должны работать, пусть и так, весело и дико. Проблема была лишь в том, что я понятия не имел, на кого ставить. Верней… я знал на кого ставят эти уроды, и мне не хотелось им подражать. Потому я поставил на возницу из красных, некоего Урса. Я о нем ничего не знал, потому поставил от балды, просто на удачу, точнее, на слепой случай и приготовился проститься с денежками. Одно меня утешало, я не буду тут единственным идиотом, кто профукает свои гроши. Между тем, гонка была в самом разгаре. Люди безумно кричали. Чаще, они сыпали проклятьями и лишь немногие радостно подбадривали возничих, при условии, что те хоть что-то слышали, ибо когда эта кавалькада проносилась мимо меня, я слышал только дикий конский топот, скрип колесниц и лязг амуниции. Я совершенно сбился со счета кругов, сколько им надо проехать, сколько уже проехали. И только когда опять пронзительно взвыл рог, я понял, что эти заезды завершились. Как не парадоксально, но победителем оказался кто-то в красном. Его приветствовали проклятьями и улюлюканьем. Как я понял, ему было наплевать, ибо за сегодняшнюю победу он отхватит приличный куш. А я, проиграл или заработал? По счастью, проигравшийся Марк послал меня сделать еще несколько ставок, Потиций отказался. Я, как преданный раб именно своего господина, сначала узнал, что выиграл целых два ауреса, а потом сделал ставку. В конце концов, Марк не мой хозяин. Золотые монетки жгли мне руку. Никогда в жизни я не держал такого сокровища. Тут же возникла мысль поставить его, но… так поступают только конченые игроманы. Мне повезло, тупо повезло, но я знал, дважды это не случиться, а деньги для меня не будут лишними. Следующие заезды были столь же увлекательные, как и первый, разве что все словно подорванные болели за некоего Скорпа и он победил, но мне было всё равно. *** На Рим стал спускаться вечерний мрак, когда два патриция, покинув скачки, направились в большой и, как оказалось, подзапущенный дом, где обитала несравненная Лавиния. Верней, в доме хозяйничал ее брат, красивый и женатый чел, который все время хвастал своей ненаглядной супругой. Дом, как и семья, знавали лучшие времена, но ныне жестокое течение времени не самым лучшем образом сказалось на их состоянии, я имею в виду и семью, и домус. Меня, как раба, отвели в задние комнаты, и я там стал ожидать своего хозяина. Было скорее скучно, так как в такие мгновения делать было решительно нечего. Местные рабы то и дело сновали между триклинием, то есть столовой, и кухней. Мне хотелось есть и небольшой кусок рыбы перепал от рабыни, которой я понравился. Как глупо и забавно. - Эй ты, раб Кальда. Быстро в триклиний, - рявкнул местный управляющий, имени которого я не знал, да и кто бы мне его сказал. Я вошел. В основном молодые люди в своих неимоверно дорогих простынях, сорри, тогах, возлежали на ложах и медленно ели вкусную еду. - Так значит это тебя подарил Гаю этот скряга, Латер? – заявила жгучая брюнетка в дорогих украшениях. - Меня, госпожа, - только и ответил я. - Покажись как нам, - потребовал хозяин. Квинт Лавиний Непот. Я замешкался, ибо никак не мог понять, что он называет «покажись». Но управляющий быстро подошел и грубо стал стягивать с меня тогу. Только тут я осознал, что окажусь совершенно голым… верней, я осознал это именно в тот самый момент, когда это случилось. - Ого! Да он силен, - изрек один из тех, кто лежал рядом с брюнеткой. - И красив, - заметила Лавиния, оказавшаяся аккурат между Потицием и Марком, чьего полного имени я не знал. Но не она. а брюнетка, довольно вульгарная особа, поманила меня, и я подошел к ней. Ее нежные пальчики коснулись моего естества, и она стала разминать срамную плоть. Это было до того дико, что я почувствовал возбуждение. Возбуждало меня не столько то, что баба меня мацает, сколько то, что мужики без зазрения совести на меня пялились. Я поймал взор Потиция. Он философски улыбался, но его взор, он… он так и скользил по моему телу. - Да у него как у коня! – изрек какой-то толстяк с неприятной рожей. - Завидуешь? – спросила брюнетка, ухмыльнувшись. - Я?! – толстяк даже оскорбился. – Рабу?! Я прикрыл глаза и стал фантазировать… меня попеременно ублажали то Славик, герой из далекого… будущего, то Потиций из настоящего, или прошлого, как посмотреть, который был вполне себе симпатичный и помечтать о нем было не грешно. И тут я ощутил, как мой пах стал изнывать от насаждения, я чуть застонал и тут же стал кончать, окропляя эту дуру своей молофьей. - А-а! – заорала она. – Тварь! Как ты посмел! Но её вопли тонули во всеобщем хохоте. - Дорогая Флавия. Ты сама его дергала за член, а теперь жалуешься, - самодовольно изрек пухляш. - Его надо высечь! – орала эта самая Флавия. - Нет уж, - твердо произнес Потиций. – Луций прав. Семя есть естественное последствие страсти. Ты не могла не знать об этом. Хозяин дал знак привратнику и тот, всучив мне мою тунику, вышвырнул взашей, после чего, как я успел рассмотреть, он помог дуре встать и пройти ополоснуть лицо, хотя, признаться, никаких следов я на нем не помню. - Мразь, - процедила она мне, когда застала в атрии, надевающим тунику. – Тебя надо кастрировать. - Только вместе с тобой, госпожа, - ответил я. Она взглянула на меня с ненавистью. - Ты еще пожалеешь об этом. - Как и ты, госпожа. Тут я предпочел свалить, так как это выяснение отношений было глупым, да и подходили служанки. Сраться при них мне не хотелось. И не потому, что мне было бы стыдно, просто… они же свидетели, а я раб. Я буду всегда виноват. *** С этого развеселого праздника жизни Потиций возвращался поздно ночью, я нес факел и освещал рабам дорогу. Потиций сидел в своем кресле и слегка раскачивался в такт шагам. Хозяин не сказал мне и слова, я был отправлен, вместе с другими рабами спать, а он удалился на второй этаж своего домуса, чтобы лечь в постель и приятно заснуть. Мне же долго спать не пришлось, так как утром меня разбудил Арестий, и я отправился с ним на рынок, купить всякой снеди, особенно он придирчиво рассматривала рыбу, так как именно её собиралась сделать хозяину, и только ему. Мы же, рабы, позавтракали вчерашними лепешками с сыром и кашей из полбы. Моя жизнь тут была скорее спокойной, чем нервной, хотя… порой мне казалось, когда я сопровождал кого-то, что я видел этого клятого Арахния. Не могу сказать точно, был ли это он, и, если да, была ли встреча случайной, да и как можно назвать встречей ситуацию, когда вы сталкиваетесь с кем-то на улице и вас разделяет с десяток людей. И даже если это и в самом деле был Арахний, то подходить ко мне он не решался. А вот Потиций стал чаще брать меня с собой в термы. Вообще, для рабов имелась убогая мыленка в доме, но такому хозяину, как Гай Потиций, она решительно не подходила. Так что он постоянно наведывался в Термы Траяна. Мне казалось, что он любуется моим телом. Но до себя он меня решительно не допускал. Так мы с ним и жили рядом, но словно в параллельных мирах. Порой мне казалось, что он просто положил на меня глаз, но… если это и в самом деле было так, то кормить меня нормально никто не собирался. Я жил, как и все остальные рабы в его доме. Зато мы пару раз видели того самого сенатора со своим… любовником. Занятно было наблюдать за ними. Он и в самом деле словно воплощал в себе все черты истинного римлянина. А вот его любовник… он был чуть ниже хозяина, широк в кости, как порой говорят. У него были чуть заостренные сиськи и мягкий, слегка на выкате живот. Он одновременно был притягателен и отталкивающим. Впрочем, меня это не очень занимало, так как у меня был Кваме. Я даже и не подозревал, что мне могут нравиться черные. Я обожал входить в его упругую попку. Он всегда сладостно стонал, когда я его имел. А еще я обожал ласкать его твердый член. Вопреки сказкам, его достоинство не было огромным, но я с невероятной радостью его ласкал, и вся моя ладонь становилась влажной от смазки. Увы, но встречаться мы могли в той самой мыленке раз в неделю. Эти встречи были словно отдушиной. И вот, однажды, я просто-таки уткнулся в спину Кваме и только мои бедра ритмично двигались, гоняя член в его попе, как дверь распахнулась и влетел Тирон, управляющий. - Жалкие мрази! – заорал он и наотмашь зарядил кнутом. Кваме тут же грохнулся на колени и обхватил голову руками, я же так и остался стоять со вздыбленными сочным членом. На нас пялились еще несколько рабов, включая Калипсо и Гата. Сопротивляться было бесполезно. Нам связали руки и кинули в какой-то чулан, но не вместе, порознь. Утром у меня болело все – голова, руки и ноги, тело. Я не то, чтобы боялся чего-то, как, впрочем, у меня не было и дикой смелости. Я просто ничего не чувствовал, так как в реальности не знал, что меня ожидает. Моя жизнь, жизнь Кваме, были в руках хозяина. Завтракать нам не дали, зато, когда солнце еще не достигло своего зенита, притащили к таблиниум, к хозяину. Он, совершенно недовольный, восседал в кресле и взирал на нас. Кваме буквально дрожал и по его лицу текли слезы. - Хозяин, - начал этот гад, Тирон. – Эти двое нарушили законы. Они рабы и потому полностью принадлежат своему господину, то есть, тебе. Их тела так же принадлежат тебе. Ты – патер фамилиас, ты обязан следить за нравственностью в домусе. Этих извращенцев нужно непременно запороть до смерти, чтоб другим было неповадно. - Паулус, - Потиций говорил словно нехотя. – Ты подтверждаешь, что совершал непотребство с… - Кваме, - произнес я. Тирон аж заскрипел зубами от ненависти. - Так как? - Да, хозяин, только… я не назвал бы это непотребством. - Правда? – удивился Потиций. - Это было не более пристойней того, что устроила та матрона… - Хозяин, - неожиданно перебил меня Полукс, секретарь Потиция. – Они рабы, да еще с чужбины. Им не ведомы наши обычаи. Они живут там, в своих странах, в грязи и разврате. Стоит ли удивляться, что они соединились в этом блуде. - И что, - Тирон даже повысил голос. Ты хочешь, чтобы позор от этого разврата покрыл позором домус благородного Потиция? – он презрительно смерил взором Полукса. – Впрочем, чего еще ожидать от раба. - Благодарю тебя, Тирон, за заботу. Но я сам могу решить судьбу своих рабов. В конце концов, они принадлежат мне. - О, конечно, Потиций. Я просто считаю, что их нужно примерно наказать. - Хорошо. Я отошлю… - Кваме, - подсказал Полукс. - Да-да. Я отошлю этого Кваме в одно из своих поместий. - О, нет! – Кваме разрыдался и упал на колени. – Только не это! Умоляю, хозяин! Слезы душили его, а я не понимал, чего он так убивается. Жизнь на природе все лучше, чем таскать этого подонка по городу. Зато Тирон светился счастьем. - Хозяин, - опять начал Полукс. – Не стоит быть столь суровым с этим несчастным. Он вряд ли выбрал свою судьбу. За него это сделали боги… Тирон, опять пошел в атаку. - И теперь они хотят, чтобы его наказали. Иначе боги не привели бы меня в мыльню. - Туда тебя привела ревность, - Парис неожиданно показал твердость в словах. – Ты взревновал к Таис, которая, замечу, не твоя собственность. Хозяин мог позволить любому мужчине в домусе… - Хватит! – твердо перебил его Потиций, видя, как лицо управляющего наливается кровью. – Я принял решение и точка. Кваме в конец разрыдался. - А что с этим германцем? – удивился Тирон. - Он остается тут и будет мне служить. - Но… - Тирон хотел было что-то сказать, но холодный взор Потиция его остановил. - Полукс. Завтра ты отправишь… - Потиций опять забыл имя раба. – Отправишь его с Гнеем Пульхром в наше поместье. Не давая хоть что-то возразить, он встал и направился в библиотеку. - Полукс, идем. У меня много дел. Полукс склонив голову, направился за хозяином. Меня же отослали на кухню, несчастного Кваме, опять связали и посадили под замок, чтобы он не сбежал. Я ел холодную еду, под презрительными взорами окружающих. - О тебе такого я никогда бы не подумала, - изрекла Калипсо. - Правда. А как это должно выглядеть? – удивился я, Калипсо только хмыкнула. - Бедный Кваме, - заметила служанка Гата. - Ерунда, - пережевывая пищу, заметил я. – На природе всяк лучше, чем в этом вонючем городе. На меня все уставились как на сумасшедшего. - По-твоему, лучше сдохнуть на полях под палящим солнцем, под плетьми надсмотрщиков, со скудной едой и тяжким трудом? – спросила Калипсо. - Так уж и тяжким, - попытался парировать я. - А ты работал и знаешь? – удивилась она. - Нет, но… - я покраснел. Этот мир, казавшейся таким понятным, снова явил мне свою темную сторону, о которой я и не задумывался. У мой семьи никогда не было даже шести соток, так что… я тупой балабол, делающий пустые заявления. Просто отстой. *** Время текло медленно, моё существование была размеренным. Это и успокаивало, и напрягало. Конечно, теперь я могу признаться, мне охринеть как повезло. Я городской раб богатого римлянина, я не надрываюсь, как, наверное, тысячи рабов этого же Гая Потиция, работающих на его полях. Но была и другая сторона. Тот ледяной человек, Марк Виниций, он обещал мне свободу в обмен… в моей голове всякий раз, как я об этом думал, начинался форменный раздрай, но… Потиций был для меня добрым хозяином, а вот свобода… она меня манила, хотя я тут понял главное – большинство домашних рабов не рвалась на волю. Они её даже боялись. Мы со служанкой сидели рано утром, в перистиле, пока хозяин спит, наслаждались красотой. И я ее спросил: - Ты не хочешь быть свободной? - Зачем? – она не удивилась, а просто уточнила. - Ну как же! Свобода, это… это… - Отсутствие крыши над головой, отсутствие еды, опасность каждую минуту. Зачем она мне? - Но ты ведь можешь обрести свой дом, своё дело! - Господи! Да о чем ты?! Чтобы иметь дом, нужны деньги. Даже самый убогий угол в инсуле, под самыми небесами, обойдется в триста сестерциев в месяц. А работа… прачкой, чтобы провонять мочой? Или шлюхой в лупанарии, чтобы через меня прошел легион похотливых мужиков? - Но ведь этот гад, Тирон, он же как-то устроился? - Тирон именно что гад. Думаешь, он честный? Как бы не так. Он приворовывал у хозяина, понемногу, но постоянно. Именно так он обзавелся деньгами для покупки гончарной мастерской, и то… он там только собирает доход, ведь он не знает, как делаются горшки. Просто это дело продавалось за недорого. Кроме того, он всё еще, как пиявка, живет присосавшись к хозяину. Он ведь его управляющий не за просто так. - Неужели хозяин не знает? Служанка тихо рассмеялась. - Конечно знает. Тирон, хоть и гад, но работает хорошо. И потом. Вряд ли в Риме можно сыскать управляющего, который бы не запускал руку в хозяйский кошелек. Тирон просто не перегибает, оттого его и держат. - И тебя не угнетает, что… тобой распоряжаются… - Хозяин не любит женщин. Вот будь все иначе… но, боги милостивы, так что меня все устраивает. - И ты не хочешь семью? - Что бы родить новых рабов? Мне нечего было ей возразить. Я неожиданно почувствовал себя имбецилом-переростком. Она знала о жизни куда как больше и разбиралась в ней куда как четче, можно даже сказать, циничнее. А между тем, явно надвигалось лето. С каждым днем становилось все жарче и жарче. Я уже практически не накрывался одеялом, так как, особо под утро, в моей клетушке было и жарко, и душно. И вот однажды Калипсо, отправляясь в город… верней. Мы же и так жили в городе, отправляясь по рынкам, взяла еще и одного негра. Вообще, носильщики смотрели на меня хмуро. Они, как будто понимали, что я не виноват, что грешили мы одинаково, но вот Кваме загнали корячиться на поля, а я прохлаждался в городе. И их это немного злило. - И куда ты столько набираешь? – проворчал я, совершенно не рассчитывая на ответ. - Через несколько дней у хозяина день рождения, надо кое-что подкупить, так как он устраивает настоящий прием. И вскоре мы все принялись мыть и драить домус. Как я понял, это должно было быть чем-то большим, чем простой прием в триклинии. Повару объявили меню на этот вечер, и он испытывал смешанные чувства. Нам он говорил, что ничего сложного в меню не было, но… по его трясущимся рукам становилось понятно, что он сильно волнуется. Чего я ждал от этого приема? Немного новых впечатлений и, скажу по правде, отсутствия рожи Марка Виниция. Очень надеюсь, что этот гад обо мне забудет. Впрочем, у меня и без него было впечатлений. Так, однажды вечером, Полукс велел мне подняться в спальню хозяина. Она была на втором этаже и ее окна выходили в перистиль. Стены спальни, что самое странное, были раскрашены изображениями атлетов, состязавшихся в разных видах спорта. Из всего разнообразия я узнал метание диска, борьбу и бег. Потиций стоял в тунике и готовился лечь спать, так как был вечер. У меня внутри все так и сжалось, толи от сладостного предвкушения, толи от ужаса от надвигающегося. - Ты мне поможешь? – если это и был вопрос, то скорее риторический, ибо я замешкался, и он ждал, когда я помогу снять всего-то тунику. Он остался совершенно нагим. Вообще-то, этот вид меня не мог смутить, так как я и гей, и видал его уже в чем мать родила, но… не в такой интимной обстановке. А он был чертовски привлекательным мужиком, да еще и достаточно молодым. - Почему ты выбрал… как там его… Ква… - Кваме? – я удивился и растерялся. Вопрос застал меня врасплох. - Именно. - Я его не выбирал, - ответил я. - Как это? – Потиций искренне удивился. Я же, наслышанный о римской развратности, но нутром чувствовавший, что во всех этих байках есть какой-то подвох, мол, не всякий разврат приятен, неуверенно, произнес. - Ну, мы хотели друг дружку. Он меня, я его. - Тебе, что, нравятся мужчины? – удивился Потиций. Я решил не грузить патриция рассказами о перемещениях во времени, моем изначальном натуральстве и моей же прежней гомофобской сущности. - Да, - ответил я и по тому, как он на меня взглянул, я понял, что, возможно, ляпнул лишнего. - И тебе не стыдно в этом признаться? Тут было бы самое время развернуть радужный флаг и начать им размахивать, но… флага у меня не было, да и борец из меня так себе. - Меня застали за… трахом с Кваме. К чему отпираться? - Ты мог бы сказать, что просто удовлетворял свою похоть с этим извращенцем? – пожал плечам Потиций. - Кваме не извращенец, как и я. - А кто ты… верней, вы? - Такие же, как и все, как ты, хозяин, и Тирон, как Калипсо и твой Марк, не знаю, как его полностью зовут. Мы такие же, разве что боги, нас сделали немного иными, но уж точно не хуже. - Ты так в этом уверен? – язвительно заметил Потиций. - Я слышал твой разговор с Марком о сенаторе… Саксе. Разве этот сенатор плохой, только оттого, что предпочитает мужчин? - Он предпочитает вводить мужскую плоть в себя, - заметил Потиций тоном, словно это что-то означало, но не для меня. - И что? Каждый получает наслаждение, как ему нравится. Они же не на форуме это делают. И потом… мне кажется, что вечно осуждают других, вечно лезут в постель к другим либо импотенты, либо настолько убогие, что им самим ничего не светит. Потиций рассмеялся. - Это и впрямь про Марка. Он так любит Лавинию, что просто с ума сходит по ней. Я устраиваю тут день рождения и они, я надеюсь, наконец соединятся, так как здесь точно не будет её братца, этого ханжи и стражника её чести. - А ты? – неожиданно спросил я. - Что я? – холодно спросил Потиций. - Ты одинок. Это глупо… глупо быть несчастным. - Богам виднее, - заметил он и достал простую светлую тунику. Он меня не о чем не просил, я сам взялся помогать ему её надеть. Его глаза с интересом изучали меня. – Неужели в твоей стране к подобным людям относятся столь хорошо? - Нет, конечно, - на устал Потиция мелькнула улыбка победителя. - Просто я успел кое-что повидать и понять, что самое глупое на свете, это считать людей хуже тебя только от того, что они что-то делают иначе. Мы, рабы, такие люди, как и ты. Если нас ударить, то нам будет так же больно, как и тебе. Если нас трахать, как Марк трахал того паренька, то нам будет обидно и очень неприятно, а еще и больно… - Гермес быстроногий! Дался тебе тот мальчишка! – Потиций всплеснул руками. - А если бы тебя вот так, просто по прихоти, оттрахал мужик, тебе было бы приятно? - А тебе? - Нет. - Боги! Венед! Ты странный. Ты и этот… Кваме… - Мы делали это потому что оба хотели. - По-твоему, он хотел тебя? – в голосе Потиция слышались нотки снисхождения. - Может я и не был парнем его мечты, но он сам ко мне пришел. Я не брал его силой. - Парень твоей мечты, - грустно произнес Потиций. – Это так странно, что мы выдираем себе жен из узкого круга лиц. Она живет в Риме, она достаточно богата. А что, если та, что определена мне Венерой, если она рабыня в какой-нибудь Парфии?.. - А если она всего лишь рабыня в твоем домусе? - В каком смысле? – Потиций удивился. - Прости меня, хозяин, но… все эти размышления про Парфию и прочие закоулки мира, это отговорки, чтобы не принимать никакого решения. Ты же ведь не знаешь, что твоя вторая половинка именно там, ты вообще о ее существовании ничего не слышал… Потиций улыбнулся. - Может, ты и в самом деле прав. Не стоит путать нити, что плетут мойры. Они и так путаные. Ступай спать, Паулус.