Феникс и Дракон

Снег на Ледяном Пике не был мягким покровом, как на равнинах смертных. Здесь каждый кристалл инея был пропитан Ци, острый, словно осколок стекла, и ступать по нему босыми ногами могли лишь те, кто достиг уровня Золотого Ядра. Цзян Линь привык. Его ступни давно не чувствовали холода — только покалывание, напоминающее о том, что он все еще жив, а не превратился в ледяную статую, подобно древним патриархам, чьи тела покоились в Зале Вечного Покоя. Зал Собраний. Оглашение состава. Утренний горн прозвучал трижды — сигнал общего сбора. Цзян Линь занял свое место среди учеников внутреннего круга, выпрямив спину и опустив взгляд в пол, как того требовал этикет. Рядом стояли его ровесники: молчаливый Чжан Вэй, чей меч никогда не покидал ножен без нужды, и надменная Ли Юэ, чья техника «Ледяной Вуали» считалась одной из лучших среди молодого поколения. Старейшина Хэ вышел вперед, и гул голосов мгновенно стих. В руках он держал нефритовую табличку с именами. — По велению Главы Секты и Совета Старейшин, на Турнир Сотни Школ отправятся следующие ученики, — его голос звучал как треск льда на реке весной. — Группу возглавит Старейшина Лянь. Старшие ученики: Хань Ифэн, Чжоу Чэн, Мэй Линь. Цзян Линь напрягся, услышав последнее имя. Чжоу Чэн. Этот старший ученик всегда казался ему... странным. Внешне безупречный: высокий, с благородными чертами лица, идеально ровной осанкой и манерами, достойными наследника великого клана. Его меч, «Ледяной Рассвет», славился скоростью, а сам он — рассудительностью и готовностью помогать младшим. Но было в его взгляде нечто такое, от чего Цзян Линю становилось неуютно. Словно Чжоу Чэн смотрел не на него, а сквозь него, оценивая, как товар на рынке. — Младшие ученики: Цзян Линь, Чжан Вэй, Ли Юэ, Су Мин, Ван Лин, — продолжал Старейшина Хэ. Имя Цзян Линя прозвучало как приговор. Он сжал челюсти, стараясь не выдать эмоций. С одной стороны, это был шанс увидеть Шэнь Юаня. С другой — каждая секунда на Турнире будет испытанием: нужно будет скрывать связь, притворяться врагом, возможно, даже «сражаться» на глазах у всех. И где-то рядом будет Чжоу Чэн, чье внимание в последние дни стало почти навязчивым. Три дня до отбытия. Тренировочная площадка. — Твоя стойка неверна, младший брат Цзян, — голос Чжоу Чэна раздался за спиной, когда Цзян Линь отрабатывал «Танец Тысячи Снежинок» в одиночестве. Цзян Линь вздрогнул и опустил меч. Он не слышал шагов — старший двигался бесшумно, как призрак. — Старший брат Чжоу, — он поклонился, соблюдая формальности. — Благодарю за замечание. Я исправлюсь. Чжоу Чэн подошел ближе, и Цзян Линь почувствовал исходящий от него холод — естественный для практиков их секты, но почему-то сейчас этот холод показался ему не освежающим, а гнетущим. Словно его окутывали не снегом, а саваном. — Ты слишком напряжен, — Чжоу Чэн улыбнулся уголком губ. Улыбка вышла красивой, но какой-то пустой, будто нарисованной. — На Турнире это может стоить тебе жизни. Расслабь плечи. Позволь Ци течь свободно. Он протянул руку и коснулся плеча Цзян Линя, слегка надавливая. Прикосновение длилось на мгновение дольше, чем требовалось для корректировки стойки. Цзян Линь инстинктивно напрягся, но списал это на собственную мнительность. — Твой потенциал велик, — продолжал Чжоу Чэн, убирая руку. — Жаль, что секта не поощряет индивидуального наставничества. Я мог бы помочь тебе достичь новых высот. Парные тренировки, обмен опытом... Ты ведь знаешь, что иногда энергии двух практиков могут усиливать друг друга, даже без формального парного совершенствования? Цзян Линь замер. Слова о «парном совершенствовании» отозвались в нем болезненным эхом воспоминаний о Шэнь Юане. Он поспешно отогнал эти мысли. — Старший брат слишком добр, — ответил он ровно. — Но правила секты запрещают не только отношения, но и излишнюю близость между учениками. Я не хочу навлечь на вас гнев старейшин. Чжоу Чэн рассмеялся — мягко, мелодично. — Правила созданы для толпы, младший брат. Для тех, кто не умеет хранить секреты. А мы с тобой... разве мы не умеем? Подумай об этом. Дружба, помощь в культивации — разве это преступление? Он развернулся и ушел, оставив Цзян Линя в растерянности. «Дружба»? «Помощь в культивации»? В устах Чжоу Чэна эти слова звучали как-то... двусмысленно. Но Цзян Линь, выросший в аскетичной среде, где любые намеки на плотское считались скверной, просто не мог расшифровать подтекст. Он искренне решил, что старший брат проявляет редкую доброту. «Возможно, он просто хочет помочь. В конце концов, я веду младших учеников, и моя сила отражается на репутации секты». Но внутренний голос, похожий на рычание Шэнь Юаня, шептал: «Дурак. Он хочет тебя. Не так, как я. Он хочет использовать, сломать, присвоить. Будь осторожен». Цзян Линь отмахнулся от этого голоса. Он не мог позволить себе подозревать всех вокруг. Особенно сейчас, когда каждый день приближал его к заветной встрече. Ночь перед отбытием. Озеро Ледяных Отражений. Вода в этом озере никогда не замерзала, несмотря на вечную мерзлоту Пика. Говорили, что в его глубинах покоится сердце древнего ледяного дракона, чья Ци согревала воду ровно настолько, чтобы она оставалась жидкой. Ученикам разрешалось совершать здесь омовения, но только в строго отведенные часы и по одному, во избежание «неподобающих ситуаций». Цзян Линь выбрал самый поздний час — после полуночи, когда даже стражи дремали на постах. Ему нужно было смыть с себя не столько грязь, сколько напряжение последних дней. Завтра на рассвете они отправятся к Подножию Небесной Лестницы. Завтра начнется опасная игра длиной в месяц. Он разделся на берегу, аккуратно сложив белые одежды на плоский валун. Ночной воздух коснулся обнаженной кожи, но не вызвал дрожи — тело культиватора Золотого Ядра не боялось таких пустяков. Цзян Линь вошел в воду, и та сомкнулась вокруг него теплым коконом. Странное ощущение — быть в тепле посреди царства льда. Он закрыл глаза, позволив себе на миг расслабиться. Мысли сами собой унеслись к Шэнь Юаню. К его горячим рукам, которые так отличались от этого озера — они жгли, а не грели. К его хрипловатому голосу, когда он шептал: «Прими глубже, младший...». Цзян Линь почувствовал, как внутри зарождается знакомое тепло, и поспешно нырнул с головой, чтобы остудить разум. Когда он вынырнул, откидывая мокрые волосы с лица, то замер. На берегу, прислонившись к тому самому валуну, где лежала его одежда, стоял Чжоу Чэн. — Старший брат? — голос Цзян Линя дрогнул. — Здесь запрещено находиться вдвоем после заката. Вы нарушаете... — Я знаю правила, младший брат, — Чжоу Чэн улыбнулся все той же пустой улыбкой. — Но разве мы не друзья? Друзья могут нарушать мелкие предписания ради важного разговора. Он не сводил глаз с Цзян Линя. Вода была прозрачной, и лунный свет, отражаясь от поверхности, делал тело под водой едва прикрытым, будто размытой дымкой. Цзян Линь инстинктивно прикрыл грудь руками, чувствуя, как по спине бежит холодок — на этот раз не от Ци, а от страха. — Старший брат, я прошу вас уйти. Мы можем поговорить завтра, в надлежащем месте. — Завтра будет поздно, — Чжоу Чэн начал расстегивать пояс своего ханьфу. — Завтра мы отправимся на Турнир, где каждый будет занят выживанием. А сегодня... сегодня я хочу показать тебе, что такое истинное совершенствование. Не это жалкое одиночество, на которое обрекает нас секта, а настоящий обмен энергиями. Он вошел в воду, не раздеваясь до конца — верхние одежды поплыли за ним, словно темные водоросли. Цзян Линь отступил на шаг, потом еще. Спина уперлась в скользкий камень у дальнего края озера. Бежать было некуда. — Старший брат Чжоу, вы не понимаете! — в его голосе зазвенело отчаяние. — Я не хочу! Это против правил! Это... неправильно! — Неправильно? — Чжоу Чэн приблизился вплотную. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров воды. Его рука скользнула по плечу Цзян Линя, спускаясь ниже, к груди. — А разве неправильно стремиться к силе? Я видел, как ты смотришь вдаль, младший брат. Ты тоскуешь по чему-то. По ком-то. Но тот, о ком ты думаешь, далеко. А я — здесь. Я могу дать тебе утешение. Силу. Наслаждение. Его пальцы коснулись соска Цзян Линя, и тот дернулся, как от удара током. Не от удовольствия — от омерзения. Это прикосновение было совсем не таким, как у Шэнь Юаня. Там была страсть, желание, но и уважение, и какая-то первобытная честность: «Я хочу тебя, и ты это знаешь, и я не притворяюсь никем иным». Здесь же — холодный расчет, прикрытый маской заботы. — Прекратите! — Цзян Линь попытался оттолкнуть старшего, но тот был сильнее. Его руки сомкнулись на запястьях младшего, прижимая их к камню над головой. Вода заплескалась, заглушая звуки борьбы. — Тише, тише, — шептал Чжоу Чэн, наклоняясь к уху Цзян Линя. — Не сопротивляйся. Будет только больнее. Расслабься, и ты почувствуешь, как наша Ци сольется в экстазе. Ты ведь уже пробовал это, верно? Я чувствую в тебе следы чужой Ян. Ты не так невинен, как притворяешься. Так почему же отказываешь мне? Цзян Линь замер. Его секрет раскрыт. Если Чжоу Чэн доложит старейшинам... Но сдаваться он не собирался. Гнев и унижение придали сил. Он рванулся, высвобождая одну руку, и ладонью ударил старшего в грудь, вложив в удар всю свою ледяную Ци. Чжоу Чэн отшатнулся, хватая ртом воздух. На его коже, там, где пришелся удар, расцвело белое пятно обморожения. Он посмотрел на Цзян Линя с удивлением и злостью. — Ты... ты посмел ударить старшего? — прошипел он. — За это тебя могут сослать в Ледяные Темницы. Но я добр. Я дам тебе шанс одуматься. Подумай о моем предложении, младший брат. На Турнире мы будем рядом. Очень рядом. И если ты не примешь мою дружбу добровольно... я найду способ убедить тебя иначе. Он выбрался из воды, подхватил свои одежды и, не оборачиваясь, растворился в ночной тьме. Цзян Линь остался стоять в озере, дрожа всем телом. Только сейчас, когда опасность миновала, его накрыла запоздалая реакция: колени подогнулись, он сполз по камню, погружаясь в воду по шею, и обхватил себя руками. Он чувствовал себя грязным. Не от воды озера — от этих прикосновений, от этого липкого взгляда, от осознания, что кто-то видел в нем лишь объект для удовлетворения похоти и амбиций. И этот кто-то будет рядом весь следующий месяц. Слез не было. Практики Ледяного Пика не плачут. Но внутри что-то надломилось. Он судорожно сжал в кулаке черный камень Дальнего Эха, который всегда носил с собой даже в озеро, на тонком шнурке из жилы ледяного змея. «Шэнь Юань... — позвал он мысленно, не вливая Ци, просто в отчаянии. — Мне страшно. Я хочу к тебе. Забери меня отсюда». Камень остался холодным. Ответа не было. Но где-то далеко, в землях Темной Звезды, Шэнь Юань резко проснулся с ощущением чужой беды. Ледяной лотос на его груди пульсировал тревогой. Он сел на ложе, вглядываясь в темноту, и прошептал: — Что случилось, мой ледяной мальчик? Кто посмел тебя тронуть? Ответа не было, но он знал — интуиция Темного Лорда, закаленная в тысячах битв, редко ошибалась. Кто-то причинил боль тому, кого он считал своим. И этот кто-то заплатит. С процентами. А на Ледяном Пике Цзян Линь, обессиленный и опустошенный, выбрался из озера, оделся и побрел в свою келью. До рассвета оставалось два часа. До Турнира — один день пути. До встречи с Шэнь Юанем — неизвестность, полная надежды и страха. А до новой встречи с Чжоу Чэном — лишь вопрос времени. И он не знал, сможет ли снова дать отпор, если старший решит повторить попытку в месте, где никто не услышит криков.