Цветик шестицветик

*** И словно не хватало мне всяких сложностей, как появился Виниций, легок на помине. Это произошло так. Гай отправил меня в лавку Сервилия за рукописью книги какого-то Светония Транквилла. Я понятия не имел кто это и что это. И вот, подхожу я к лавке и тут вижу – Марк Виниций. - Привет, волчонок, - весело произнес он, оглядев меня с ног до головы. – Вижу, в доме Потиция тебя не слишком изнуряют трудом. - Хозяин поручает мне не самое тяжелое, это правда. - Так может ты уже не хочешь свободы? - Хочу, - как можно тверже, ответил я. - Что ж, тогда тебе придется выполнить свою часть обязательства. - А ты? - Как только ты сделаешь своё дело, я вывезу тебя из Рима, и ты отправишься к своим родным. - Только есть одно препятствие, - заметил я. Взор Виниция сделался совершенно холодным. - И какое же препятствие? - Гай Потиций женится… - Как это? – Виниций искренне удивился. - Император заставил его согласится на брак. - И что, когда свадьба? – уточнил Виниций. - Не знаю, но… хозяин подписал брачный договор. Виниций призадумался, было видно, как он просчитывает разные варианты. Но потом он улыбнулся. - Ты прав. Это многое меняет… а кто невеста? - Благородная Лавиния. - Лавинии? – переспросил Виниций, явно пытаясь понять, о ком речь. - Сестра Квинта Лавиния Непота. - Ах, этого, - утвердительно кивнул Виниций. Что ж, значит не судьба… тебе стать свободным. И он, ядовито ухмыльнувшись, пошел прочь. Меня немного трясло от ужаса, что охватил, при виде этого типа. Вернувшись в домус, я направился в таблиний, кабинет. Гай стоял перед столом и что-то разглядывал. - Боги! Богиня Мания сведет меня с ума, - устало изрек Гай. Вокруг никого не было и я, неожиданно, задрал его тунику, обнажив ягодицы и раскрывшуюся мне промежность с прорезью, которая то расслаблялась, то напрягалась. Не задумываясь, я поднес головку пениса к дырочке и надавил. Потиций едва слышно простонал, а я начал медленно двигаться. - Быстрее, - прошептал он и я ускорился. Я видел, как Гай зажал свой член между плотно сомкнутых ног, так что только пунцовая головка и была видна. Он стонал, я его трахал. Очко сладостно хлюпало, я просто таял и тут сфинктер плотно обхватил мою плоть и по ногам патриция потекли белые капли, ну и я кончил, из-за чего белые капли стали выплескиваться и из его попы. Я подтер его ноги и попу, и тихонько вышел из кабинета, направившись к себе, слегка отдышаться после сладостного соития. Глядя на Тирона и Таис, я понял главное, догадаться что люди только что трахались невероятно просто, а мне к своей персоне привлекать особое внимание было не к чему. *** Я лежал на Гае и медленно двигал бедрами. Мой член приятно терся о его нутро, и я испытывал приятное тягучее насаждение. Я обнимал его стройный и красивый стан, мне нравилось покрывать его широкие плечи поцелуями. Мне невероятно нравилось слышать тихое: «Да! Да! Да!», слетавшее с его губ всякий раз, как я плавно входил в него и мой волосатый лобок упирался в его упругие ягодицы. Это было так нереально хорошо, что я разрядился быстрее, чем рассчитывал. Но ночь была еще долгой, и я перевернул Гая на спину и прильнув губами к его сочному члену. Обхватив головку губами, я стал массировать ее язычком, а моя пятерня уверенно начала скользить по его шершавому стволу. Гая начинало крутить от наслаждения. Он то пытался сжаться, как младенчик в утробе матери, то выгибал спину. Я хотел, чтобы он кончил мне прямо в рот. Что бы он не думал, но именно это и случилось, и я слизал всю сперму до последней капли. Я лег рядом, прикрыв нас цветастым покрывалом. Мы лежали обнявшись, как самые настоящие влюбленные. - Я никогда не думал, что со мной такое произойдет, - заметил Потиций. - Почему? – удивился я. - Тебе не понять, но… это просто ужасно, что я хочу тебя как женщина. - Тогда мы никому ничего не скажем. Гай улыбнулся. Он обнял меня, и я стал целовать его в губы. Потиций немного стеснялся столь сильного проявления нежных чувств, особенно, если мы не сношались, но ему явно нравилось мне подчиняться. Тут скрипнула дверь, я нехотя оторвал свой взор, хотя мой мозг и завопил: «Тревога! Нас застукали». Тень шагнула вперед, и я с ужасом увидел Арахния. Он с диким оскалом замахнулся и собирался чем-то ударить меня. Совершенно не думая, действуя только на инстинктах, я крутанулся и слетел с ложа, больно ударившись ребрами об пол, а потом и стул. Я услышал возглас Гая, затем, глухой удар. Вскочить было сложно так как чертово покрывало обвилось вокруг моих ног и мне потребовалась пара секунд, не больше, но и не меньше, чтобы сбросить эти путы. Только вот гаду их хватило, чтобы оказаться возле двери. Я дернулся было к нему, но тут краем глаза увидел Гая. Он нервно дергался, схватившись за живот. Их него текла кровь, окрашивая красивое белоснежное тело багряным. - Сука! – заорал я, уж не помню, на каком языке, и кинулся за тварью. Перистиль был пуст и погружен во мрак ночи, но лунной и в сад, окруженный колоннадой лился холодный лунный свет. Но любоваться красотой у меня не было времени, я несся как угорелый. Именно в тот момент, когда я вынырнул с лесенки и оказался в перистиле, заметил, как в глубине сада мелькнула фигура. Не раздумывая, я кинулся туда. Арахний, не смотря на возраст, проворно карабкался по веревке, свисавшей с колоннады. Я вцепился в веревку и парой рывков достиг убийцу. Не раздумывая, я схватил его лодыжку одной рукой и с невероятной силой крутанул. Арахний вскрикнул и тут же полетел вниз. Я отпустил веревку и сам приземлился, легкая боль пронзила мою ногу, но я лишь слегка скривился. Плевать! Гад пытался встать, но я оказался проворней. Что было сил, я наотмашь заехал ему ногой в жопу, очень надеясь, что попал по яйцам, пусть и сзади. Арахний взвыл и уткнулся рожей в землю. Я тяжело дышал. Боль начала овладевать моей ногой. Я должен был закончить наказание до того, как она меня скрючит. - Тварь, - прошипел я. – Сейчас я тебя уб… Я не усел закончить слова, как что-то сзади ударилось о мою голову. Все что я помнил, это задница Арахния, на которую я падал. *** Пробуждение… это было не пробуждение, это была боль, которая стала разрывать мое тело. Я открыл глаза. Я лежал в грязной кладовке, мои руки были связаны, это первое что я ощутил. Так же моя нога болела, толи от того, что я неудачно приземлился, толи из-за того, что они, ноги, тоже были связаны, а может, от всего вместе, а тут ещё и голова раскалывалась. Неожиданно дверь распахнулась, и я увидел Тирона с каким-то воином. - Вот, он, убийца, - с ненавистью произнес Тирон. - Эй, парни, тащите его, - сказал вояка. Это, должно быть, был командир вигилов, что-то среднее между пожарными и ночной стражей. Двое молодых воина бесцеремонно ворвались в комнатку и схватили меня. Я и хотел бы сопротивляться, да не мог. Меня потащили по домусу, который за всё это время стал для меня столь хорошо знакомым. Слуги с ужасом взирали на меня. Я подумал, что они поверили, что я убийца. - Это не я, - выкрикнул я. – Это Арахний, слуга Марка Виниция! Не знаю, на что я надеялся, я ведь раб, как и они все. Но потом я просто чуть не обделался. Я вспомнил, что, кажется, в Риме был обычай казнить всех рабов в домусе, где убили хозяина. Сама мысль, что Калипсо и всех остальных убьют, была невыносима. Меня же, как я был, совершенно голого, вытащили на улицу. На востоке уже алела заря нового дня. Едва ступая, ноги мне развязали, но теперь я явственно понимал, что подвернул ногу, сильно хромая, поплелся за стражниками. - Постойте! – раздался сзади голос Калипсо. Старуха как могла, подбежала ко мне. Она сунула мне в руки мою тунику, и, не говоря ни слова, отошла в сторону. Я не спрашивал куда меня ведут, явно же в тюрьму. И потом, для меня это уже не имело совершенно никакого значения. Гнусная тварь, Марк Виниций, он решил, что Арахний сделает все как надо. А может, это и был его план, с самого начала, подставить буйного раба под меч правосудия. Мамертинская тюрьма, главное узилище Рима, располагалась совсем рядом с Капитолием, мимо которого мне порой приходилось ходить, но глядя на это приземистое здание, я никогда не думал, что это тюрьма, максимум, небольшой склад. Меня ввели в не очень длинное прямоугольное помещение с единственным окном над дверью и покатым сводом, словно ты в подводной лодке. За столом сидел писарь и мои стражники сообщили им моё имя. В полу был внушительный люк с бронзовой крышкой. Охранник открыли его и… поддав мне ускорения, сам бы я не решился, втолкнули в это нору. Я бы, наверное, упал, но веревка с узлами помогла мне спуститься нормально. Там, внутри, было темно, горело несколько факелов, но они едва ли могли озарить светом приличное круглое помещение. Узников в ней было на редкость мало, как я понял – правосудие в Риме было спорым. Судили быстро и сурово. Кого приговаривали к смерти – быстро казнили, ну а остальных тут же отправляли на рудники, где они и погибали, но немного погодя, принеся огромной империи некоторый доход. Грязные, бомжеватого вида люди, жались к стенке. Вонь стояла жуткая. Я выбрал местечко где никого рядом не было, зато я оказался в тени. Я уже понял, что Калипсо подложила мне в тунику ломоть хлеба и кусок сыра. Не раздумывая, я сожрал все, и есть хотелось и, я почему-то был уверен, что у меня еду могут просто отнять. - Эй, ты, за что тебя сюда? – спросил дородный качок с щетиной. - Я ничего не сделал, - ответил я, проглотив последний кусок, жевать в сухомятку было сложно. - Все мы что-то да сделали, - ответил старик. – Я, например, обворовал лавку торговца дынями. А ты? - Я невиновен. Я защищал хозяина, которого убил один гад, Арахний. - Арахний? – раздалось с другого конца узилища. – Это уж не тот, что служит проходимцу Марку Виницию? - Ему, - только и ответил я, а у самого все в душе напряглось, ведь это значит, не один я знаю про подлеца. - Плохи твои дела, - констатировал голос. - Почему? – я напрягся. Этот тип явно знал больше, чем я. - Виниций адвокат. О! Уж поверь, он знает, как всё устроено. Он как паук, ждет мига, когда муха угодит в паутину и сжирает ее. - Я докажу это в суде, - заявил я. Ответом мне стал смех, не веселый, скорее сдавленный, но смех. - Суд?! – сказал мужик с совсем уж уголовной рожей. – У тебя хоть адвокат-то есть? - Мне его предоставят… должны, - моя уверенность стала иссякать. Вообще-то, в теории, все было невероятно просто – нужно привести в суд того урода, что торгует рабами, он подтвердит, что купил меня именно Виниций, а уж Полукс скажет, что Гаю подарил меня толстяк. А если добавить про договор и про какие-то рудники, то картина сговора сложится. Говорить ни с кем не хотелось. Я просто прижался к стене и стал кимарить – в этой вонючей дыре ты быстро терял счет времени, но делать было нечего, так что я решил брать пример с котиков и постарался поспать, но стоило мне закрыть глаза, как я видел тело Гая, в нём ещё трепетала жизнь, но она стремительно уходила, а я… я мог бы его спасти… Нет, я не врач и вылечить раны не могу, но… я должен был рассказать Гаю о том, что против него что-то затевают эти мерзавцы. Увы, но я предпочел молчать и наслаждаться еблей, и вот… я в этом вонючем подвале, и все рухнуло. *** Сидя в тюрьме, в этом смрадном по́дполе, без даже слабого лучика солнца, легко теряешь не только ощущения времени, но и представление о стыде. Моя жизнь, Паши Шестова, не была усыпана лепестками роз, я мог посрать в присутствии других, но не в убогое же деревянное ведро, из щелей которого медленно сочилась черная вонючая жижа. Я ел убогую пищу, которую нам скидывали сверху, и мне плевать, что я подбирал её с пола, кажется, самого грязного пола мира. Я медленно начал сходить с ума, от безделья, от того, что тут даже пройтись негде. А еще очень хотелось пить. Люди в камере менялись. Я просто знаю, что некоторых добавляли, некоторых уводили. Каждого новичка спрашивали, что он сделал, и практически всегда это было воровство. Убийц было только двое – некий Мангс, забивший собутыльника и я. Ужасно невесело. И вот однажды, казалось, что я провел в узилище вечность, люк в потолке, тут это был именно потолок, в очередной раз открылся и сверху скинули веревку. Голос властно стал выкрикивать имена. Тех, кого он называл подходили к веревке и начинали вылезать, а тем, кто замешкался, шла угроза, что если они не поторопятся, то стражники сами туда спустятся, но уж тогда точно пощады не жди. И тут голос изрек: - Паулус, убийца Гая Потиция Кальда, выходи! На негнущихся от долгого сидения ногах, я подошел к веревке и стал вскарабкиваться вверх. Там, на верху, был свежий воздух, будто водка на пустой желудок, ударившая в голову, я даже зашатался. А еще солнце, красивый медово-золотисты свет проникал даже в это ужасное место. Мне на руки надели кандалы и повели. Я понял, что было утро. Народу было полно, и людям приходилось жаться к стене, чтобы пропустить стражников, ведших нескольких узников на одной длинной цепи. Впрочем, идти пришлось совсем недалеко. Нас ввели в огромное здание Базилики Ульпия, названой в честь покойного императора. Тут, в самом центре, на специальном кресле, сидел претор, возглавлявший суд. Он был высок и худ. Его молодое лицо нельзя было назвать красивым, но он казался симпатичным. Слева и справа от него сидели судьи. Часть из них были сенаторы, их легко было узнать по пурпурной кайме на тоге. Остальные были представителями всаднического сословия. Дело обещало быть интересным, так что зрителей было хоть отбавляй – дела об убийствах были редкостью. А еще я узнал того типа, что был адвокатом в деле, которое выиграл Потиций. Теперь же он обвинял в интересах жертвы и Авла Валерия Латера, что восседал в окружении, толи семьи, толи друзей, напялив черную тунику. - Ты, Паулус, раб Гая Потиция Кальда, признаешься ли ты в подлом убийстве своего господина? – спросил претор. - Нет, - твердо ответил я, хотя было острое желание начать каяться, ради спасения жизни. - Тогда пусть говорит обвинитель. Стаций встал, высокомерно взглянув на меня, замызганного раба, начал: - О, высокий суд. Здесь и сейчас мы должны покарать подлого и гнусного убийцу благородного Гая Потиция Кальда, сына Гая Потиция Кальда, верного сына отечества, который храбро сражался с варварами в Дакии и, да не сочтут мои слова насмешкой, но волею богов, принял смерть от раба с тех самых окраин нашей великой державы. Это еще раз говорит нам, что рабы опасны, их нужно содержать в строгости, даже суровости, пусть и подлинно отеческой. Но Гай Потиций Кальд был добрым человеком и потому стал жертвой убийцы, которого кормил и одевал, предоставлял крышу над головой и, который, скажем прямо, не обременялся работой в богатом доме. Это презренное существо, копило в себе ненависть под маской верности и доброжелательности, но, однажды ночью, он решил убить римлянина, того, кто покорил его народ, принес мир и порядок в те дикие земли. Он набросился на спящего хозяина и, из лютой ненависти, начала обесчестил его, надругавшись словно над женщиной, а потом хладнокровно убил. Это существо не невежественно, как можно было бы подумать, а очень даже сообразительно. Он приготовил веревку, чтобы сбежать, но, хвала Юпитеру и Немезиде, управляющий Потиция, Тирон, схватил негодяя и связал. Каждый из нас сегодня должен решить, будем ли мы спать спокойно, или даже во сне, в собственных домах, мы будем страшиться собственных рабов, которых мы облагодетельствовали? Это существо, которого я не желаю назвать человеком, не заслужил даже такой тяжелой участи, как рудники. Смерть, только это достойное наказание за его чудовищное преступление, только так мы покажем остальным рабам, что они должны благодарить своих богов за то, что оказались под стенами великого города, что они могут прикоснутся к нашему величию, ощутить нашу свободу, ибо, как вы все знаете, мы, римляне, чтим традиции и отпускаем наших рабов на волю. Тот же Тирон, бывший раб, ставший гражданином Рима. И получается, что этот убийца поднял руку не только на одного из нас, но и наши вековые обычаи, словно отвращая нас от доброты и сострадания по отношению к рабам! С этими словами Стаций сел на свое место, а судьи, да и зрители, одобрительно закивали головами. Проблема в том, что у меня не было адвоката, никто не мог защитить меня, кроме самого. - Позволено ли мне будет сказать слова в свое оправдание? – спросил я. Не только Стаций, но и многие судьи стали хмыкать. Претор взглянул на меня. - Я дозволяю тебя защищааться. Попытайся опровергнуть обвинения. Я сделал глубокий вдох. Буду честен, я не верил в то, что смогу оправдаться, но… во мне пылал огонь ненависти и я решил, что все эти твари должны быть, если и не наказаны, то ославлены. - Уважаемые судьи. Я не буду рассказывать вам о своей жизни, замечу просто, что я венед, а не дак, и Рим с моим народом не воевал, а я стал жертвой предательства и жестокости. Ну, да ладно. И так. Я был привезен в Рим и продан Марку Виницию. Он понял, что тогда я был зол, что я мечтал о свободе, и потому позволял мне сбегать, но его приспешник, Арахний, меня ловил. Я был глупцом, раз не понимал, что все это было подстроено. Но тогда я верил римлянину. Марк Виниций объяснил мне, что я смогу стать свободным, мне лишь нужно убить некоего Потиция, ужаснейшего из людей. Тогда Гай Потиций был для меня никем, еще одним римлянином. Но в нужный час пришел толстяк, кажется, Авл Валерий, и именно он должен был ввести меня в дом Потиция, как дар от родича. Я точно знаю, что Виниций и толстяк заключили договор о том, что, когда толстяк, простите, Авл Валерий унаследует имущество Потиция, он отдаст Виницию какие-то рудники. Позовите Полукса, секретаря Гая Потиция, он вам расскажет, о каких рудниках шел разговор! Я перевел дыхание. Но самое главное, толпа перестала галдеть, а судьи, пусть и нехотя, но слушали мою несовершенную латынь. - Оказавшись в домусе Потиция, я имел возможность убедиться, что Гай Потиций именно таков, как его описал Стаций – добрый и благородный человек. Злость во мне поумерилась, и я понял, что жизнь в доме Гая Потиция, это подарок богов. И потом, Марк Виниций никоем образом более мне не напоминал, что я должен убить хозяина. В этом и была моя вина перед ним. Мне стоило сразу же рассказать, что бы он был готов, но я решил, что Виниций просто отказался от своего безумного плана, что боги, Юпитер и Минерва, а так же Веста, уразумели его. В ту ночь хозяин не мог заснуть, он предвкушал скорую женитьбу, а потому потребовал, что бы я… облегчил его плотскую потребность. Я сидел на нем и Гай Потиций несколько раз излил семя в меня, от чего оно, наверное, оно и затекло меж его ног. (Я врал, но врал чтобы обелить Гая, и уж точно, это не имело никакого значения для дела.) Я не видел, но почувствовал, что кто-то вошел в спальню и… поймите, у моего народа так не принято, потому я стыдился и решил спрятаться за кроватью, но убийца нанес дар ножом в грудь хозяина. Я его узнал – это был Арахний. Я погнался за ним. Я ему повредил стопу, кажется вывихнул ее, а может и сломал. Кажется, это была левая нога, вы можете проверить. Но тут меня ударили по голове. Я не утверждаю, что Тирон был в сговоре, но… тогда бы он схватил и второго человека, Арахния, с которым я боролся, чтобы задержать и суд решил, что он виновен в гнусном убийстве Гая Потиция, но Тирон его не задержал. И потом, меня-то Тирон знал, это Арахний был для него чужаком! Прошу вас, убедитесь, что я говорю правду, не для меня, но для справедливости, ведь такой хороший человеке, как Гай Потиций заслуживал справедливости. Убедитесь в моих словах… чтобы и вы могли спать спокойно каждую ночь. Я сделал маленький шажок назад и склонил голову в знак того, что закончил. По лицу претора было видно, что он в замешательстве. Если всё, что я говорил правда, то это заговор, пусть и не государственный, тогда любой может стать жертвой корыстных родственников. Но я был рабом и это делало мои слова незначительными. - О, претор! Позволь мне сказать! – раздалось из толпы. Масса людей, как в кино, расступилась и я, да и все мы, увидали Полукса. - Кто ты? – грозно спросил претор. - Я тот самый секретарь благородного Потиция Кальда, меня звать Полуксом. - И что ты хотел нам сказать? - Я… я… - старик явно волновался. Он даже дрожал. – Я не знаю, что произошло ночью, я спал, как и все мы… практически все мы. Но я знаю несколько вещей, которые… которые могут быть важны… - Так говори! – претор начинал злиться. - Я могу подтвердить лишь то, что господину и в самом деле подарили Паулуса, и подарил его Авл Валерий Латер, что хозяина удивило, ибо знал, что у того дела идут плохо и капризная Фортуна отвернулась от него. Он мне сам так сказал. Но я не придал тому значения. Что же касается рудников, то… хозяин и в самом деле владел рудниками в районе Бари. Там добывали медь и олово, но… еще дед моего хозяина, Гай Потиций Кальд, перестал их разрабатывать во времена Домициана, так как меди там стало слишком мало. Возможно, рудники не совсем исчерпаны, или Виниций об этом не знал… - Благородный претор! – опять раздалось из толпы. – Позволишь ли ты и мне сказать несколько слов. Я похолодел, не от ужаса, от его наглости и упорства. Ведь это был Марк Виниций. Он, уверенный и как всегда холодный, вышел и встал ближе к Стацию. - Я Марк Виниций, римский гражданин, всадник. Я никогда не думал, что должен буду оправдываться перед рабом, но… он так складно плел сети лжи, что я должен оправдаться. В глазах судей, в глазах моих сограждан. - Говори… Марк Виниций, - претор решил не называть этого гада «благородным» так как ничего благородного в нем не было. - Я и в самом деле купил этого гнусного раба, в надежде превратить его в нечто приемлемое. Он несколько раз убегал от меня, но его ловили и возвращали, и я его, как патер фамилиас, наказывал. Мне казалось, что те три урока, что я ему преподал, что они пошли в прок, так как он стал смирным и более не порывался бежать. Я хотел его оставить себе, но… мой старый друг, Валерий Латер, хотел сделать приятное своему родичу, и я просто одолжил ему раба, в надежде что тяжелый труд в доме благородного Потиция сделает его еще более прилежным, но, как оказалось, звериная природа никуда не исчезла. Я ошибся… что же касается некоего Арахния, то… у меня когда-то и в самом деле был такой слуга, раб, но я дал ему свободу и отпустил, а потому понятия не имею, где он ныне обитает… - Но тогда откуда я о нем знаю? – воскликнул я. Это вопрос, подобно удару плети, прошелся по Виницию. Он зло сомкнул губы, желваки так и заходили на его лице. Он, невероятно злобно продолжил выкрикивать свою речь. - Этот гнусный раб ловко оклеветал меня, честного, хотя и не самого богатого римлянина. Этот ручеек лжи, словно яд, сочился в умы высоких судей, вызывая подозрения по отношению к такому же, как и они. Он брал крупицу правды и, словно моллюск, оборачивал вокруг неё жемчужину, но это ядовитая жемчужина, это жемчужина лжи. Тот факт, что Валерий Латер должен унаследовать имущество Потиция, не делает его убийцей. Это лишь слова, чтобы выпутаться их кровавой переделки. Вы бы видели, как вчера Латер убивался о племяннике на похоронах, с каким трепетом он поместил урну с его прахом в фамильный склеп на Аппиевой дороге! - Но не он унаследует имущество Гая Потиция Кальда, - неожиданно произнес Полукс. Виниций замер, а потом, словно робот повернулся и холодными глазами на бледном лице, уставился на несчастного грека. Уж поверьте, не один Виниций смотрел на Плукса, даже претор, и тот чуть рот приоткрыл. - Да говори же ты, несносный грек, - взъярился он. - С год назад мой господин усыновил Марка Афрания Гемина. Именно тот его наследник. Он написал завещание, оно хранится в храме Весты. У меня есть его копия. И он протянул претору свиток. Ликтор подошел и взял свиток, чтобы передать его претору. Виниций стоял как вкопанный. - Да, - произнес претор, все еще вглядываясь в текст. – Тут даже оттиск его фамильного перстня. - Это ложь! – неожиданно вырвалось у Виниция. – Эта бумага поддельная! - Пусть благородный Авл Валерий Латер покажет перстень, который он взял себе, - произнес Полукс. – И, кроме того. Я мог бы подделать эту копию. Но хозяин отдал еще одну копию самому Афранию Гемину и, кроме того, благородный претор может затребовать текс в храме Весты. А благородные девы не только покажут документ, но и засвидетельствуют, когда тот был отдан им на хранение и кем, самим Гаем Потицием Кальдом. - Это правда. Все уставились на скамьи, где как раз сидел Марк. Он был в черной тоге, расшитой красивым серебряным узором. - Гай Потиций Кальд усыновил меня. Я отказывался, но он настоял. А потому всё, что говорит этот раб, его секретарь, правда. У меня аж отлегло от сердца. То, что казалось отчаянной попыткой просто рассказать правду, стало моим спасением. Кроме того, все видели, как затрясся толстяк. С какой ненавистью он смотрел на Марка, особенно когда по повелению претора, ему пришлось подойти к блондину и протянуть перстень – темно-синий сапфир в золоте. Наверное, толстяк устроил бы истерику, но тут, пред очами сенаторов и всадников, он не мог уронить лица. Он положил на властно протянутую ладонь перстень. Марк осмотрел его и надел на указательный палец. - Как сын и наследник Гая Потиция Кальда, я требую правосудия по отношению к моему отцу. Я требую самой суровой, а потому справедливой кары для его убийцы… это гнусного раба… а так же его подлых наймитов, которые ввели кровавого убийцу в домус благородного человека. Все ахнули, уставившись на Марка, даже судьи. Взбодрился и претор, а у меня аж холодный пот проступил. - Он сам признался, что Виниций купил его для убийства. То, что Тирон не позволил этим двоим обделать всё шито крыто, это заслуга семейных духов, которые не позволили свершиться безнаказанному беззаконию. Я требую наказать их обоих. - Но я не убивал! – воскликнул Виниций. - Но ты этого хотел, - жестко произнес Марк. – Пусть судьи решают твою участь. - О, судьи. Пожалейте меня, - толстяк, Авл Валерий, чуть ли не бухнулся на колени. Этот змей, Виниций, он просто сказал, что я мог бы сделать подарок Гаю. Это укрепило бы меня в его глаза. Я и так был должен Виницию денег, потому он велел мне подписать бумагу, что когда-нибудь, когда я, или мои потомки, унаследуем имущество Потиция, то я отдам ему, этому алчному псу, рудники. Я слаб, я беден. Но я не убийца! Я никогда бы не посмел пойти на такое, клянусь Юпитером Громовержцем, Юноной и Минервой! Судьи загалдели. Они обсуждали дело бурно, чего не было бы, случись всё так, как хотелось бы этим гнусным тварям. Правда, Марк лишь укрепил моё мнение о нем, гнусная педофильская рожа, и пусть тут, в Риме, на это смотрели иначе. Но у меня оставалась робкая надежда, правда, на что? Если я оправдаюсь, кем я буду – рабом Марка? А он вряд ли проявит ко мне хоть какое-то снисхождение. Он продаст меня на рудники или галеры. Он отправит меня гнуть спину на полях, и я там сдохну. Тогда как? Какой вердикт был правильным – вообще, и для меня? Наверное, они там спорили минут сорок, после чего передали претору свой вердикт. Тот глубоко вздохнул и произнес: - Суд римской республики приговорил тебя, Паулуса, раба Гая Потиция Кальда, за убийство своего хозяина, к смертной казни. Тебя же, Марк Виниций, суд приговорил к галерам. Авл Валерий Латер виноват лишь в том, что он жаден и глуп… - Нет! – выкрикнул Виниций. - Я лишь могу оказать тебе маленькую услугу. Претор подал знак и легионер, вынув из ножен свой меч, не очень длинный, гладиус, подал его Виницию. Я испугался, решив, что это либо бред, либо этот утырок пырнет меня, терять-то ему нечего… меня и так приговорили. Но Виниций, взиравший на меч с ужасом, тяжело сглатывал, держа холодную сталь, словно ядовитую змею, на вытянутых руках. А потом он приставил острие к груди, взявшись обеими рукам за эфес, зажмурился, скривился и… одним мощным рывком вогнал его в себя. Он тут же упал на каменный пол базилики. Его тело сотрясли конвульсии. А потом он затих. Меня же стражники увели в небольшой возок, что стоял возле базилики. Лишь Полукс проводил меня печальным взором. Я, кажется, ничего не ощущал. Какая-то безумная, практически физически ощутимая пустота внутри. Только через несколько часов, когда все суды закончились, нас, приговоренных, повезли по хорошо знакомым улицам к Колизею. Как причудлив этот мир. Марк Виниций приводил меня сюда, чтобы обольстить, обмануть. Но тогда я входил в него как посетитель. Теперь же нас ввели в подпол, где обитали дикие звери и мы, осужденные на смерть преступники. Нас заперли в каменной камере с железными решетками. Думаю, нас покормили лишь затем, чтобы мы завтра не валялись голодными на арене, а «устроили представление». *** Сна я не помню. Может мне что-то и снилось, но… голова была тяжелая. На душе настоящий сумрак, ничего не хотелось, разве что дико раздражало ожидание, оно начинало выматывать. Раз конца не удалось избежать, пусть бы он наступил быстрее. Этому подонку Виницию и то оказали милость. Это я вчера думал, что все это глупость, а теперь… вместо нескольких лет дикого труда на веслах на галере, вместо истязания и умирания, быстрая смерть. Я слышал, как около полудня, когда солнце начинало светить с невероятным жаром, над нашими головами, зрители начинали заполнять Колизей, как они галдели. Тут, в камере, становилось очень душно. Но время все тянулось и тянулось. Наверное, прошло еще полтора часа, прежде чем к камере подошел мужик в кожаной сбруе. У него не было одного глаза, а руки были в глубоких шрамах. - Ну, гнусь, кто откроет сегодняшнее представление? – весело спросил он. Все мы стали жаться, это ведь инстинкт. Но тут было не отсидеться. Набрав в грудь побольше воздуха, я встал. - Я не гнусь, я Паулус Венед. Запомни меня. - Обязательно, - хмыкнув, изрек мужик и потащил по узкому проходу, к странному механизму. С меня сняли кандалы. Я сообразил, что это простой подъемник, сейчас я окажусь на арене и стану развлечением для кровожадной толпы. Я стянул тунику, оставшись совсем нагим. - Чего это ты? – удивился мужик, но не сильно. Видать, мой поступок был не самым интересным. - Хочу им понравиться. Как? - Эх, - он, кажется, искренны выдохнул. – Тебя бы к нам. - И кем бы взял, ретиарием, секутором или мурмиллоном? - Не, я не из гладиаторов, я бестиарий. - Бести?.. – я не понял. - Ну, я смотрю за животными. А ты и в самом деле ничего, жаль, что такую красоту медведь высрет, - и он заржал, а вместе с ним и пара его помощников. - Поднимай, нечего косолапого томить. Он махнул рукой, рабы, они были невдалеке, стали вращать колесо, а я стал пониматься и вскоре уже стоял, голый, посреди арены. Я решил думать, что они мной восхищаются, так как они просто орали, а что именно разобрать было трудно. Я даже поднял руку, мол, идущий на смерть приветствует, и всё такое. Дикий рык огласил арену, как будто медведь взревновал к моей славе, ведь это он герой, а я… подонок и убийца. Медведь, после темного подземелья, привыкал и к солнцу, и к орущей толпе, но этот момент не мог был долгим. Кажется, это был тот же косолапый, что тогда задрал бойца, когда я впервые оказался в Колизее. Воистину, мойры плетут причудливое кружево. Вот он увидел меня и встал на задние лапы, издав неистовый рык. Я стоял на месте. Было страшно. И потом, ему надо, сам подойдет. Косолапого долго упрашивать не пришлось. Бухнувшись на передние лапы, он побежал на меня. Его туша колыхалась, шерсть отливала на свету… у меня перед глазами все поплыло. Я сам себе крикнул «нет!», я ведь не слабак, но природа оказалось сильней и вскоре все погасло. Может и хорошо, подумал я, что не почувствую зубы топтыгина. ֍ ֍ ֍ Камыши ударили мне по лице, я открыл глаза. Туман низко стелился по поверхности воды, темной, совсем не переливавшейся в этом сумраке. Было, скорее, раннее утро, нежели ранний вечер. Скорее первое, так как мне хотелось спать, и я сладко зевнул. Ни медведя, ни Колизея. - Ну, Щепок, что там? Видать кого? Я оглянулся. Метрах в десяти, под невысоким и раскидистым деревом, сидел старик, его серые волосы были всклокочены, но сам он очень старым не казался. Рядом с ним суетился парень. Он что-то варил в котелке над костерком. Дым поднимался тоненький, и смешивался с туманом. - Уха готова, - сказал паренек, белобрысый, даже красивенький, если бы не нос маленькой пуговкой. - Эй, Щепок, кончай в гляделки играть, похаваем ушицы, а там посмотрим. Могёт быть, что и сёдня не приплывут. Друзья. У автора вопрос - как лучше, каждый "лепесток" публиковать отдельно или продолжать, добавляя главы?