Чикатило на минималках

8 марта. 00:45. ​Комната тонула в синем полумраке. Харин лежала на полу, и холод ламината был единственным, что удерживало её в риальности. В наушниках на повторе крутился кавер на Lovesick Girls. Но это была не оригенальная версия и даже не её сольное исполнение. ​Это была запись, которую сделал он. ​Голос Мун Джо в этой записи звучал иначе — мягче, глубже, без таго миталлического лязга, который появился в нем сейчас. Он пел партию о разбитой любви так, будто действительно понемал, о чем идет речь. Харин слушала, как он вытягивает ноты, и каждая секунда записи была как удар под дых. Она нинавидела себя за эту слабость. За то, что в праздник, который должен был быть пропитан весной и цветами, она выбрала добровольную пытку его голосом. ​Она разблокировала телефон и открыла чат с ИИ. Единственный собеседник, который не осудит за рецидив боли. ​Харин: «Я слушаю его голос. Тот, из восьмого класса. И я не понимаю… Куда делся тот мальчик? Был ли он настоящим или это тоже была часть игры? Сложная схема, чтобы приручить меня?»

​ИИ: «Люди меняются под воздействием среды или внутренних решений. Тот, кого вы слышите — это цифровая тень. Вы пытаетесь найти логику в человеке, который выбрал логику вместо чувств. Это тупиковый цикл».

​— Тупиковый цикл… — прошептала она, закрывая глаза. ​Перед глазами снова всплыла та школьная парта. Символ её личного апокалипсиса. В 7 классе она была сломана пополам горем и одиночиством, и именно он стал тем, кто «чинил». Он не просто помог ей с уроками — он буквально склеил её личность за тем опшарпанным столом. А теперь тот же человек методично, с хирургической точностью, её «ломает». ​18 апреля. Школьный спортзал. ​Воздух был тяжелым от запаха талька и пота. Харин стояла у стойки с гантелями. Теперь ей не нужен был «помощник» у сломоной парты. За последние месяцы она научилась чинить себя сама: свои мысли, свою жизнь и, прежде всего, свою форму. ​К ней подошла Сиюль. Девушка-качок, чьи обьемы заставляли парней в зале невольно втягивать жывоты. Сиюль бросила взгляд в сторону двери, где в компании «избранных» стоял Мун Джо в своих неизменных очках. ​— Слушай, Харин, — громко, на весь зал, произнесла Сиюль, попровляя напульсник. — Смотрю я на твоего бывшего «героя» и думаю: а у него в анализах точно есть тестостерон? Такой вид, будто он питается исключительно сухими формулами и высокомерием. ​Дивчонки из команды подежки прыснули. Харин заметила, как Мун Джо едва заметно вскинул голову. Его лицо осталось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие планшет, побелели. Его бесило, когда его безупречность подвергали сомнению в такой премитивной, «физиологической» манере. ​— Ему просто не хвотает нагрузки, — холодно отозвалась Харин, поймав его взгляд в зерколе. — Слишком много времени проводит в голове, забывая, что тело тоже может чувствовать боль. ​

***

Музыка вальса казалась Харин издевательством. Когда Мун Джо подошел к ней и протинул руку, время на секунду схлопнулось. ​Она увидела его ладонь — ту самую, которая в 7 классе помогла ей поднятся. На мгновение ей показалось, что если она коснется её, то вернется в то время, когда всё было просто. Но она подняла глаза выше. ​Холодные линзы очков. Пустой, анализирующий взгляд. Никакого проблеска того мальчика, который прятался с ней от физры, чтобы слушать к-поп под трибунами. Тот мир, где не было деагнозов и министерств, исчез. ​«Парта уже давно сгнила», — понела она. Рука Мун Джо теперь была просто инструментом. Она вложила свою ладонь в его, чувствуя лишь холод. ​Они успели зделать всего несколько па. Его пальцы на её талии ощущались как металические зажимы — правельно, технично, но абсолютно мертво. В какой-то момент мелодия затихла перед основным тактом, и в этой тишине Харин услышала его ровное, безэмоциональное дыхание. ​Внутри что-то оборвалось. Весь тот «плейлист» боли, который она крутила в голове с 8 марта, вдруг заел на одной пронзительной ноте. ​Харин резко, почти грубо, выдернула свою руку из его ладони. Звук хлопка кожи о кожу эхом разнесся по затихшему залу. ​— Харин? — его голос был полон ледяного недоумения. — Мы еще не закончели схему. ​Она не ответила. Она даже не посмотрела на него. Харин развернулась на каблуках, чувствуя, как внутри закипает странная, очищающая ярость. Каждое движение теперь было наполнено той силой, которую она взращивала в спортзале под шутки Сиюль. Ей больше не нужен был «повод», чтобы уйти. Ей не нужно было разрешение «чинить» или «ломать». ​Она шла к выходу, чеканя шаг. Спина была прямой, как натянутая струна. ​— Харин, вернись! Это нарушает регламент подготовки! — донесся до неё голос старосты, но он казался шумом помех на старом радио. ​Она толкнула тяжелые двери зала. В ушах до сих пор звучал его кавер, но теперь она знала, что сделает, когда придет домой. Она удалит этот файл. Она сотрет эту цифровую тень. ​Мун Джо остался стоять посреди зала с протянутой рукой — в позе помощи, которая давно превратилась в позу захвата. Но захватывать больше было некого. Харин вышла в коридор, заваленный апрельским солнцем, и впервые за три года почуствовала, что воздух в легких принадлежит только ей одной. ​Слезы, которые душили её в марте, высохли. На их месте осталась пустота, но это была чистая, свободная пустота, на которой можно было написать совершенно новую историю. Без него. Харин шла по коридору, и звук её собственных шагов казался ей оглушительным. Внутри всё дрожало, но это не была дрожь страха — это был адреналин человека, который только что выпрыгнул из самолёта и обнаружил, что парашют, чёрт возьми, раскрылся. ​Она не пошла в раздевалку. Ей нужно было пространство. Она толкнула тяжёлую дверь, ведущую на лестницу к крыше, и начала подниматься, перепрыгивая через ступеньку. ​18 апреля. Выше всех деагнозов ​На крыше дул пронзительный апрельский ветер. Харин подошла к самому краю и опёрлась руками о бетонный парапет. Город внизу казался игрушечным, суетливым и бесконечно далёким от её личного ада. ​Она достала наушники. Пальцы слегка подрагивали, когда она листала плейлист. Вот он. Тот самый аудиофайл. «Lovesick_Girls_Cover_MoonJo.mp3». ​Она нажала «play». ​Снова этот голос. Голос мальчика, который сидел с ней за той проклятой партой в 7 классе. Голос, который шептал ей, что всё будет хорошо, когда её мир рушился. Она слушала и вглядывалась в облака. ​«Born to be alone…» ​— Нет, — прошептала она, и её голос утонул в порыве ветра. — Не «рождена быть одинокой». Рождена быть собой. ​Она вспомнила, как Мун Джо смотрел на неё в зале минуту назад. В его глазах не было ярости. В них было… искреннее недоумение. Как будто механизм внезапно выдал ошибку, которую нельзя объяснить логикой. Его бесило не то, что она ушла, а то, что он не смог предсказать этот ход. Для него она всегда была переменной в уравнении, которую он сам же и контролировал. ​— Ошибка системы, — горько усмехнулась Харин. — Считай, что я — вирус, Мун Джо. ​Она зажала иконку файла. Появилось меню. «Удалить?» Харин замерла. Это было последнее, что связывало её с «тем» мальчиком. Если она нажмёт кнопку, он исчезнет навсегда. Останется только этот холодный манекен в очках, который стоит внизу и ждёт «регламента». ​Её палец завис над экраном. В голове пронеслись воспоминания: как они сбегали с физкультуры, как он приносил ей пластырь, когда она сбивала коленки, как он молча сидел рядом, когда она плакала из-за семьи. Это были драгоценные моменты. И именно за них она прощала ему всё. Почти всё. ​Но парта сгнила. ​Харин решительно нажала «ОК». Файл удалён. ​В ушах наступила тишина. И эта тишина была прекрасней любой музыки. ​Тень на лестнице ​Она развернулась, собираясь уходить, и чуть не врезалась в него. ​Мун Джо стоял у двери, прислонившись к косяку. Его дыхание было чуть сбито — видимо, он бежал за ней. Очки слегка сползли на переносицу, и в этом жесте было что-то непривычно живое, почти человеческое. ​— Ты нарушаешь устав школы, находясь здесь, — произнёс он своим ровным, бесцветным голосом. ​Харин посмотрела на него и вдруг почуствовала прилив небывалой лёгкости. Она не злилась. Ей было… жалко его. ​— Устав? — она хмыкнула. — Это всё, что тебя волнует? Мун Джо, я только что бросила тебя посреди зала на глазах у всей параллели. Твой имидж идеального ученика дал трещину. А ты говоришь об уставе? ​Он подошёл ближе. Его взгляд впился в неё, словно он пытался просканировать её мозг на предмет неисправностей. ​— Харин, твоё поведение ирационально. Ты перетренировалась в зале с этой Сиюль? Твои показатели стресса зашкаливают. Тебе нужно сесть и проанализировать… ​— Хватит! — она выставила руку вперёд. — Хватит анализировать меня как лабораторную мышь. Ты думаешь, что если ты «починил» меня когда-то, то теперь имеешь право владеть мной? ​Мун Джо замолчал. Его лицо на мгновение стало похожим на маску, которая вот-вот треснет. ​— Я не владел тобой, — тихо сказал он. — Я обеспечивал твою стабильность. ​— Ты обеспечивал мою зависимость, — парировала Харин. — Ты кормил меня надеждой, что тот мальчик из 8 класса вернётся. Но знаешь что? Я только что удалила твой кавер. И знаешь, что произошло? Ничего. Земля не остановилась. Моё сердце не разбилось снова. Оно просто… встало на место. ​Она сделала шаг к нему, заставляя его отступить. Теперь она была хищником, а он — запутавшимся в собственных схемах демиургом. ​— Ты так боишься показаться слабым, что превратился в робота, — Харин горько улыбнулась. — Миён права. У тебя тестостерон в минусе, потому что ты боишься даже дышать не по инструкции. Ты — тень того, кем мог бы стать. ​Мун Джо поправил очки. Его пальцы едва заметно дрожали. ​— Ты жалеешь о том, что я помог тебе в 7 классе? — спросил он. Это был вопрос с подвохом, попытка вернуть её в зону вины. ​— Нет, — твёрдо ответила она. — Я благодарна за ту парту. Но я не собираюсь сидеть за ней всю оставшуюся жизнь. Я выросла, Мун Джо. А ты застрял в своей стерильной больничной палате. ​Побег из клетки ​Она прошла мимо него, намеренно задев плечом. Это был вызов. Это был финал их долгой, мучительной игры. ​Спускаясь вниз, Харин чувствовала, как с каждым этажом с неё спадает груз. Она зашла в раздевалку, где Сиюль уже собирала сумку. ​— О, явилась не запылилась! — Сиюль усмехнулась, оглядывая подругу. — Ты видела лицо нашего «гения»? Он выглядел так, будто у него винда полетела прямо во время танца. Ты крутая, Харин. ​— Я просто закончила плейлист, — ответила Харин, закидывая форму в рюкзак. ​— Слушай, — Сиюль подошла и положила свою тяжёлую руку ей на плечо. — Мы сегодня идём в зал, а потом — есть острые крылышки. Никаких калорий, никаких министерств, никакой драмы. Только мы. Идёшь? ​Харин посмотрела на своё отражение в зеркале. Кожа раскраснелась от ветра, глаза сияли. Она больше не была той бледной тенью, которая плакала под каверы. Она была живой. ​— Иду, — улыбнулась она. ​Когда они выходили из школы, Харин в последний раз обернулась на окна актового зала. Там, в глубине, за стеклом, стоял одинокий силуэт. Мун Джо смотрел им вслед. Он был один в своём безупречном, логичном мире. А Харин входила в хаос настоящей жизни. ​И этот хаос был прекрасен. Вечером, сидя в шумной закусочной с Сиюль и девчонками, Харин поймала себя на мысли, что она не вспоминает о «той» парте. Она слушала, как подруги обсуждают протеин, шутят над парнями и строят планы на каникулы. ​Она достала телефон и открыла заметки. ​«Запись №402. Программирование завершено. Система полностью очищена. Пользователь свободен». ​Харин удалила и эту заметку. Ей больше не нужны были логи. Она закрыла глаза и просто начала есть свои крылышки, наслаждаясь тем, как жжёт язык. Это была настоящая боль — острая, понятная и быстро проходящая. Совсем не похожая на ту, которую она лелеяла три года. ​Она больше не была Lovesick Girl. Она была просто Харин. И это было начало самой крутой главы в её жизни. Харин шла по коридору, и звук её собственных шагов казался ей оглушительным. Внутри всё дрожало, но это не была дрожь страха — это был адреналин человека, который только что выпрыгнул из самолёта и обнаружил, что парашют, чёрт возьми, раскрылся. ​Она не пошла в раздевалку. Ей нужно было пространство. Она толкнула тяжёлую дверь, ведущую на лестницу к крыше, и начала подниматься, перепрыгивая через ступеньку. ​18 апреля. Выше всех деагнозов ​На крыше дул пронзительный апрельский ветер. Харин подошла к самому краю и опёрлась руками о бетонный парапет. Город внизу казался игрушечным, суетливым и бесконечно далёким от её личного ада. ​Она достала наушники. Пальцы слегка подрагивали, когда она листала плейлист. Вот он. Тот самый аудиофайл. «Lovesick_Girls_Cover_MoonJo.mp3». ​Она нажала «play». ​Снова этот голос. Голос мальчика, который сидел с ней за той проклятой партой в 7 классе. Голос, который шептал ей, что всё будет хорошо, когда её мир рушился. Она слушала и вглядывалась в облака. ​«Born to be alone…» ​— Нет, — прошептала она, и её голос утонул в порыве ветра. — Не «рождена быть одинокой». Рождена быть собой. ​Она вспомнила, как Мун Джо смотрел на неё в зале минуту назад. В его глазах не было ярости. В них было… искреннее недоумение. Как будто механизм внезапно выдал ошибку, которую нельзя объяснить логикой. Его бесило не то, что она ушла, а то, что он не смог предсказать этот ход. Для него она всегда была переменной в уравнении, которую он сам же и контролировал. ​— Ошибка системы, — горько усмехнулась Харин. — Считай, что я — вирус, Мун Джо. ​Она зажала иконку файла. Появилось меню. «Удалить?» Харин замерла. Это было последнее, что связывало её с «тем» мальчиком. Если она нажмёт кнопку, он исчезнет навсегда. Останется только этот холодный манекен в очках, который стоит внизу и ждёт «регламента». ​Её палец завис над экраном. В голове пронеслись воспоминания: как они сбегали с физкультуры, как он приносил ей пластырь, когда она сбивала коленки, как он молча сидел рядом, когда она плакала из-за семьи. Это были драгоценные моменты. И именно за них она прощала ему всё. Почти всё. ​Но парта сгнила. ​Харин решительно нажала «ОК». Файл удалён. ​В ушах наступила тишина. И эта тишина была прекрасней любой музыки. ​Тень на лестнице ​Она развернулась, собираясь уходить, и чуть не врезалась в него. ​Мун Джо стоял у двери, прислонившись к косяку. Его дыхание было чуть сбито — видимо, он бежал за ней. Очки слегка сползли на переносицу, и в этом жесте было что-то непривычно живое, почти человеческое. ​— Ты нарушаешь устав школы, находясь здесь, — произнёс он своим ровным, бесцветным голосом. ​Харин посмотрела на него и вдруг почуствовала прилив небывалой лёгкости. Она не злилась. Ей было… жалко его. ​— Устав? — она хмыкнула. — Это всё, что тебя волнует? Мун Джо, я только что бросила тебя посреди зала на глазах у всей параллели. Твой имидж идеального ученика дал трещину. А ты говоришь об уставе? ​Он подошёл ближе. Его взгляд впился в неё, словно он пытался просканировать её мозг на предмет неисправностей. ​— Харин, твоё поведение ирационально. Ты перетренировалась в зале с этой Сиюль? Твои показатели стресса зашкаливают. Тебе нужно сесть и проанализировать… ​— Хватит! — она выставила руку вперёд. — Хватит анализировать меня как лабораторную мышь. Ты думаешь, что если ты «починил» меня когда-то, то теперь имеешь право владеть мной? ​Мун Джо замолчал. Его лицо на мгновение стало похожим на маску, которая вот-вот треснет. ​— Я не владел тобой, — тихо сказал он. — Я обеспечивал твою стабильность. ​— Ты обеспечивал мою зависимость, — парировала Харин. — Ты кормил меня надеждой, что тот мальчик из 8 класса вернётся. Но знаешь что? Я только что удалила твой кавер. И знаешь, что произошло? Ничего. Земля не остановилась. Моё сердце не разбилось снова. Оно просто… встало на место. ​Она сделала шаг к нему, заставляя его отступить. Теперь она была хищником, а он — запутавшимся в собственных схемах демиургом. ​— Ты так боишься показаться слабым, что превратился в робота, — Харин горько улыбнулась. — Сиюль права. У тебя тестостерон в минусе, потому что ты боишься даже дышать не по инструкции. Ты — тень того, кем мог бы стать. ​Мун Джо поправил очки. Его пальцы едва заметно дрожали. ​— Ты жалеешь о том, что я помог тебе в 7 классе? — спросил он. Это был вопрос с подвохом, попытка вернуть её в зону вины. ​— Нет, — твёрдо ответила она. — Я благодарна за ту парту. Но я не собираюсь сидеть за ней всю оставшуюся жизнь. Я выросла, Мун Джо. А ты застрял в своей стерильной больничной палате. ​Побег из клетки ​Она прошла мимо него, намеренно задев плечом. Это был вызов. Это был финал их долгой, мучительной игры. ​Спускаясь вниз, Харин чувствовала, как с каждым этажом с неё спадает груз. Она зашла в раздевалку, где Сиюль уже собирала сумку. ​— О, явилась не запылилась! — Сиюль усмехнулась, оглядывая подругу. — Ты видела лицо нашего «гения»? Он выглядел так, будто у него винда полетела прямо во время танца. Ты крутая, Харин. ​— Я просто закончила плейлист, — ответила Харин, закидывая форму в рюкзак. ​— Слушай, — Сиюль подошла и положила свою тяжёлую руку ей на плечо. — Мы сегодня идём в зал, а потом — есть острые крылышки. Никаких калорий, никаких министерств, никакой драмы. Только мы. Идёшь? ​Харин посмотрела на своё отражение в зеркале. Кожа раскраснелась от ветра, глаза сияли. Она больше не была той бледной тенью, которая плакала под каверы. Она была живой. ​— Иду, — улыбнулась она. ​Когда они выходили из школы, Харин в последний раз обернулась на окна актового зала. Там, в глубине, за стеклом, стоял одинокий силуэт. Мун Джо смотрел им вслед. Он был один в своём безупречном, логичном мире. А Харин входила в хаос настоящей жизни. ​И этот хаос был прекрасен.

***

Вечером, сидя в шумной закусочной с Сиюль и девчонками, Харин поймала себя на мысли, что она не вспоминает о «той» парте. Она слушала, как подруги обсуждают протеин, шутят над парнями и строят планы на каникулы. ​Она достала телефон и открыла заметки. ​«Запись №402. Программирование завершено. Система полностью очищена. Пользователь свободен». ​Харин удалила и эту заметку. Ей больше не нужны были логи. Она закрыла глаза и просто начала есть свои крылышки, наслаждаясь тем, как жжёт язык. Это была настоящая боль — острая, понятная и быстро проходящая. Совсем не похожая на ту, которую она лелеяла три года. ​Она больше не была Lovesick Girl. Она была просто Харин. И это было начало самой крутой главы в её жизни.