This is truly the sign of the devil.

Говорят, что бренная плоть есть не что иное, как храм, в коем сокрыт бессмертный дух. В сию истину Ауриэль веровал свято, храня чистоту свою с самого нежного возраста. Но в ту роковую ночь храм его был осквернён. Жгучее томление вырвало его из объятий сна. То была не просто боль, но нечто куда более зловещее: чудилось, будто раскалённый металл медленно и неумолимо вдавливают под самую кожу. Ауриэль резко сел на ложе, хватая ртом спёртый воздух; ткань его ночного одеяния, влажная от холодного пота, липла к телу, точно погребальный саван. Источник жара таился в недрах живота. С замирающим сердцем он приподнял край сорочки. Там, чуть ниже пупка, тёмными извилистыми линиями проступал неведомый символ. Он казался живым — не начертанным извне, но проросшим из самой плоти. Узоры пульсировали в такт биению сердца, едва заметно извиваясь под кожей. — Воистину... — голос его сорвался, превратившись в хриплый шёпот, — сие есть знак нечести. Символ отозвался мгновенным, едва уловимым движением. Содрогаясь, Ауриэль пал на колени пред распятием; ладони его сжались в неистовой молитве, но слова путались и ускользали. Он, с детства посвятивший себя служению, очищению падших и стоявший на страже веры — почему судьба избрала именно его? Жар усилился, и в самой глубине его естества, под покровом ужаса, шевельнулось иное, неведомое доселе чувство. **Визит к Верховному шаману** Путь к покоям шамана казался бесконечным. Коридоры храма, обыкновенно столь мирные, ныне пугали густотой теней, а каждый шаг отзывался невыносимым зноем под кожей. Когда Ауриэль коснулся двери, рука его предательски дрожала. — Входи Глас наставника был ровен и бесстрастен. Верховный шаман стоял у окна, озарённый бледным светом рассвета. Его безупречная осанка и холодное величие невольно внушали трепет. — Ты явился прежде часа утренней молитвы, — произнёс он, не оборачиваясь. — Что за смятение терзает твою душу? — Учитель... я... — Ауриэль запнулся, чувствуя, как иссякают его силы. — На теле моём проступило знамение. Лишь тогда шаман обратил к нему свой взор. На его лице, молодом и прекрасном, не дрогнул ни один мускул. — Покажи Приказ был отдан мягким, почти ласковым тоном, столь свойственным наставнику. Ауриэль помедлил лишь миг, прежде чем обнажить клеймо. Воздух в покое сделался плотным, а уши Ауриэля запылали в лад пульсирующей метке. Наставник приблизился неспешно, с тем расслабленным изяществом, что отличало его от прочих людей. Он опустился перед юношей на колено — близость небывалая, почти непозволительная. Ауриэль ощутил тонкий аромат целебных трав, исходящий от его одежд. Тонкие, ледяные пальцы шамана коснулись воспалённой кожи. От сего прикосновения метка вспыхнула алым пламенем, и узоры её задрожали в экстазе. Жар сделался острым, точно под кожу вливали кипящий свинец. Ауриэль судорожно вдохнул, ожидая неминуемого осуждения. Но взор учителя не выражал тревоги... Он... изучал? — Сие есть древний знак, — тихо промолвил шаман, и пальцы его продолжали скользить по пульсирующим линиям, кои, казалось, смирялись под его ледяным напором. — Не спеши нарекать его дьявольским. Паника — лучшая союзница нечести. Он поднялся, и Ауриэль, несмотря на своё превосходство в росте, почувствовал себя беззащитным под гнётом его воли. — Ступай на ритуал. Я же обращусь к древним писаниям, дабы постичь природу сего клейма. С этими словами он ободряюще сжал плечо юноши. Ауриэль, понурив голову в безмолвной благодарности, покинул покои. Когда за ним закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина. Несколько секунд шаман созерцал свои пальцы, коими только что касался осквернённой плоти. Затем уста его тронула едва заметная, хищная ухмылка. В глубине зрачков вспыхнул багряный отблеск, и они сузились, подобно очам зверя, почуявшего долгожданную добычу. — Наконец-то, — прошептал он в пустоту. И в ту же секунду, далеко в главном зале, метка на теле Ауриэля вновь отозвалась мучительным жаром.