Все пути ведут в Коноху

— Сработает. Шикамару с явным сомнением во взгляде уставился на Сакуру. — Надеюсь, — добавила она, но в голосе не было прежней уверенности. Ни она, ни Шикамару не могли похвастаться непоколебимой верой в успех. Здоровая доля сомнения была жизненно необходима. Сакура разложила на столе все принесенные материалы. Рядом с флаконом йомоги — одним из бесчисленных, созданных Саске, — наконец-то появился синий порошок. — Это берлинская лазурь, смешанная с гуммиарабиком для вязкости, — пояснила она. Шикамару, не сводя глаз с ее движений, внимательно изучал ингредиенты. — А это масло йомоги, смешанное с обычными чернилами. Саске стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Затем появилась стопка книг, на беглое чтение которых у Саске ушли часы. Если все получится, он сможет вернуть их туда, где нашел, и избавить кого-то другого от бремени одержимости одного человека пчелами. Сакура отошла в сторону, минуя флаконы. — Вот символы, которые мы будем использовать. Этот принадлежит Кагуе. А этот — ее бывшему партнеру. Рисунки внутри кругов изображали их рога. Два — у Кагуи. Один — у ее партнера. И кое-что еще. Он расшифровал, что линии внутри, под рогами Кагуи, обозначают Риннеган, а два других круга чуть ниже и сбоку — вероятно, ее глаза: Бьякуган. У другого, неизвестного им Ооцуцуки, имелись странные треугольники. Он был убежден, что это также обозначение его глаз. Он не знал, что это за вид глаз и какими способностями они могли обладать. — Откуда вы знаете, что это именно эти двое? — спросил Шикамару. Сакура закусила губу. — Мы не знаем. Можем только предполагать. Но это еще не все. Она взяла маркер. — Два символа и два ингредиента. Если учитывать порядок, есть четыре возможные комбинации. Она вывела четыре варианта на доске: {(Кагуя, синий) (Бывший, йомоги)} {(Кагуя, йомоги) (Бывший, синий)} {(Бывший, йомоги) (Кагуя, синий)} {(Бывший, синий) (Кагуя, йомоги)} — Вероятность успеха — двадцать пять процентов. Меня это не устраивает. Я не люблю ничего ниже восьмидесяти. Сакура улыбнулась. — О, но у тебя еще не вся информация. Видишь это? — Она указала на ряд цифр в углу доски. — Это координаты бумаги, где я нашла образцы, которые привели меня к идентификации ингредиентов. Это дает представление о местоположении каждого из них. — Она вычеркнула два варианта. {(Кагуя, синий) (Бывший, йомоги)} {(Кагуя, йомоги) (Бывший, синий)} {(Бывший, йомоги) (Кагуя, синий)} {(Бывший, синий) (Кагуя, йомоги)} — Сначала йомоги. Затем берлинская лазурь. Пятьдесят на пятьдесят. — Если символы верны. — Если символы верны, — эхом отозвалась Сакура. Она кивнула сама себе, сложив руки на груди. — И какой вариант вы собираетесь попробовать? — Мы надеялись, ты поможешь нам с этим, — Саске оттолкнулся от стены, впервые заговорив с момента их входа в лабораторию. — У нас возникли разногласия. Нам нужен кто-то, кто разрешит спор. — Я говорю: сначала бывший, потом Кагуя. В конце концов, это его свиток. — А я говорю: сначала Кагуя, потом бывший. Берлинская лазурь дороже. Йомоги — обычное масло. Готова поспорить, он оставил себе ту, что подороже, — парировала Сакура. Шикамару вздохнул. — Если что-то пойдет не так, не вините меня. Он помолчал секунду, взяв бумагу и более внимательно вглядываясь в символы. — Я согласен с Саске. Даже если он сделал печать до их разрыва, я не могу представить, чтобы он поставил себя на второе место после кого-либо. — Может, у них есть иерархия, не зависящая от отношений? — Тогда зачем ему уважать ее в своем личном свитке, а затем использовать более дорогую краску для своего символа? — Мелочность? — предположила Сакура. Остальные приготовления заняли немного времени. Шикамару остался в стороне, вытащив несколько листов бумаги, на которых начал что-то писать. Саске закатил глаза. Бумажная волокита. Они с Сакурой обогнули центральный стол. Свиток был развернут, его удерживали на месте четыре грузика по углам. Первые несколько слов смотрели на них, мрачные по тону и смыслу. Саске прочел их снова: Мы вместе спустились в этот мир, но ты предала меня, любовь моя. Вечная предательница, пусть твое самое сокровенное желание парит перед тобой, как золотой нектар. Достаточно близко, чтобы болеть, но никогда — чтобы вкусить. Когда твои глаза больше не увидят, я буду созерцать то, что по праву принадлежит мне. Остальное было неразборчивым набором странных символов. Если повезет — ненадолго. Если повезет еще больше, это окажется слезливым любовным письмом с мольбой к Кагуе вернуться, а не угрозой уничтожить мир. С ее стороны лежали три кисти. Они решили, что рисовать будет она. Саске это не нравилось, но его одна рука и отсутствие автоматических целительных сил были против него. К тому же, это означало, что если они ошибутся, Сакура подвергнется наибольшей опасности. Это заставляло Саске нервничать. — Готова? Он кивнул. Он держал для нее открытую баночку с маслом йомоги, пока она начала выводить первые линии, снова и снова окуная кисть. Рисунок медленно обретал форму на поверхности свитка. Цвет был темно-зеленым: сочетание ярких тонов растения и чернил, которые они использовали, чтобы превратить его в краску. Когда она закончила, весь рисунок, казалось, засветился. Он не знал, хороший ли это знак. Если цвет первого символа был красив, то второй был поистине выдающимся. Теперь он понимал, почему Сакура думала, что Ооцуцуки номер пять приберег такую краску для себя. Его глубина была почти магнитной — темно-чернильный синий, который, казалось, поглощал свет, а затем отражал его в тонких мерцающих вариациях. В зависимости от угла обзора он мог казаться почти черным или открывать скрытые оттенки бирюзы и морской волны, словно солнечный свет, скользящий по поверхности глубокого океана. Когда Сакура заканчивала последние штрихи, два символа начали сиять в унисон, отражаясь в стерильной лаборатории и контрастируя с ее серыми и белыми тонами. Лицо Сакуры было залито этим светом, зеленые и синие оттенки танцевали на ее волосах, переплетаясь на коже. Ее большие зеленые глаза — и без того очаровательные — теперь сияли неземным блеском, светящиеся и яркие. Он мог бы смотреть в них вечно. Саске осознал, что на самом деле уже несколько минут пялится на розововолосую женщину, не в силах отвести взгляд. Из-за этого он не заметил крошечные черные точки, которые начали появляться на свитке. Мало-помалу чернота распространялась по зеленому и синему, пожирая все больше символов. — Отпусти! — успел выкрикнуть Саске, прежде чем застыть. Сакура рухнула. Нет. Нет. Одной из величайших сильных сторон Саске были скорость и ловкость. В тот момент он напряг свои рефлексы до предела, поймав Сакуру до того, как она ударилась об пол. Красочный свет, который казался ему таким завораживающим, исчез. На его месте осталось привычное стерильное свечение светодиодов. Но для Саске оно показалось еще более холодным, когда он посмотрел на бледное, пепельное лицо Сакуры. Ее изумрудные глаза были закрыты. Он приложил палец к ее носу. Она все еще дышала. Едва-едва. — Черт. Дерьмо. — Прибежал Шикамару. Он протянул руку, чтобы коснуться Сакуры, убедиться, что с ней все в порядке. В груди Саске всколыхнулось что-то первобытное — мое, не трогай — и он, не раздумывая, заблокировал руку Шикамару, притягивая Сакуру ближе к себе. Он мягко опустился на пол, усадив её так, что она опиралась на его ноги, и продолжал проверять её дыхание. Она была такой невесомой и хрупкой, что его легкие сжались от ужаса. — Зовите медицинскую бригаду! — Его голос прозвучал хрипло. — Сейчас же! Саске даже не повернул головы, чтобы увидеть, как Шикамару кивнул и выбежал из комнаты. Его глаза не отрывались от Сакуры. Она казалась такой маленькой, совершенно без сознания в его руках. Один крошечный просчет, одна маленькая ошибка — и он потеряет её навсегда. Даже не успев… не сказав… Внезапно он осознал, что сожалеет не только о потерянном прошлом, но и о потерянном будущем — не о том, чего не было, а о том, чего никогда не случится. Она не могла умереть. Не так. Мир не мог потерять эту выдающуюся, умную, потрясающую женщину таким образом. Это было недостойно того, кто совершил так много, так упорно боролся, стольким помог. Но ее глаза были закрыты. Кожа пепельная. А слабые струйки воздуха против его пальца становились все слабее с каждым мгновением. Вокруг неё было странное свечение — остаточный эффект того, чем её поразил свиток. Месть была языком, на котором он говорил свободно, языком, к которому прибегал в моменты нужды, когда все другие слова подводили. Он найдет каждого Ооцуцуки до последнего и перережет их всех. Устроит им резню, как они устроили его клану. Он будет основателен. Не останется выживших, чтобы рассказать историю… Подождите. Оно красное. Свечение было красным. Он моргнул, осознав, что это его Шаринган окрасил мир в цвет крови. Он активировался без разрешения, без мысли. Его рука вспотела, рубашка упрямо прилипла к спине. Он попытался его выключить. Не получилось. Попытался снова. Он не хотел записывать это, помнить каждую деталь в мучительных подробностях, чтобы переживать это снова и снова, когда придет ночь, и он больше не сможет убежать. — Са-ку-ра, не уходи. Не оставляй меня… Ты не можешь уйти. — Он бормотал это себе под нос, словно в трансе, раскачиваясь взад-вперед, и безжизненное тело Сакуры двигалось вместе с ним. — Ты обещала… Ты сказала, что я никогда не буду один… Я не хочу быть один, пожалуйста. В какой-то момент — он не знал когда — его слова превратились в бессвязный гул, непонятный даже ему самому, шепот утешения, который не утешал никого. Дверь распахнулась с грохотом. Комнату заполнила толпа людей. Облако белых халатов, выкрикиваемые команды, руки в перчатках — они пытались забрать у него Сакуру. Его тело хотело сопротивляться, но он сдался, понимая, что если для неё есть хоть малейший шанс, то он не с ним: он с командой профессионалов. Он тяжело поднялся, с ужасом наблюдая, как они уносят её на носилках. — У неё остановка сердца. Мне нужен доступ к вене, введите эпинефрин и готовьте дефибриллятор. Шикамару положил руку ему на плечо. Его окружил запах сигаретного дыма. — Она будет в порядке. Мы выбрали её не просто так. Печать Сотни Исцелений… «Этого не должно случиться». Эти слова, произнесенные им перед уходом из лаборатории, прозвучали как приговор. Он ушел, не взглянув на свиток, который так и лежал, раскрытый, на пыльном столе. За трагедией последовала будничность. Жизнь, подобно неумолимому миру, требовала, чтобы ты вращался вместе с ней. Тебе все еще нужно было есть, пить, спать. Необходимо было справлять нужду, принимать душ, появляться на работе и играть роль нормального человека в течение дня. Надеть маску. Стать актером. Саске не мог вспомнить, что делал остаток дня. Его тело функционировало как марионетка на ниточках. Прождав несколько часов в приемном покое больницы, он услышал от врача, которого видел впервые, что может идти. — Часы посещений окончены. Завтра мы сможем что-то сказать. Вы родственник доктора Харуно? Мужчина говорил быстро, не отрывая глаз от папки с документами. Саске с трудом обрел голос, чтобы ответить. — Нет. Но я могу… сообщить ее ро… — На середине фразы он понял, что понятия не имеет, живы ли вообще её родители, здоровы ли они, живут ли все еще в том же маленьком доме с выкрашенным в зеленый фасад и горшком роз у входа. — Я посмотрю, что смогу сделать. Признаться, меньше всего на свете он хотел быть гонцом с такими новостями. Видеть людям в глаза и говорить, что Сакура борется за жизнь в палате своей собственной больницы, и что именно он, конкретно он, был выбран, чтобы сообщить им об этом. — Мы уже позвонили контактному лицу, указанному в её личном деле. Врач впервые поднял взгляд. Выражение его лица быстро сменилось с дружелюбного, но отстраненного — профессионала, выполняющего свою работу, — на состояние напряжения. Саске увидел, как он сжал папку, глаза врача сузились, в них промелькнула настороженность. — Учиха-сан. Я не осознал, что это вы. Мы не можем предоставить вам никакой другой информации, кроме того, что её состояние стабильно. Вам придется подождать, пока кто-то уполномоченный не… — Йо. Я уполномочиваю вас. Говорите свободно, доктор. Саске редко бывал застигнут врасплох. Немногие люди могли пройти мимо его радаров, его принудительно выученной постоянной бдительности. Столь немногие, что он мог пересчитать их по пальцам одной руки, и еще остались бы лишние пальцы. Какаши был первым в этом списке. — Шестой Хокаге! Конечно, я введу вас в курс дела. Но контактное лицо доктора Харуно… — Он принялся искать в бумагах, поднимая их и оглядываясь в поисках информации. — Это я. Доктор Юко звонил мне ранее. Если бы у него было пространство для удивления, Саске бы удивился. И все же в этом было странное подобие смысла. В голову пришла мысль: а кто был бы его контактным лицом? Он отбросил этот вопрос, как только врач начал говорить. — У неё случилась остановка сердца из-за тяжелой реакции. На данный момент мы её стабилизировали. Жизненные показатели в норме, она в сознании. Мы продолжим тщательное наблюдение и проведем тесты, чтобы установить причину. Вы можете прийти завтра к десяти за дополнительными сведениями. Саске вернулся в свою квартиру, которая показалась ему бесконечно холоднее, чем тем утром. Подходящее отражение его собственного состояния. На подоконнике стоял спатифиллум — единственное цветовое пятно во всей комнате. У него возникло внезапное желание выбросить его. На следующее утро он прибыл в больницу к самому раннему времени для посещений. Какаши уже был там. Кенто тоже. Яманака. Признаков родителей Сакуры не было. — Утро, Саске. Давно не виделись. Я уже начала думать, что всем нам просто мерещится твое присутствие в нашей дорогой Конохе. Чушь. Ино была главой Департамента разведки. Она отвечала за входы и выходы из деревни, за то, чтобы знать всё обо всех, кто осмеливался пересечь её ворота. Он готов был поспорить, что её оповестили о его прибытии в самую первую ночь, как только он ступил в Коноху. Другое дело, что им нечего было сказать друг другу. Он кивнул в ответ. Кенто кивнул в знак приветствия. Он выглядел неуместно среди шиноби высочайшего уровня, и при этом казался совершенно уверенным в себе. Саске так отчаянно хотел найти в этом человеке недостатки. Он не был настолько горд, чтобы не признать, что это заставило бы его чувствовать себя лучше. Но Кенто выглядел ровно настолько встревоженным, насколько нужно, ровно настолько собранным, ровно настолько пристыженным и ровно настолько уверенным в себе. Мешки под глазами Саске были такими огромными, что, посмотрев в зеркало тем утром, он увидел, как на него смотрит Итачи. Какаши тоже наклонил голову — знак приветствия. — Доктор Ямаха еще не показался, — уточнил он, прежде чем Саске успел спросить. Умение Какаши появляться в нужный момент всегда основывалось на случайности и чистой удаче. Вчерашний человек, доктор Ямаха, как раз заворачивал за угол, когда Какаши договорил. Чувство облегчения нахлынуло на Саске от слов врача: «Она вне опасности. Она в сознании. Вы можете увидеть её сейчас. Только по двое, пожалуйста. Палата 604». Его плечи расслабились. Его лазерное зрение и тело, управляемое невидимыми нитями, растворились в воздухе. Единственное, чего он хотел сейчас, — это увидеть её своими глазами. Они вчетвером переглянулись; на всех лицах читалось облегчение. — Какаши, Ино, — позвал Кенто. — Идите первыми. Она захочет вас видеть. Я могу подождать. Идеальный джентльмен. Как же это его бесило. Пара согласилась, и в итоге он и Кенто неловко остались ждать вместе в коридоре шестого этажа. Сначала они ничего не говорили. Кенто был поглощен изучением пластикового растения с большей интенсивностью, чем следовало бы любому человеку. Саске ждал у окна. — Это была та штука, над которой вы работаете вместе, верно? Саске вздрогнул. Но Кенто не звучал обвиняюще. Его голос был усталым и смиренным — голос гражданского, который не понимал опасностей жизни шиноби, но принял их как часть сделки, встречаясь с одной из них. Прежде чем он успел ответить, в пространство ворвался оранжевый вихрь. — Как она? Она в порядке? — Наруто огляделся, быстро мотая головой из стороны в сторону. Он завертелся, осматривая Кенто, затем Саске, слова вылетали слишком быстро, чтобы их можно было прервать. — Саске? Кенто? Врачи что-нибудь сказали? Он говорил так быстро, что было невозможно сказать ему, что с Сакурой всё в порядке. Прежде чем кто-либо из них успел ответить, на вершине лестницы появилась Хината, неся букет цветов — белые хризантемы и розовые гвоздики — и контейнер, похожий на суп. Цветы. Эта мысль ударила Саске с неожиданной силой. Он должен был принести цветы. Люди ведь так делают, верно? Когда кто-то, кого они… когда кто-то в больнице. — Она в порядке, кажется. Мы еще не видели её, но врачи говорят, что она пришла в сознание. Какаши и Ино внутри. Наруто был полной противоположностью Саске во всем. Там, где неуверенность опустошала Саске, а надежда возвращала к жизни, энергия Наруто иссякла, и теперь он обмяк, прислонившись к стене, с губ его сорвался вздох облегчения. Хината, всегда вежливая, тепло поприветствовала их: — Сакура-чан очень сильная. Я верила, что она справится и в этот раз. — Вы только узнали? — спросил Саске. — Шикамару был там вчера, когда… — слова застряли у него в горле. — Нет, но он сказал мне, что вчера никого не пускали. Я хотел прийти пораньше, но не смог, — он вздохнул. — Дурацкий свиток. Дурацкие Ооцуцуки. — Ооцу-кто? — поинтересовался Кенто, выпрямляясь на стуле. — Ничего, — ответил Саске, испепеляя Наруто взглядом. Этот горлопан-идиот. Дверь открылась, вышли Ино и Какаши. — Я глава больницы, я старше доктора Ямахи. Мне плевать, что он говорит. Скажите им, пусть заходят! — Голос Сакуры был бальзамом для его ушей. Неважно, что он был властным и громким. На самом деле, этот командный тон успокаивал больше, чем всё, что она могла бы сказать. Она здорова. — Сакура-чан! — Наруто закричал и ворвался в палату. Все последовали за ним. Саске встал в углу, осознавая, насколько тесной кажется комната с шестью людьми вокруг кровати. Сначала он внимательно осмотрел Сакуру. Кожа вернулась к своему обычному тону, глаза сияли так же ярко, как и прежде. Она очаровательно дулась и выглядела скорее раздраженной из-за постельного режима, чем чем-либо еще. — Я принесла тебе домашний мисо-суп, — Хината показала контейнер, прежде чем поставить его на тумбочку. — И цветы. — Вам не стоило… спасибо. Всем вам. — Взгляд Сакуры обвел переполненную палату, задержавшись, возможно, на долю секунды дольше на углу, где стоял Саске. — Я в порядке, правда. Печать выполнила свою работу. Если бы воля была моя, я бы уже была на ногах, но, видимо, я стала жертвой собственных протоколов. В её голосе промелькнули нотки привычного юмора. Саске почувствовал, как внутри что-то разжалось. — Что именно случилось? Что было в свитке? — спросил Наруто, уперевшись локтями в изножье кровати. На этот раз он получил испепеляющие взгляды от Какаши, Сакуры и Ино. Кенто заерзал, чувствуя себя неуютно. — Я выйду ненадолго, если вам нужно поговорить о… «синоби-делах». Часть его подумала: «Да. Проваливай». Он оказался лучше, чем думал, потому что где-то глубоко в душе считал, что поступает несправедливо. Сакура приподнялась на кровати, опираясь на подушки. — Прости, Кен. Вернешься попозже, хорошо? Тот кивнул и исчез. — В этой комнате всё еще три человека, не имеющих допуска к этой информации. Ино оживилась, её хвост качался из стороны в сторону, пока она отрицательно мотала головой. — Да ладно, лобастая. Круг доверия. Кенто — отличный парень, но он не один из нас. Сакура вздохнула, смирившись. — Ну… проще говоря… код был неверным. Был ли это порядок символов или сами символы — не знаю. — Все выглядели задумчивыми, даже Хината, которая технически не должна была знать, о чем говорит Сакура. — Это активировало защитный механизм, выпустив токсин в того, кто открывал печать, — то есть в меня. Сначала он подействовал, но благодаря этому… — она коснулась фиолетового ромба на лбу, — …я смогла выкарабкаться. Нужно попробовать с обратным порядком, я уверена, что моя идея сработает, и… Пятеро пар глаз уставились на нее, в каждом отражался свой животный ужас. Глаза Хинаты разверзлись, казалось, поглощая все лицо; рот Наруто отвис в немом крике; брови Ино взмыли к линии волос, выгнувшись вопросительным знаком; рот Какаши под маской оформился в беззвучную «О». Губы Саске криво исказились. — Нет. Нет, нет, нет. Как твой Хокаге, я категорически запрещаю. Никто не осмелится прикоснуться к этому чертовому свитку, пока мы не убедимся на все сто процентов, что он безопасен. — Но… — попыталась возразить Сакура. — Нет. Мое слово — закон. — Уф. Ладно. — Сакура скрестила руки на груди, подобно капризному ребенку, которому отказали в последней сочной конфете. Они просидели еще какое-то время, пока Наруто и Ино не были вызваны на работу, а Хината не решила, что пора приличия ради вежливо удалиться. Какаши и Саске обменялись взглядами. Старший пожал плечами и улыбнулся такой улыбкой, что Саске понял: грядущее ему не понравится. — Пойдем, Сакура? Позовем Кенто? Бедняга ждет уже целый час. Сакура улыбнулась и кивнула. Все попрощались, и Саске подумал, что на этом все. Миссия со свиток отменена. Он снова уйдет, обреченно оставив ее Кенто, ее призрачным мечтам о полноценной жизни, и будет с улыбкой притворяться, что счастлив от этого. Он будет слать письма, сжигаемый жаждой новостей, и когда в ответ, подобно удару под дых, придет весть о чужой свадьбе или рождении ребенка, он позволит себе ощутить себя жалчайшим идиотом на всей Земле, да и во всех проклятых измерениях клана Ооцуцуки. Он будет пожизненно ненавидеть собственную трусость, проклинать несбывшееся, то, что обрек себе сам, навязав как неминуемое наказание. Горе не знает прямого пути. Он будет оплакивать призрачное «могло бы быть», сперва затихая, а затем вновь захлебываясь от отчаяния. Сегодня — светлая полоса, завтра — кромешная тьма. Он знал эту дорогу. Он видел и хуже. Но когда рука его уже сжимала дверную ручку, когда порог был в шаге от его ноги, она окликнула его. «Саске». Эта простота, этот отказ от суффикса «-кун», каждый раз отдавались в нем болью, словно в рану, о существовании которой он даже не догадывался. — Прости, если напугала. Спасибо, что остался, пока не приехали врачи. Не хочешь как-нибудь вместе выпить чаю? Поговорить о чем-нибудь, кроме этих мерзких пришельцев и ядовитых свитков? — затем она, словно спохватившись, добавила: — Или моих собственных несбывшихся надежд? Было бы неплохо задержаться в Конохе еще на пару дней. Квартира была снята. Жаль было бы бросать ее так скоро. И самое главное — он жаждал возможности готовить. Не то чтобы именно на этой крохотной кухне. Просто готовить. Заново пытаться воспроизвести вкусы детства. Возможно, снова потерпеть фиаско. — Да, — сказал он. — Я бы этого хотел. Аренда была оплачена до конца месяца. С утра пораньше он уже успел набить холодильник продуктами: рис, чай, овощи, которые наверняка испортятся, если он уедет. Спатифиллум, как и прежде, стоял на подоконнике, склонив бутон к свету. Причины. Оправдания. На самом же деле, истинное желание было куда проще и оттого пугало сильнее любых других.