Хитрая игра

НОА «Он не более чем мой входной билет обратно в НФЛ». Я делаю вид, что не слышал их разговора, и приказываю себе игнорировать слова Мэтта. Он просто пускает пыль в глаза брату, вот и всё. Но это не отменяет того факта, что каждый раз, когда эти слова всплывают в моей голове, я чувствую себя так, будто получил под дых. И давайте признаем: я никогда не умел следовать чужим инструкциям, так что и себя я, мать его, слушать не стану. Я слышу эти слова, когда сажусь рядом с ним на диван, а он внезапно заявляет, что хочет пить, и сбегает на кухню. Я слышу их, когда прихожу к нему в душ после тренировки, а он говорит, что уже закончил, и оставляет меня там одного. Я слышу их, когда он оправдывается усталостью и стрессом из-за переезда, чтобы избежать секса. За те три дня, что прошли с того подслушанного разговора, Мэтт только и делал, что отдалялся. Мы всё еще спим в одной постели, но он уже не со мной. Его здесь нет. Он находит любой предлог, чтобы выйти из комнаты, стоит мне войти. Его любимые отмазки – «я проголодался» и «мне надо отлить». Если ему так часто надо в туалет, значит, он втихаря выпивает по шесть галлонов воды в день. А еще он пропадает на изнурительных тренировках в подвале. Джет тоже это заметил и каждый раз только сокрушенно качает головой. Глубоко внутри я всё понимаю. Честно. Но, черт возьми, как же это больно. Он делает именно то, о чем я просил его в самом начале. Не усложнять. И всё же, когда я просыпаюсь в холодной постели, мне не хватает его тепла и этих его дурацких огромных рук, которые вечно вцепляются в меня во сне. Я перекатываюсь на бок и смотрю на время. Яркий свет экрана слепит в четыре часа утра. На одно сокрушительное мгновение мне кажется, что он ушел – сбежал посреди ночи и больше не вернется. Но как только глаза привыкают к темноте, я понимаю, что это не так. Его вещи всё еще разбросаны по комнате, а телефон стоит на зарядке на тумбочке. Я выбираюсь из кровати и натягиваю треники. Есть только одно место, где он может быть, хотя для тренировки сейчас чертовски рано. Как я и подозревал, он в подвале. Мэтт сидит на скамье посреди комнаты, весь потный и тяжело дышащий, и жадно пьет воду из бутылки. Он меня еще не заметил, и я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди. Допив, он устало роняет голову на руки. – Не слишком ли поздно для тренировки? – спрашиваю я. Мэтт вздрагивает и поднимает голову. – Не мог заснуть. – Знакомое чувство. Мы сверлим друг друга взглядами. Ни один из нас не хочет говорить или признаваться в том, о чем думает. Я не уверен, что вообще хочу знать его мысли. И уж точно, на хрен, не собираюсь спрашивать об истинной причине, по которой он торчит здесь в такую несусветную рань. Мэтт протягивает руку, подзывая меня: – Иди сюда. Его серьезный тон заставляет меня подчиниться без колебаний. Стоит мне подойти, он хватает меня и тянет на себя так, что я оказываюсь верхом на нем на этой узкой скамье. Мои пальцы запутываются в его потных волосах, его пот пачкает мою голую грудь. Кому-то это показалось бы мерзким, но горячий, потный Мэтт – это то, ради чего я живу с момента нашей встречи. Несмотря на наше шаткое равновесие, Мэтт впивается в мои губы с какой-то карающей силой. Он дразнит меня языком и прикусывает нижнюю губу. Этому парню достаточно просто поцеловать меня, и я уже твердый как гранит. Я пытаюсь притереться к нему, но на этой смехотворно узкой скамье это невозможно – мы просто рухнем. – К черту всё, – рычит Мэтт и сталкивает меня на пол. Я приземляюсь на спину с глухим стуком, и в следующую секунду он уже надо мной, накрывая мое тело своим. – Ты нужен мне. – Его губы скользят по моей щеке, челюсти, вниз по шее. – Я твой, – хриплю я. Он на миг отстраняется, заглядывая мне в глаза. – Нет времени на долгий трах. Мне нужно быстро, прямо сейчас. Может, я читаю мысли, потому что готов поклясться, что в конце этой фразы прозвучало несказанное: «...пока я не передумал». В том, как мы срываем с себя одежду, нет никакого изящества. Он переворачивает нас на бок, чтобы обхватить губами мой член, пока его собственный оказывается прямо перед моим лицом. В отличие от него, я не настроен на «быстро и грязно», хотя у моих бедер другое мнение. Они непроизвольно дергаются, когда Мэтт заглатывает меня глубоко, а его рука сжимает мою ягодицу, не давая отстраниться. Не то чтобы я сейчас на это был способен. Я помогаю себе рукой, лаская его, пока мой язык дразнит его яйца. Есть причина, по которой я обычно не люблю эту позу. Мне нравится фокусироваться на партнере, отдавать ему всего себя, но это невозможно, когда он твердо намерен довести меня до финала как можно скорее. Я не могу сосредоточиться: привычное напряжение внизу живота и прилив жара накатывают волнами, нарастая до такой степени, что я перестаю соображать, не говоря уже о том, чтобы помнить, как правильно сосать член. Мэтт стонет, не выпуская меня изо рта, и мне кажется, он пытается вытолкнуть мое имя: «Ноа». Это возвращает меня с края бездны и вырывает из эгоистичного транса. Прежде чем продолжить, я обильно смачиваю палец слюной и завожу руку за спину Мэтта, к его заднице. Он издает едва слышный всхлип, когда я одновременно беру его в рот и вхожу пальцем в его тугую плоть. Всё становится грязным, сумбурным. Мы не можем сосредоточиться, но и остановиться не в силах. Мы бездумно трахаем рты друг друга, теряя связь с реальностью, пока я окончательно не перестаю понимать, кто из нас кончил первым. Оргазм накрывает так мощно и длится так долго, что я на время теряю способность сглатывать. Остатки разрядки Мэтта пачкают мою шею и грудь, но он не выпускает меня, пока я сам силой не вытаскиваю член из его рта. Дыхание восстанавливается дольше обычного, и к тому моменту, когда я возвращаюсь в реальность, мне уже холодно; я весь в сперме Мэтта, в поту и слюне. Определенно, ради такого стоило просыпаться в четыре утра. Но что-то не так. Мэтт больше не касается меня, а когда я приподнимаюсь, он лежит, закрыв глаза рукой, отказываясь смотреть на меня. – Мэтт... – Я тянусь за полотенцем, вытираюсь и сажусь на него сверху. Он не убирает руку от лица. – Я не могу. – Чего не можешь? – Я... я больше так не могу, – шепчет он. Он обхватывает меня за талию, отодвигает в сторону и садится рядом – плечом к плечу. – Прости. Ты просил меня не влюбляться, и я обещал, что не влюблюсь... но если мы продолжим в том же духе, я просто не смогу от тебя уйти. Горло сдавливает спазмом. – Я не хочу ставить тебя в то же положение, в котором ты был с Ароном, поэтому я выхожу из игры сейчас. Я уже зашел слишком далеко, и мне жаль, что я нарушил обещание. Футбол – это моя жизнь, но когда я с тобой, он теряет значение. Это просто глупая игра, за которую мне платят кучу денег. Если бы ты позволил, я бы бросил всё это к чертям, но я знаю, что тебе это не нужно. – Он замолкает, ожидая реакции, которую я просто не способен из себя выдавить. – Пожалуйста, отпусти меня. Дай мне уйти сейчас, пока не стало еще хуже. Отпусти его, пока не сделал ему еще больнее. – Мне жаль, – только и могу выдавить я. – Тебе не за что извиняться. Ты ничего не сделал. Это всё я. Мы оба виноваты. Это гораздо больше того, что у меня когда-либо было – и чего я когда-либо хотел. – Я сегодня же уеду в Пенсильванию, улажу дела, а потом сразу в Чикаго, до начала сборов в Милуоки. Я вчера нашел квартиру, она уже свободна. – Вчера, – бормочу я. – Ты еще вчера решил, что уезжаешь. – Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть. – Так вот что это было? Прощание? – Я не... мне не следовало... Прости. Нам не стоило этого делать. Когда он поднимается с пола, то протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я двигаюсь как в тумане, словно вообще разучился что-либо делать самостоятельно. Мэтт бросает мне мои треники, сам натягивает спортивные шорты, а я застываю, глядя на комнату, которой почти не пользуюсь. Теперь она всегда будет напоминать мне о том, как парень, которого я любил, умолял меня не причинять ему боль. Я снова чувствую это желание – попросить его остаться, выбрать меня. Мне нужно только произнести слова, и он это сделает. Но я не могу так с ним поступить. В конце концов он начнет меня ненавидеть или всё равно уйдет. Скорее всего, и то, и другое. Я не сделаю этого с ним. Мысль о переезде в Чикаго зудела у меня в голове, но в прошлый раз, когда я бросил всё ради парня, он всё равно меня оставил. С Мэттом это было бы лишь вопросом времени. Я не сделаю этого с собой. Снова. Мэтт – это футбол. Просить его бросить спорт – всё равно что просить дышать без кислорода. Раньше я думал, что он сам не знает, чего хочет, потому что его заставили играть, но теперь я понимаю – именно тогда я начал в него влюбляться. Это были лишь мои фантазии: что он добровольно всё бросит и выберет меня. Теперь, когда это стало реальностью, у меня не хватает духу просить его об этом. Так же, как я не жду, что он попросит меня бросить мою жизнь здесь. И я ненавижу себя за то, что не могу себе этого позволить. За то, что даю прошлым отношениям из моего гребаного детства так сильно влиять на меня, что не вижу будущего ни с кем – тем более с единственным парнем, которого я по-настоящему захотел за долгие годы. Мне хочется вернуться в то время, когда я еще не встретил Мэтта. Тогда у меня ничего не было, и мне это чертовски нравилось. Я делал что хотел и когда хотел, и мне было плевать на всё. Я хочу вернуться в то состояние, когда я не знал, что такое любовь – потому что тогда я блаженно не осознавал, насколько я несчастен. Теперь, теряя человека, который заставил меня снова что-то чувствовать, я ощущаю, как привычное онемение и маска самовлюбленного мудака, которую я всегда носил до него, снова встают на место. Это конец. И я делаю то, что Ноа умеет лучше всего. Я отпускаю Мэтта и притворяюсь, что не умираю внутри.