«Нулевой порог»

Первый день на базе прошёл как в тумане. Кьюри обследовал медблок - четыре койки, запас антибиотиков на два месяца, хирургический набор, который выглядел так, будто его собирали из обломков тостера. Он провёл санитарную обработку, перевязал троих человек с ожогами (результат неудачной вылазки за топливом) и записал всё это на свою камеру-дневник. - День три тысячи двенадцатый, - сказал он в объектив, сидя в углу пустующей кладовки.  - Нашёл ещё одного PRZM-X7. Зовут Ван. Управляет общиной. Кажется… нормальным. Он выключил запись и долго сидел в темноте, слушая, как гудит вентиляция. Второй день принёс беду. Обход. Рутинная проверка. Кьюри ходил с анализатором по жилым отсекам, проверял новоприбывших - тех, кого привели разведчики накануне. Женщина с ребёнком. Два подростка. Старик с дрожащими руками. У старика анализатор запищал часто. Красный. - Стадия «Эхо», - сказал Кьюри ровно.  - Шесть-восемь часов до «Тишины». Ван пришёл через минуту. Выслушал. Не задал ни одного вопроса, который мучил бы любого другого лидера - «Ты уверен?», «Может, ошибка?». - У нас есть изолятор, - только и сказал он. - Пойдём. Старик не сопротивлялся. Он смотрел на Кьюри с благодарностью, как смотрят на того, кто наконец сказал правду. - Я знал, - прошептал он. - Вчера перестал бояться. Думал - повезло. А это… оно. Кьюри закрыл дверь изолятора. И через стекло наблюдал, как старик садится на пол, обхватывает колени и затихает. - Он не доживёт до «Марионетки», - сказал Ван за спиной. - Мы даём снотворное. Большую дозу. Это… милосерднее. - Я знаю. - Ты тоже так делаешь? Кьюри обернулся. Ван стоял близко - слишком близко для выжившего, привыкшего держать дистанцию. От него пахло потом, машинным маслом и чем-то ещё. Чем-то тёплым. Живым. - Я ищу лекарство, - ответил Кьюри. - А не лёгкую смерть. Ван кивнул. И ушёл, не сказав больше ни слова.