Цена дыхания

Ким Техён никогда не думал, что будет хоронить отца в полном одиночестве. В зале прощания стояли три венка — от работы, от соседей, от какой-то троюродной тёти, которая прислала деньги, но сама не приехала. Была больной. Техён не поверил, но спорить не стал. Ему вообще не хотелось ни с кем спорить. И ни с кем говорить. Отец лежал в гробу смирный, как при жизни не был никогда. За несколько лет запойного пьянства Ким Дэхо успел превратиться из весёлого мужчины, который когда-то водил сына в парк аттракционов, в опухшего старика с жёлтыми белками и дрожащими руками. Техён забирал его из вытрезвителей, откачивал после белой горячки, зашивал вены, когда тот пытался порезаться осколком бутылки. И каждый раз думал: «Ну, сейчас-то он остановится. Сейчас-то понял». Не понял. Умер во сне. Цирроз. Техён нашёл его утром, когда принёс завтрак. Глаза открытые, рот приоткрыт, на губах засохшая слюна. Техён тогда не закричал. Не заплакал. Просто сел на пол рядом с кроватью и просидел так час, глядя в одну точку. На похоронах он тоже не плакал. Стоял ровно, в единственном чёрном пиджаке, который нашёлся в отцовском шкафу, и смотрел, как гроб опускают в мокрую осеннюю землю. Шёл мелкий дождь, и казалось, что сама природа равнодушна к тому, что одного человека на этой планете стало меньше. Когда всё кончилось, Техён вернулся в пустую квартиру. Снял промокший пиджак, повесил сушиться. Сварил доширак, съел половину — вторую вырвало. Лёг на отцовскую кровать, потому что на своей не мог уснуть уже третью ночь, и провалился в тяжёлый сон без сновидений. Проснулся от того, что дверь выбили с ноги. — Ким Техён? Техён сел на кровати, щурясь от яркого света из коридора. На пороге стояли трое. Двое — типичные быки с широкими плечами и отсутствующими шеями. Третий — щуплый мужик в очках, с противной улыбкой и папкой в руках. — Мы к вам по делу, — сказал щуплый, заходя в квартиру без приглашения. — Присаживайтесь, разговор серьёзный. Техён не присел. Он стоял босиком на холодном линолеуме, в старой футболке, с опухшим лицом, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок. — Что вам нужно? — Деньги, — улыбнулся щуплый. — Ваш папаша, царствие ему небесное, занял у нас определённую сумму. Двести пятьдесят миллионов вон. С процентами — уже двести семьдесят. Будете платить? Техён подумал, что ослышался. — Что? — Двести семьдесят миллионов, — терпеливо повторил щуплый, доставая из папки бумаги. — Вот расписки, вот график платежей. Ваш отец исправно вносил проценты почти два года, но основное тело долга, как видите, осталось нетронутым. А теперь, в связи со смертью заёмщика, обязательства переходят к наследнику. — У меня нет таких денег, — сказал Техён тихо. — Вы что, издеваетесь? Я студент. У меня стипендия и подработка в кофейне. — Это не наши проблемы, — щуплый развёл руками. — Деньги нужны. Если не заплатите, будем забирать имущество. — Какое имущество? — Техён обвёл руками квартиру. Стёсанные обои, продавленный диван, старый телевизор, холодильник, который гудел как трактор. — Вы видите здесь хоть что-то, что стоит двести миллионов? Щуплый хмыкнул и огляделся с притворным сочувствием. — Понимаю вашу ситуацию. Но у нас, знаете ли, тоже бизнес. Даём вам месяц на размышление. Через месяц приходим снова. Если денег не будет — начнутся проблемы. Он кивнул своим быкам, и они молча вышли, оставив дверь открытой. Техён смотрел им вслед, сжимая в кулаке край футболки. Дверь хлопала от сквозняка, и в прихожей завывала осень. Он простоял так минут пять. Потом медленно закрыл дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол. Двести семьдесят миллионов. Отец, который не мог купить ему школьную форму к первому сентября, умудрился влезть в долги на четверть миллиарда. Техён хотел закричать. Ударить стену. Разбить что-нибудь. Но сил не было. Только пустота и тяжёлая, давящая тишина. Он не заметил, как снова уснул, прямо на полу в прихожей. --- На следующий день Техён принялся действовать. Первым делом он обзвонил всех родственников. Троюродная тётя, которая не приехала на похороны, сказала, что у самой кредиты и больная кошка. Двоюродный дядя из Пусана долго молчал в трубку, а потом сказал, что «сам бы занял, но не дадут». Ещё несколько дальних родственников, о существовании которых Техён даже не подозревал, вдруг разом обеднели и заболели. Он положил трубку и понял: никого у него нет. Ни матери (умерла, когда он заканчивал школу — рак поджелудочной, три месяца больницы и долгие проводы), ни отца (теперь тоже), ни даже старой бабушки, которая могла бы поделиться пенсией. Только он сам. Техён сел и начал составлять список того, что можно продать. Старый телевизор — может быть, пятьдесят тысяч, если повезёт. Отцовские часы — они не работали, но на вид были дорогими, возможно, стоили что-то. Холодильник — но без холодильника не прожить. Стиральная машина — тоже нужна. Одежда — вряд ли кому-то нужны ношеные вещи покойника. Но была одна вещь, которую Техён не хотел продавать. Гитара. Отец подарил её ему на шестнадцатилетие. За месяц до того, как умерла мама. Тогда всё ещё было хорошо: отец не пил, мама улыбалась, и они втроём сидели на кухне, пили чай с тортом, и Техён впервые взял в руки инструмент. Он не умел играть, но отец сказал: «Научишься. Ты у меня талантливый». Техён научился. И теперь гитара была единственным, что связывало его с тем временем — счастливым и безвозвратно ушедшим. Он просидел над ней полчаса, поглаживая лады, перебирая струны. А потом взял телефон и нашёл в интернете скупку музыкальных инструментов. За гитару дали триста тысяч. Техён сказал «да», не торгуясь. В тот же день он выставил на продажу всё, что можно было выставить: телевизор, старый ноутбук, отцовские часы, даже свои кроссовки (оставил одни, на которых уже дырявая подошва). К вечеру у него было чуть больше миллиона. До двухсот семидесяти миллионов — как до Луны пешком. --- Техён устроился на три работы. Утром — бариста в кофейне около университета. С шести до двенадцати. Потом, с часу до шести — уборщиком в небольшом торговом центре. А с восьми вечера до двух ночи — на заправке, за кассой. Спал он урывками, прямо на работе, когда никто не видел. В перерывах между сменами перекусывал дешёвым раменом и запивал водой из кулера. На проезд тратил минимум — ходил пешком, если расстояние не превышало пяти километров. За первую неделю он заработал около трёхсот тысяч. Это если сложить все три зарплаты, вычесть налоги и минимальные расходы на еду. Через месяц у него было чуть больше двух миллионов. Коллекторы пришли ровно через тридцать дней, минута в минуту. — Здравствуйте, Ким Техён, — щуплый в очках снова улыбался. — Как успехи? Техён молча выложил на стол конверт с деньгами. Щуплый пересчитал. Улыбка сползла с его лица. — Два миллиона двести? — переспросил он. — Вы шутите? — Я работаю на трёх работах, — сказал Техён. — Больше не могу физически. Дайте мне время. — Время кончилось, — щуплый кивнул быкам. — Забирайте. Техён не сопротивлялся. Что он мог сделать против двух здоровенных мужиков? Они прошлись по квартире, забрали всё, что ещё оставалось: микроволновку, пылесос, даже чайник. Увидели новую (точнее, единственную оставшуюся) пару кроссовок Техёна — забрали и их. — У вас есть месяц, — повторил щуплый на прощание. — В следующий раз будет больно. Они ушли, оставив Техёна в полупустой квартире. Не было даже чайника, чтобы вскипятить воду для рамена. Техён сидел на продавленном диване, сжимая в руках последние десять тысяч, которые успел спрятать в носке, и смотрел в стену. Он продержался ещё две недели. Спал в пустой квартире на голом матрасе, потому что постельное бельё тоже забрали. Ходил в одних и тех же джинсах и толстовке, стирал их в раковине холодной водой. На заправке ему иногда давали просроченные сэндвичи, и он считал это роскошью. К концу второй недели Техён понял, что не вывозит. Три работы, ноль сна, постоянное чувство голода и холода. Он потерял вес, под глазами залегли чёрные круги, руки тряслись от недосыпа. Он делал ошибки на кассе, рассыпал кофе, однажды упал в обморок прямо в торговом центре, когда мыл полы. Коллеги шептались за спиной. Кто-то предлагал помощь, но Техён отказывался. Он не умел просить. И не умел доверять. Когда на заправку пришли те же быки (они нашли его даже там, потому что у них были везде свои люди), Техён уже не удивился. — Ты думал спрятаться? — один из них схватил его за шкирку и вытащил из-за кассы. — Наивный. Они не били его при людях. Просто затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении. Техён не кричал, не звал на помощь. Бесполезно. Его привезли в какой-то подвал. Бросили на бетонный пол. Щуплый в очках ждал там, сидя на стуле с видом короля. — Техён-и, — сказал он ласково. — Ты нас расстраиваешь. Мы же договорились: месяц. А ты не только денег не принёс, но и пытался сбежать. Разве так можно? — Я не пытался сбежать, — Техён с трудом поднялся на ноги. — Я работал. — Недостаточно хорошо, — щуплый вздохнул. — Ладно. Есть у меня одно предложение. Он встал, подошёл к Техёну вплотную, заглянул в глаза. — Ты симпатичный парень. Молодой, стройный. Многие любят таких. Есть одна контора — платят хорошо за ночь. Отработаешь долг за пару лет, если постараешься. Техён почувствовал, как кровь отливает от лица. — Нет. — Я не спрашиваю, — щуплый улыбнулся. — Ты должен. И это самый лёгкий способ. — Нет, — повторил Техён. Голос не дрогнул, хотя внутри всё тряслось. — Я лучше умру. — Это можно устроить, — щуплый пожал плечами и кивнул быкам. — Научите его вежливости. Техён не помнил, сколько его били. Минуту? Пять? Десять? Удары сыпались со всех сторон — по рёбрам, по лицу, по животу. Он упал, свернулся калачиком, прикрывая голову руками. Вкус крови во рту. Гул в ушах. Слёзы? Нет, он не плакал. Он давно разучился плакать. — Хватит, — сказал наконец щуплый. — Оставьте его. Пусть подумает до утра. Быки вышли. Щуплый тоже ушёл, погасив свет. Техён остался один в полной темноте, на холодном бетоне, с разбитым лицом и пустотой внутри. Он не спал. Лежал, смотрел в потолок и думал. О смерти. О матери. Об отце. О том, как они втроём пили чай с тортом в тот последний счастливый вечер. О гитаре, которую он продал за триста тысяч. О том, что, возможно, завтра ему придётся сказать «да» на предложение щуплого, потому что другого выхода нет. Он не заметил, как рассвело. Просто в какой-то момент под потолком зажглась тусклая лампочка, и скрипнула дверь. Техён ожидал увидеть щуплого или быков. Но на пороге стоял другой человек. Молодой. Лет двадцать пять, не больше. Высокий, плечистый, с чёрными волосами, падающими на глаза, и татуировкой, выползающей из-под воротника рубашки на шею. На нём было дорогое пальто, начищенные ботинки, и от него пахло чем-то терпким — то ли дорогим парфюмом, то просто самим собой. Он смотрел на Техёна сверху вниз холодными, равнодушными глазами. В них не было ни жалости, ни любопытства. Только скука. — Это кто? — спросил он у кого-то за спиной. — Ким Техён, сын Ким Дэхо, — ответил знакомый голос щуплого. — Должник. Вчера привезли, отказывается платить. Человек в пальто сделал шаг внутрь. Остановился в метре от Техёна, наклонил голову, разглядывая. Техён смотрел на него снизу вверх. Разбитая губа, запёкшаяся кровь, синяк под глазом. Он знал, что выглядит жалко. Но почему-то не хотел отводить взгляд. — Сколько должен? — спросил человек. — Двести семьдесят, с учётом процентов. — А сколько собрал? — За месяц — два миллиона, — щуплый хмыкнул. — Он на трёх работах работал. Герой. Человек в пальто молчал. Смотрел на Техёна. Потом медленно обвёл взглядом подвал — грязные стены, бетонный пол, лужицу крови на полу. — Жалкое зрелище, — сказал он наконец. — Заберите у него долг. Щуплый опешил: — То есть, хён?.. — Я сказал, заберите. Я буду с ним разбираться. Он повернулся и вышел, даже не обернувшись. Щуплый растерянно переглянулся с быками, но спорить не стал. Оставил Техёна одного на несколько минут. А потом дверь открылась снова. — Вставай, — сказал человек в пальто. — Поехали. Техён не пошевелился. — Я сказал — вставай, — голос стал жёстче. — Или хочешь остаться здесь? Техён медленно поднялся. Ноги не слушались, рёбра болели при каждом вдохе. Он сделал шаг, пошатнулся, но удержался. Человек смотрел на него без эмоций. Потом развернулся и пошёл к выходу. Техён пошёл за ним. Внутри всё кричало, что это ошибка, что он идёт от одного монстра к другому, что хуже уже не будет. Но Техён давно перестал слушать свой внутренний голос. Он просто шёл — в неизвестность, в темноту, в руки человека, который только что купил его долг, как покупают ненужную вещь на барахолке. На улице моросил дождь, такой же, как в день похорон. Человек в пальто открыл дверь чёрного автомобиля и жестом приказал садиться. Техён сел. Автомобиль тронулся. За окном проплывали мокрые улицы, огни фонарей, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Обычный мир, в котором у Техёна больше не было места. — Как тебя зовут? — спросил он вдруг, сам не зная зачем. Человек повернул голову. В полумраке салона его глаза блеснули. — Чонгук, — сказал он. — И с этого момента ты делаешь только то, что я говорю. Понял? Техён кивнул. Он не знал, что его ждёт впереди. Не знал, что этот человек с ледяными глазами станет единственным, кто согреет его холодными ночами. Не знал, что долг, который казался проклятием, обернётся чем-то совсем другим. Он просто сидел на заднем сиденье чужой машины, прижимая руку к ноющим рёбрам, и смотрел, как капли дождя стекают по стеклу. Впереди было десять месяцев ада. Или десять месяцев чего-то, что изменит его жизнь навсегда. ---