Цветик шестицветик

*** Несколько следующих дней прошли для скорее спокойно, хотя в домусе все так и жужжали так как стали прибывать гости. Приперся тот самый Марк. По счастью это чудовище не притащил несчастного мальчугана. Я уже выяснил, что с несчастным парнишкой станется в будущем – едва на его лобке пробьются первые волоски, как он станет слишком взрослым и его тупо продадут или отправят горбатиться на ферму. Это просто какой-то пиздец! Прибыла и Лавиния с подружкой, а еще несколько молодых людей, вполне симпатичных. Один с женой или кто она ему, я так и не понял, один холостяк, мужик молодой и в теле. А еще приехали артисты. Их разместили рядом с нами, рабами. Это были и мимы, и акробаты. Последние особенно отличались натренированными телами, но… в мою сторону если и поглядывали, то только девушки. Но, кажется, «добрые люди» нашептали гостям обо мне, так что первая заинтересованность быстро сменилась презрением и безразличием. Меня устраивало отсутствие сексуального интереса, но… презрение, это всегда обидно, особенно если учесть, что это был за повод. Я старался держаться приветливо, но не заискивал перед ними. Еще не хватало перед такой публикой ползать на пузе. Пиршество началось едва солнце коснулось своим обжигающе красным диском кромок холмов, на противоположном берегу Тибра. Гости словно ненастные, поглощали бесконечный поток яств, перед ними выступали артисты, которым они весело, но бездушно аплодировали. Я уже понял, что для всех этих патрициев, эти люди были где-то на уровне рабов, но… они были свободными, а потому могли смотреть на таких как я свысока, по многим причинам. Никто из прислуги не ложился спать – многие с интересом пялились на выступления, когда бы они еще увидели, как изо рта акробата вырывается пламя, а девушка легко жонглирует несколькими шарами. На этом празднике вино лилось рекой. Его тут называли «каленским» и я то и дело носился в небольшой подпол и таскал кувшины, которые потом слегка разводил, уж больно густым и крепким было вино, и пили. Наверное, было уже хорошо за полночь, когда гости стали покидать домус. У многих из них были свои паланкины, так что для них состояние «в хлам» не было такой уж проблемой. Несколько человек порывались пойти по ночному городу пешком, но Потиций уговаривал их остаться у него, ибо в городе полным-полно убийц, готовый поживится сущей мелочью, что найдется у ночного подвыпившего гуляки. Для своего ненаглядного Марка Афрания Гермина, а именно так звали этого белокурого ублюдка, Потиций предоставил свою собственную спальню. Именно там должно было состояться вожделенное свидание с Лавинией. Полукс велел мне, не высовываясь, проследить, чтобы никто не видел, как прекрасная особа пройдёт в хозяйскую спальню, где она будет ожидать своего героя. Даже такой нынешний гей, как я, мог оценить ее стать и красоту. А она была изысканной, как на бюсте Нефертити. Мне пришлось постоять, наверное, полчаса, прежде чем в спальню, нетвердой походкой, прошмыгнул Марк. Едва он скрылся за дверью, как я решил, что могу быть свободным. Мне дико хотелось спать, а гости, совсем упитые, привалившись спиной к спине, храпели, валяясь по всему дому. Впрочем, волновался я не за себя. Калипсо предусмотрительно поместила всех девушек-рабынь в особую комнату, куда не могли бы войти мужчины, так как вино и секс были просто разлиты по всему домусу и запах страсти стояли в воздухе. А предосторожности не были напрасными. У самой двери в таблиниум, в кустах перистиля, шла какая-то возня и стоны. Ступая на цыпочках, чтобы не издать ни одного звука, я подошел ближе и увидел, как толстяк обхватил гимнастку сзади и ритмично лупит своим пузом об ее упругую попку. Секс натуралов был мне безразличен, не возбуждал он меня, сейчас, да и смотреть особенно было не на что, так что я, продолжил красться, обходя хозяев жизни, которые в любом случае будут всегда правы, а я нет. Я был в паре шагов от своей коморки, а значит и сладкого сна, но тут столкнулся с Потицием. Хозяин стоял в тени колоннады перистиля и смотрел на едва мерцавшую в сете Луны и факелов гладь бассейна. - С днем рождения, - произнес я, немного смутившись. Он кивнул, мол, принято, но радости в нем не было. – Ты грустен? - День рождения, это всего лишь миг, когда ты понимаешь, что всего лишь стал старше на год. - Зато тебе дарят подарки, - ляпнул я, совсем не зная, дарят тут хоть какие-то подарки, или нет. - С тех пор, как я надел взрослую тогу, мне не дарили подарков, которые бы меня по-настоящему тронули. - Это и значит – быть взрослым, когда ты сам себе делаешь подарки. - А какой же подарок сделал бы ты себе? – спросил Потиций, мимику его лица рассмотреть было сложно, из-за мрака. - Наверное, Кваме, - легкомысленно ответил я. Он горестно усмехнулся. - А какой подарок должен был бы получить я? Я слегка напрягся, но решил сохранить легкость в речах, хотя, кажется, напряжение так и разливалось в воздухе, сексуальное напряжение, мне так казалось. - Полагаю, тебе нужно просто решиться и взять его. - Вопрос лишь в том, готовы ли мне его дать, в противном случае, это можно счесть воровством, даже насилием. - Ты слишком много размышляешь. Наверное, нужно просто начать. Если тебе скажут нет, значит – нет, но если да, то… Не успел я договорить, как его рука дернулась в сторону моего паха. Я инстинктивно отпрянул и только тогда понял, что это был не кулак, а всего лишь пальцы, которым достался край моей туники. Объяснять было глупо, да и потом, мне слишком хотелось… я просто взял его руку и засунул себе под тунику, вложив в ладонь свой член. Я не видел его лица, хотя по его телу можно было понять, что он напрягся. Я легко мог схлопотать кулаком в морду, и это было бы самым мягким моим наказанием. Но пятерня не отстранилась, она стала ласкать мою плоть, а потом… - Пошли, - властно сказал он и направился к дальнему углу перистиля. Я посеменил за ним. Разумеется, меня он больше не держал, но я надеялся, что получу несколько больше, чем несколько приятных секунд. *** Мы оказались у самой дальней стены перистиля, где имелось что-то, что было похоже на небольшую беседку. В сущности, внутри стояла небольшая кровать, ничего другого в ночи я рассмотреть не мог. Там было не очень уютно, но, как я понимаю, из-за Марка именно тут Потиций собирался провести ночь. - Раздевайся, - хрипло произнес он. Выполнить его приказ было просто и приятно. Через миг я стоял перед ним в чем мать родила. Чего-чего, а стыдиться здешнего тела мне было не нужно. Гай Потиций скинул тогу и лишь кушак туники не смог развязать, дрожали руки. Я подошел и спокойно развязал его, после чего снял с него одежду. Он был красив, а потому желанен. Я стоял в нерешительности, ибо не знал, с чего начать. Неожиданно для меня, Потиций опустился на колени, его мягкие ладони обхватили моё естество, а потом он поцеловал розовую головку. У меня все так и замерло внутри. А он, лизнув ее пару раз, открыл рот и вобрал языком моё сладкое навершие. Потиций сосал неумело. Он явно это видел, возможно, даже делал, но практики у парня было маловато, впрочем, это было сущей ерундой. От каждого действия его язычка у меня перехватывало дыхание. А потом он встал и, развернувшись спиной, примостил правую ногу на кровать, открывая моему взору свою промежности, где меж волосков пульсировала дырочка. Я тек уже не по-детски. Меня захлестывали желания, оттого я не задумываясь приставил головку к сфинктору, слегка потерся ею, увлажняя всё смазкой, а потом надавил. Все тело Потиция пронзила боль. Он едва слышно заскулил, сжав в кулаки покрывало, а может это было одеяло. Я вышел. - О, нет-нет, - залепетал он. – Я хочу… Я стал массировать пальчиками заветную дырочку, а потом приставил головку к сфинктеру ещё раз и надавил снова. Прорваться было не так трудно, он ведь этого хотел, но на этот раз либо боли не было, либо он уже привык, но… он более не сжимал покрывало, зато он стал постанывать в такт моим неспешным движениям. Его пальчики коснулись моего бедра и потребовали ускорить темп. Против я не был, потому уже скоро нещадно лупил бедрами о его ягодицы, мой член легко скользил в его дырочке, слегка хлюпая, от обилия смазки, что я источал. Я видел, как он разминал свое достоинство, потому совсем не удивлялся тому, что его сфинктер словно играл на моей свирели, то усиливая хватку, о ее ослабляя, но мне было нереально хорошо. И тут он кончил. Я не видел, я почувствовал это по анусу, а он сладостно застонал. От всего этого излили семя и я, наполнив его чрево своей влагой жизни. Разумеется, и речи не могло идти о том, чтобы остаться у него на ночь. В его импровизированную спальню могли войти другие слуги, хмельные гости. Я понимал, что его страсть делает его мишенью для критики, что он этого боится и что я, неожиданно для себя, оказался отдушиной для этого несчастного богача, который не мог трахаться как ему нравится в самом развратном времени и месте – древнем Риме времен расцвета Империи. *** Утро следующего дня для нас, рабов, началось вполне привычно, на заре, ну… разве что нам позволили поспать на часок больше, так как хозяева не собирались вставать столь же рано – сказывалось количество выпитого и съеденного. Но нам нужно было начать все приводить в порядок. Некоторые гости, что оставались в домусе, медленно, словно тени, выползали из укромных местечек, жаждав лишь одного – утолить похмельную жажду. Марк выглядел невероятно довольным, видать, ему более чем перепало. Толстяк был единственным, с кем мы навозились, ибо, натешившись с акробаткой, он завалился спать прямо на ложе возле стола. По счастью, он храпел вовсю и его звуки заглушали все наши дела. Только когда основательно рассвело мы переместили эту тушу в спальню, и полностью прибрали все вокруг. Гости Потиция не собирались уезжать «как только, так сразу» и потому пир неформально продолжался. Так как мимы и акробаты были наняты всего на один день, то они, дав лишь одно представление в праздничной ночи, вмиг укатили в свои пыльные дали, дальше зарабатывать на свой хлеб. Но из-за этого кое-кто остался без сладенького. Калипсо продолжала прятать служанок, потому толстяк никого кроме мужиков и старух не нашел. - Потиций! – он опять быстро хмелел, потому с трудом ворочал языком. – Ты презираешь традиции! - Боги! Почему? – удивилась Лавиния. - Я, вот, никак не могу почувствовать себя как дома. Тут и рабынь нет, ни даже самого завалящего мальчика! Как ты тут живешь?! - О, ты даже не представляешь, как наш славный Гай тут обитает, - весело заметил Марк. Потиций аж побледнел, но тот лишь усмехался, не произнеся более ни слова. - Ох уж эти стоики! – выкрикнул толстяк. – Отказ от чувственных наслаждений! Что может быть ужасней и невыносимей!? - Только потакание им, - заметил Потиций. - Я… я… - толстяк тупо пялился на хозяина, пуская слюни. - Каждый из нас прекрасно осознает, что не может получить всего, чего пожелает, а потому должен учится сдерживать себя, чтобы желания не возобладали над разумом. - Глупости, - заметил брюнетка. – В тебе говорит всадник, - язвительно заметила она. Я, стоявший практически тут же, чтобы если что, помочь, так и не понял при чем тут лошади и наездники. - Именно! – закричал толстяк. – Я сенатор! Я патриций! Я могу получить все, что захочу. Кто мне может помешать!? Что я не могу получить?! Этот урод разошелся и уже не столько вопрошал, сколько, скорее, оскорблял хозяина, который сенатором, получается, не был. - Ты не сможешь стать принцепсом, - весело заметила Лавиния, в ее глазах так и плясали чертики, который тут, в древнем Риме, кажется, не должно было ещё быть. – И помешают тебе… Адриан… преторианцы… - Могу! – заорал толстяк. – Я все могу! Окружающие перестали смеяться. Видать урод сказал что-то такое, что еще сам в полной мере не осознал. Он завис и, похоже, наконец понял, что ляпнул лишнего. - О! Брось! – Лавиния была кокетлива. – Адриан не станет тебя усыновлять. Даже не надейся! Все рассмеялись. Натужно пырясь, рассмеялся и толстяк. - А, кстати, - произнесла брюнетка. – У Адриана только дочери. Кто же ему будет наследовать? - Моя дорогая, - заметил Потиций. – Адриан не только полон сил. Он еще только пару лет как занял свой пост. Ему рано о таком думать. - Не скажи, - брюнетка не унималась. – Мой дядя тоже так думал, и однажды, прямо в лупанарии, отправился в Тартар. - Почему в Тартар? – удивился Марк. - Да потому что он не усыновил Гая, и все добро отошло в казну. - О, это некрасиво, - язвительно заметил Марк. – Сколько добрых дел было сделано принцепсом на эти деньги! - На эти деньги много доброго могла бы сделать и я сама. - Видать у богов был свой взгляд на это дело, - заметил Потиций, и все рассмеялись. *** Этот дневной обед закончился около полудня. Гости стали разбредаться по комнатам, им отведенным, спасаясь от нестерпимой римской жары. Я быстро помог убраться в триклинии, после чего, стал размышлять. То, что случилось вчера, оно ведь не было плодом случайности. Вот только хотел ли этого Потиций, да и нужно ли было мне так рисковать? Вдруг, все поменяется? - Паулус, - подозвала меня Калипсо. – Возьми поднос с фруктами и вина, отнеси это в беседку, что у дальнего конца пруда. - Зачем? – удивленно спросил я. - Не твоего ума дело, - отрезала она. Я взял кувшин с вином, блюдо с финиками, инжиром, грушами и вишней, после чего направился в обход пруда. В домусе стояла тишина, покой и умиротворение спустилось на это место. Беседка, на которую раньше я не обращал внимание, и которую так оригинально посетил вчера, представляла собой четыре колонны, меж которых были железные прутья, полностью обвитые вьюном и плющом. Он рос так плотно, что было решительно не видно, что там внутри, хотя свет и пробивался сквозь листву. Внутри, как оказалось, стояла пара кресел, стол, высокий светильник, теперь, днем, не горевший и размещалось то самое роскошное ложе. Перед ним, в простой тунике, стоял Потиций. Он смотрел на меня в некоторой нерешительности. Я поставил на столик принесенное. Я словно почувствовал, как обычно говорят, наэлектризованную атмосферу. Он был напряжен, да и я был в некоторой нерешительности. Но он просто смотрел на меня, ни говоря ни слова, но и не отводя взора. Я мог бы уйти, но… мне хотелось остаться, хотя остаться-то мне никто не предлагал. Потому я решил действовать. Легким движением я развязал пояс и скинул тунику, оставшись совершенно нагим. - Разденься, - произнес я. - Ты мной командуешь? – удивленно, хоть и без злобы, произнес Гай. - Ты можешь меня прогнать, продать или… даже убить… - А ты, ты не хочешь меня убить? – вопрос, что пощечина, остановил меня. - Уж точно не сегодня, - немного неуверенно произнес я. - И что же меня спасет? - Я уже сказал… раздевайся. Он взялся за края туники и стянул ее с себя, обнажив роскошное тело и… на глазах твердеющую плоть. У меня стояло колом, так что я просто подошел к нему, и моя пятерня обхватила его член. Он слегка вздрогнул и стал тяжело дышать. - Что бы ты хотел? – спросил я. Потиций томно дышал, но уста его были словно запечатаны, как та амфора, из которой налили для хозяина вино. Я не мог понял полностью, но… осознавал – Гай не может выразить свои желания словами, что было дико странным, так как Марк спокойно трахал мальчика и все считали это норм, а тут… может, все дело в том, что, образно выражаясь, мальчик трахал римлянина. Я обхватил мужчину за ягодицы и чуть поднял. Его сильные руки коснулись моих плечей. Я же его словно опрокинул на то самое ложе, устланное прекрасной шелковой тканью. Я прильнул к его груди и стал целовать его бархатистую кожу, набухшие и твердые соски. Я спускался все ниже и покрывал поцелуями его твердый живот и чуть покатый лобок. - Перевернись, - сказал я, и он тут же лег на живот. Я широко раздвинул его упругие ягодицы и вылил на дырочку немного сладкого вина, а потом прильнул к промежности губами. Потиций вздрогнул, он даже попытался обернуться и стал внимательно смотреть, будто желая разглядеть, как мой язык стал прохаживаться по его промежности, то и дело «спотыкаясь» о ложбинку дырочки. Я чувствовал, что в первые мгновения он был очень напряжен, но потом стал расслабляться. Вскоре он уткнулся лбом в валик-подушку, чуть выгнул спину и его попа, верней, дырочка, она стала то расслабляться, то сжиматься и я, и откуда что берется, стал всаживать в дырочку кончик язычка, а Гай стал стонать в голос. Наслаждение его промежностью… это нереально странно и приятно. Я словно позабыл о том, что еще совсем недавно побрезговал бы, но теперь… я экспериментнул на всю железку и мне понравилось. - Ляг на спину, - сказал я, наконец, оторвавшись от его попы. Гай, медленно, словно в тумане, стал переворачиваться. Его член, твердый и сочный, размазывал смазку по упругому животу. Не раздумывая, я задрал его ноги и усевшись на ложе, приставил головку своего агрегата к дырочке, которая вовсю мне открывалась. Я упер в нее головку, но не сильно. Потянул за кожицу, крайняя плоть соскользнула, а вместе с этим, смазка увлажнила сфинктер, я надавил и тут же оказался в нем. Гай стал стонать, а я, медленно, словно нехотя, стал двигать бедрами. Я нагнулся и практически лег на любовника. Тот, словно с поволокой, взирал на меня и тихо стонал. Именно тогда я поцеловал его в губы. Я не мог знать, как тут все устроено, в этом древнем Риме, но Потиций стал мне отвечать и вскоре мы целовались взасос, а я меж тем трахал его со смаком. Это было нереально приятно, можно даже сказать, круто. Я не знал, что обо мне думает Потиций, тем более что я его раб, но решил, что люблю этого гада, который при всех недостатках, явно не тянул на то, чтобы его убили, уж во всяком случае, он лучше Марка. В одном я был совершенно уверен – стонал он от наслаждения. Его дырочка, она словно играла на моей флейте, то сжимаясь, то ослабевая хватку. По себе знаю, это от переизбытка наслаждения. И тут сильные руки римлянина, которые до того просто скользили по моей спине и ласками меня, с силой обхватили мои плечи, и я почувствовал, как между нами стало изливаться что-то вязкое и горячее. Это было круто, и я кончил в него. Мне нравилось смотреть как из его дырочки с припухшими краями, выплескивается сперма и растекается по ягодицам. Я взял его за руки, притянул к себе и мы слились в страстном поцелуе. Наверное, раньше я сказал бы, что он староват, но теперь… мужик был самый сок. Я нежно обтер его тело, скрыв следы нашей страсти. - Останься, - произнес Гай, когда я закончил и я потянулся за валявшейся на полу одеждой. - Ты уверен? – уточнил я. - Да, - только и ответил Потиций. Ложе было не шибко широким, но мы пристроились боком, прикрывшись роскошным палантином, я обнял его сзади и вскорости мы стали дремать. В беседке, в тени, созданной зеленой стеной, было прохладно и комфортно. Я боялся заснуть, так как не хотел, чтобы нас застукали, а потому, вскорости, тихонько встал и выскользнул из беседки. *** Проснулся я на рассвете, едва первые лучи солнца стали пробиваться меж высоких крон деревьев. Стараясь быть как можно осторожным, я слез с ложа, оделся и выскользнул прочь. Я понимал, что не могу быть застигнутым в объятиях хозяина. Моя репутация… у меня её нет от слова совсем, а вот он… его могли бы посчитать слабым или вообще, извращенцем. А я этого не хотел… уже не хотел. Домус просыпалась на глазах. Я прихватил пару ведер и быстро отправился к небольшому фонтану, что располагался в паре кварталов от домуса, откуда текла чистая вода прямо с акведуков, которую без боязни можно было пить, хотя, как я заметил, тут никто воду особо не пил. Когда я вернулся, то нарвался на Калипсо. - Ты уже встал? – удивилась она. - И даже принес воды, - похвастался я. - А вчерашнее приказание? – строго спросила она. - Вино и фрукты я отнес в беседку к хозяину. Ума не приложу, чего это он вздумал ночевать там. - В домусе слишком много народу, - только и ответила Калипсо. - Интересно, как долго они тут пробудут? – просто спросил я. - Ты раб, вот и служи. А заботы богатых, не твоего ума дело. - Брось! Думаешь, я не понимаю, что ты и сама избавилась бы от этой ватаги, которая только ест, спин и мешает тебе вести дом?! - Ты слишком болтлив, Паулус Венед. - Вот и помечтать уже нельзя, - с наигранным недовольство заметил я и стал завтракать. Единственное, о чем из прошлой жизни я сожалел, так это о кофе. Кто бы мог подумать, что я буду мучиться от отсутствия этого хипстерского пойла. Этот день обещал быть самым обычным, каких было много уже при мне, а уж сколько до меня, и подумать страшно. Впрочем, ничего особо ужасного для меня пока тут не случалось, или… практически. Солнце, кажется, находилось в самом зените, палило нещадно, так что все попрятались в прохладные комнаты, когда в двери домуса раздался тяжёлый и властный стук. Так стучат те, кто не желает ждать, ведь ему не просто откроют, обязаны открыть. Опешивший привратник отступал в домус при виде грозного военного в сопровождении ликторов. Полукс вмиг разбудил хозяина, у которого, как и у многих южан, была сиеста или послеобеденный сон. Посланник передал свиток и ушел. Я видел, как у Потиция задрожали руки. Он разверну текс. Полукс беззастенчиво заглядывал через плечо, ему было жутко интересно и столь же страшно – так в дома римлян приходила верховная власть. - Император хочет видеть меня завтра в десятом часу дня на Палатине, - с трудом произнес Потиций. - Что ему надо, - скорее произнес Полукс, чем задал вопрос, так как и сам Потиций не ведал, чем прогневил или заинтересовал императора. Остаток дня прошел сумрачно. Никто, в общем-то, никуда не спешил, только вот все валилось из рук, все были словно в тумане. Времена проскрипций давно канули в Лету, да и обычного террора стало меньше, последние два императора считались хорошими, при них и сенаторы и народ жили хорошо, спокойно, без потрясений. На следующее день, по-местному, римскому времени это был седьмой час, а по моему времени, около тринадцати, так вот, Потиций отправился в термы. Погода была самая что ни на есть прекрасная, а на нем лица не было. При этом, в Термах его приветствовали исключительно приветливо. Никаких косых взоров, так что он немного успокоился и со спокойной душой доверился сирийцу-массажисту, который стал разминать его плечи. Мне подобных нежностей судьба не отписала, зато я просто насладился местом – Термы Траяна были великолепны, одно созерцание их чего стоило, так что было достаточно просто окунутся в воду. Я слышал, что некоторые хозяева надевали на шеи рабов ошейники, другие выбривали волосы на половине головы, чтобы рабов можно было легко заприметить, но Потиций был не из таких. Зато я увидел Виниция. Тот весело разговаривал с какими-то важными мужиками, все они были голыми, мне показалось, что меня он просто не заметил. И это к лучшему. Перекусив в достаточно приличном термополии, мы, верней, Потиций, я был лишь его рабом и слугой, отправились на Палатин. Я всего лишь сопровождал хозяина, помогал ему, так как Полукс неожиданно скрутили сильные боли, и он стоять не мог, не то, что ходить. Все мое нутро так и трепетало, ведь не всякому рабу могло быть позволено оказаться во дворце. Уже на подходе к нему была заметна суета. Тут был самые настоящие пробки из паланкинов. Неожиданно я увидел Кваме. Он просто тащил паланкин какого-то патриция, вместе с остальными чернокожими рабами. С одной стороны, я отчитал себя за то, что так легко забыл о прежнем любовнике, ведь у меня теперь, как бы, есть совершенно новый, и какой! С другой стороны, Кваме не оказался не то что в рудниках или на галерах, он не был сослан на хозяйские поля. Это говорило исключительно в пользу Потиция. А вот дворец меня немного разочаровал. Я был готов увидеть что-то в духе дворцов восемнадцатого-девятнадцатого веков, а тут… домус Потиция, только куда как больших размеров и все дороже – больше мрамора в отделке, на каждом шагу расписанные красками мраморные скульптуры, настенная живопись… огромные внутренние сады и выложенные мозаикой полы бассейнов. Нет, что ни говори, круто, но… как-то меня это не впечатлило (видать, зажрался!). Потиций выглядел просто ослепительно, в бледно голубой тунике и тоге приятного лазоревого цвета, вышитой золотой нитью. Нас… точнее, Потиция, вели бесконечными залами и садами, я семенил следом, пока мы не оказались в изумительном зале, главным украшением которого были колонны, поддерживавшие высокий свод, с невероятным видом на Циркус Максимус, Тибр и идиллическую зелень римского предместья. В центре зала возвышалась фигура бородача в пурпурной тоге. Я сразу понял, что это император. Вблизи его лицо можно было счесть несколько более приятным, чем издали. Брови не казались столь густыми и нависавшими так сильно над глазами, да и взор не хмурый, а скорее, веселый. - Гай Потиций, - произнес наш сопровождающий. - Аве, цезарь, - приветствовал Потиций императора. - А ты уже не так молод, как мне рассказывали, - заметил император, пристально осмотревший подошедшего. В мою сторону он и не глянул. - Мне тридцать один год, цезарь. - И ты предпочитаешь прожигать жизнь, а не служить нашей республике, - это был не вопрос, это было утверждение. - Я семь лет служил в легионе и воевал с даками, - с легким вызовом, как мне показалось, ответил Потиций. - А потом? – спросил император. - А потом я вернулся домой, чтобы управлять доставшимся мне от отца имуществом. - И как у тебя получилось? - Мне кажется, что неплохо, - растерянно ответил Потиций. - Неплохо! – хмыкнул император. - Настолько неплохо, что твой годовой доход превысил миллион сестерциев, - заметил один из стоявших рядом, седовласый, но совсем не старый человек, в подражании императору, отпустивший бородку, хитро улыбнулся одними глазами. Одет он был не менее изысканно, чем мой Потиций. Я уже понимал, кто он – вольноотпущенник, прям, как Тирон, только его бывший хозяин император и благодаря этому, такие люди становились богаче и влиятельней чем любой сенатор. - Признаюсь, цезарь, я… я не настолько сам управляю хозяйством… - Потиций стал на глазах робеть. И тут император улыбнулся. - Ну же, Потиций, я не озверевший от жадности Сулла, чтобы всех, у кого водятся деньги, записать в проскрипции, но… тебе придется ответить за хитрость. - Я… я не хитрил… - Хитрил. Иначе сам бы прибежал ко мне и стал проситься в сенат. - О, цезарь! – на бледнючем лице Потиция проступил румянец. – Это слишком высокая честь, чтобы я, потомок простых всадников, мог претендовать… - По́лно, - император был спокоен и дружелюбен. – За последние десятилетия там побывало столь много всяких проходимцев, что такой порядочный и скромный слуга нашему отечеству как ты, обязательно должен войти в его состав. - Там даже конь заседал, - с ядовитой улыбкой заметил вольноотпущенник. - О, Веланидий, даже не вспоминай, - весело отмахнулся император. - О, цезарь! Я польщен твоими словами… я соберу все бумаги и представлю их тебе, для включения меня в Сенат… - Хитрец! – весело заметил император. – Эти полгода все равно ничего не изменят. И потом, список сенаторов составляю я, как никак, я римский цензор. А потому я нынче включаю тебя в Сенат. - О, цезарь! – казалось, Потиций захлебывается восторгом. - Но он должен быть наказан, - настаивал вольноотпущенник, сохраняя лукавое выражение лица. - Именно, - согласился император. – Как же нам тебя наказать? – тот стал прохаживаться, зримо размышляя. - Я… я организую игры, - начал лепетать Потиций. - Это само собой, - император отмахнулся. – Кстати! – казалось, он кое о чём вспомнил. – Ко мне тут приходила вдова сенатора Марка Лавиния, Абурия. Она просила меня организовать брак ее единственной дочери, молодой Лавинии, её квелый сын с таким не справился бы, так что я объявляю о твоей свадьбе, Гай Потиций с Лавинией. Не благодари меня. У Потиция рот так и открылся. Он хватал воздух, но не мог и слова вымолвить. А император, которого за глаза именовали Адрианом, хотя так-то его имя Публий Элий, как моего зовут Гай Потиций, так вот, император отвернулся и занялся другими делами. Мне пришлось даже ухватить остолбеневшего Потиция за краешек тоги и отвести в сторону, чтобы император ненароком не «рассердился» на него. - Марк… - пролепетал Потиций. - Да, хозяин, - тут была не интимная обстановка и я не мог общаться с ним запросто, только уважительно, да и то, шепотом и всторонке. - Марк… он хотел жениться на Лавинии. - Но с императором не спорят, - заметил я. Потиций остановился. Он посмотрел на меня в упор и его глаза заблестели. - Но я этого не хочу! - Тише, - шепнул я. – Я понимаю, но… ты не обязан жить с ней как муж и жена. И потом… а что, если Лавиния кинется Адриану в ноги и попросит не выдавать её за тебя? - Боги! – взмолился Потиций. – Ты сам же сказал, с императорами не спорят. Его воля – закон! - Тогда… - я неожиданно понял, что желание сделать гадость Марку оборачивается против меня. - Ладно, - Потиций немного успокоился. – Думаю, мы сможем прожить лет пять, а потом развестись. - Вот именно, - заметил я, а потом просто ужаснулся тому, что я не просто могу тут застрять на пять лет, но и на всю оставшуюся жизнь. Но я тут же подавил эту жуткую мысль. Мы вернулись в домус… забавно, что я стал думать «мы», ведь тут никаких «нас» быть не могло от слова совсем. Итак, Потиций вернулся в домус, все слуги взирали на нас с испугом, но я мило улыбнулся, и они слегка успокоились. Хозяин удалился в свои покои, я же был окружен слугами, даже Полукс сумел выйти и рассказал, как про Сенат, так и про женитьбу. Признаюсь, ни первому, ни второму никто не обрадовался, та как жизнь сенатора полна многих рисков, а уж жена, подлинная хозяйка в доме, это грандиозные перемены, которых все боялись. Даже Тирон, который решил, что Лавиния может просто продать или подарить его ненаглядную и ему срочно нужно решиться на разговор с хозяином. Я неожиданно поймал себя на мысли, что меня не так уж сильно тяготит ярмо раба. Верней… на что мне было жаловаться? Я жил в тепле, ел… нормально. Меня не лупили, не изнуряли тяжким трудом. И вообще, я трахал своего хозяина, пусть о том никто и не знал. При таких вводных, мне точно нужна свобода? Кажется, нет. И потом. Постоянно таскаясь по Риму, я неожиданно осознал расстояния. Ну, получу я волю, и что? Я что, пешком, без денег, без еды и постоянной крыши над головой, протопаю пару тысяч километров, по Италии, перемахну через Альпы, а потом попрусь фиг знает куда, в поисках родного дома, которого может уже и нет, во всяком случае, для маня, Пашки Шестова, он ничего не значил. Так куда мне идти и зачем? А еще… кто станет моим хозяином, если я убью Гая? Этот жирный урод? Нет уж. Он точно отправит меня на рудники… хотя, Виниций ведь обещал… но, стоит ли верить его слову? За себя я почему-то не волновался, но, немного поразмыслив, ужаснулся, что если Потиций окажется типичным подкаблучником, меня выставят первым же делом. Ха! Выставят! Меня продадут! Тут опять стали всплывать гаденькие мыслишки на счет предложения Виниция, правда, он совсем «не выходил на связь», но вряд ли он забил на меня, я его капиталовложение, а такие люди о таких вещах не забывают. Но, моя жизнь – жизнь раба, чьей-то собственности, а потому мне приходилось все время стараться думать не как свободному человеку, коим я себя практически все время ощущал, а как раб, говорящая и, иногда, ебущая, но все же вещь. Рабы, как не поразительно это звучит, знали о своих хозяев если не все, то многое. Так, все, кажется, уже догадались, что у нас с Потицием секс. В сущности, это никого особо не волновало, вон, тут детей ебут, и ничего, а взрослые мужики и подавно никого не могли бы взволновать из общественности. Но… как я понял, скрывать нужно было именно то, чей член гостит в чьей попе. Верней, для знатного римлянина было недопустимо принимать член. Я не мог ответить, что будет с Потицием и мною, вскройся вся наша подноготная, но… рисковать очень уж не хотелось. А в том, что его женушке, пусть и через какое-то время, о нас донесут, я не сомневался.