Хитрая игра

НОА – Подъём, – произносит чей-то голос, и меня пытаются растолкать. Я лежу на животе, на подушке – слюни, и я понятия не имею, который сейчас час. Я приоткрываю один глаз. – Какого хрена, Джет? – Сейчас семь вечера. Вставай. Мать твою. Живо. – Не думаю, что тебе позволено так разговаривать со своим арендодателем. – Ты мне не арендодатель, если я тебе не плачу. Ты скорее как приемный старший брат. А это значит, что я имею право тебя бесить. Я перекатываюсь на спину. – Зачем мне вставать? Я не спал тридцать с лишним часов, разгребая дела по проекту «Радужные кровати». Я хочу спа-а-ать. – У меня сегодня концерт, и ты идешь со мной. – С чего бы? – С того, что с тех пор, как Мэтт уехал, ты только и делаешь, что работаешь и киснешь. – Ноа Хантингтон не киснет. Ни по ком. Джет стаскивает с меня одеяло. – А Ноа Хантингтон моется? Потому что ему пора. Иди в душ. – Не хочу. – От меня не укрывается, что девятнадцатилетний пацан сейчас ведет себя взрослее меня, но мне плевать. Настоящая причина, по которой я не спал всю ночь, в том, что я пялился в свой гребаный телефон. «Я скучаю по тебе». Что это за дерьмо? И что мне с этим делать? Написать ему в ответ слова, которые я отчаянно хотел сказать с момента его отъезда? Вернись. Не бросай меня снова. Я люблю тебя. Гребаный Мэтт. Он выносит мне мозг, даже когда между нами восемьсот миль. – Мыться тебе или нет – твой выбор, но ты всё равно идешь. Так что у тебя есть вариант: либо выглядеть как бомж, либо принять душ, навести свою «стариковскую сексуальность» и забыть о моем придурковатом брате. – Серьезно, завязывай с этим «стариком». Двадцать шесть – это не старость. – Как скажешь, дед. Джет ошивается в моей комнате, пока я моюсь, будто мне нужна нянька, и отказывается выходить, когда я возвращаюсь, обернутый в одно полотенце. – Собираешься просто стоять и смотреть, как я одеваюсь? – Мне нужно убедиться, что ты не нырнешь обратно в кровать. – Ты мелкий засранец. – Зато я в чем-то хорош. Я склоняю голову набок. Теперь, когда я присмотрелся к нему повнимательнее, я понимаю, что он здесь вовсе не ради меня. Он теребит край футболки и постоянно переминается с ноги на ногу, будто от нетерпения, но я думаю, дело совсем в другом. – Ты нервничаешь. Из-за концерта. Он скрещивает руки на груди, пытаясь выглядеть вызывающе. – Отвали. Я кучу раз выступал. – Не в Нью-Йорке. И не в таком месте, как «Клуб Сохо». Джет кривится и опускает руки. – Ладно. Окей. Мне нужно, чтобы ты, черт возьми, подержал меня за ручку, как первоклашку. Группа забронировала этот концерт, а я до сих пор не знаю половину их песен. Раз Мэтта здесь нет, ты теперь мой суррогатный старший брат. Смирись с этим. Я не могу сдержать смех, хотя и не должен бы. Ему страшно выходить на сцену, и ему нужна поддержка, а не насмешки. – Знаешь, если бы ты сказал об этом сразу, я бы шевелился гораздо быстрее. Я думал... – я провожу рукой по бритой голове. – Я думал, ты опять наседаешь на меня из-за Мэтта. – Ну, за это тебе тоже не помешало бы дать пинка под зад, но это не главная причина, почему я здесь. – Окей, уговор такой, – говорю я. – Я иду с тобой на концерт, если ты пообещаешь не упоминать брата целый месяц. Он прищуривается. – Неделю. – Две недели. – По рукам. Мы скрепляем сделку рукопожатием, и я одеваюсь. Нам нужно выметаться, чтобы Джет успел в клуб к началу настройки оборудования. ***** «Клуб Сохо» – из тех мест, что прошли через миллион трансформаций с девяностых годов. Его мотало от гранжа до хипстерства и всего, что между ними. Сейчас он, к сожалению, всё еще в своей хипстерской стадии, но, полагаю, через пару лет это снова изменится. Черные стены, деревянные столы и бармены с бородами такой длины, что их можно заплетать в косы. Всё это место заставляет меня нервничать, но я не знаю почему. Может, это «новый я». С тех пор как Мэтт уехал, любая социализация кажется мне каторгой. Джет тащит меня к стойке. – Эй, Скотт, это мой брат Ноа. Налей ему всё, что он захочет. Глаза Скотта бегают между нами. – Брат? – Да. Мой брат. Тебя что-то смущает? – Джет едва сдерживает ухмылку. Я вскидываю подбородок, обращаясь к бармену: – Он придуривается. Я с его братом. В смысле... у нас всё серьезно, домашний очаг и всё такое. Я немного умираю внутри от этой лжи, что для меня странно. Ложь – вторая натура для сына политика. Я учился у лучших. Но притворяться счастливым с человеком, который уехал и с которым я не разговаривал с самого расставания... это жалит. Я заказываю скотч и нахожу столик у задней стены, спрятанный за несущей колонной. Пожалуй, просижу здесь всю ночь в режиме спячки. После саундчека клуб начинает заполняться, и Джет исчезает за кулисами. Телефон жжет карман, но я знаю: если достану его, то снова буду перечитывать то чертово сообщение. Поэтому я держусь. Спустя четыре порции виски группа выходит под оглушительный рев аплодисментов, но Джет на сцене не появляется. Могу поспорить, он там за кулисами обливается потом, ожидая, когда его представят как нового вокалиста. У меня самого нога нервно дергается за него. Басист подходит к микрофону. У него татуировок больше, чем у Джета – два полных «рукава». Тоннели в ушах, ирокез... стереотипный рокер, в отличие от Джета, который выглядит как творческая и одухотворенная натура. – Привет, «Клуб Сохо»! Толпа снова взрывается криками, и начинает скандировать: «Бенджи! Бенджи! Бенджи!». – Знаю, знаю, – говорит парень. Его австралийский акцент звучит еще гуще, чем южный говор Джета. Интересное сочетание. – Давненько мы здесь не были, но любой, кто следит за нами в Твиттере, знает, что нас бросил тот, кого отныне мы будем называть Волан-де-Мортом. С тех пор мы искали ему замену. И вот он – парень, который спас наши задницы. Группа Fallout приветствует Джета Джексона! Грудь распирает от гордости, когда Джет выходит в самый центр сцены и одаривает аудиторию самоуверенной улыбкой. – Обещайте не судить меня слишком строго, – говорит он в микрофон. Прежде чем кто-то успевает выкрикнуть что-то едкое в адрес новичка, группа затягивает кавер на «Drive By» группы Train, и зал просто сходит с ума. Джет... он потрясающий. То есть, я слышал, как он поет у себя в комнате и возится с гитарой, когда пишет музыку, но в этой атмосфере, с его невероятной энергетикой, он буквально оживает, прыгая по сцене с чисто «джетовским» драйвом. Хреново, что Мэтт этого не видит. Не особо задумываясь о своем же запрете на разговоры, я достаю телефон и звоню по FaceTime человеку, которого мечтаю выкинуть из головы. Он отвечает, сонно зевая; каштановые волосы торчат во все стороны, и выглядит он чертовски сексуально. Фраза «я тебя ненавижу» вертится на кончике языка, но из-за шума он бы ее всё равно не услышал. Я поднимаю палец, потому что понятия не имею, что он там говорит, шевеля губами, а затем разворачиваю телефон экраном от себя, чтобы он мог видеть сцену. Джет исполняет песню на ура – хотя, возможно, я предвзят. С другой стороны, судя по стайке девчонок возле моего стола, он и их покорил. Удачи, дамы. Во время второй песни – одной из авторских вещей группы – телефон вибрирует в руке. Не знаю, когда Мэтт сбросил вызов, но от него пришло сообщение. МЭТТ: ВЫЙДИ НА УЛИЦУ И ПОЗВОНИ МНЕ. ПОЖАЛУЙСТА. Я хочу сказать «нет», но даже за восемьсот миль он имеет над мной власть, от которой я не могу избавиться. Снова смотрю на сцену. Джет в своей стихии, уверен, он даже не заметит, если я ускользну на секунду, но я всё равно использую это как отговорку. НОА: ДЖЕТ НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ Я ОСТАВЛЯЛ ЕГО ОДНОГО В ТАКОЙ ВАЖНЫЙ ВЕЧЕР. Ответ приходит мгновенно. МЭТТ: ОН ТАМ ВСЕХ РВЕТ, И ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ. МНЕ НУЖНО ДВЕ МИНУТЫ. ЭТО КАСАЕТСЯ ПРЕДСТОЯЩЕГО ВЫХОДА В СВЕТ. Я не до конца ему верю, но это срабатывает. Я встаю и направляюсь к выходу еще до того, как песня заканчивается. Найдя тихое место на улице – в переулке рядом с баром, но достаточно близко к тротуару, чтобы не стать жертвой грабителей, – я колеблюсь перед кнопкой вызова. Глубокий вдох. Напоминаю себе: это деловой разговор, ничего личного. Жму «вызов». – Думал, ты меня продинамишь. – Его голос сексуальный и сонный, и мой мозг, конечно же, зацикливается на слове «сексапильный». – Что за выход в свет? – Значит, сразу к делу. – Ты обещал. Мэтт вздыхает. – Как там Джет? Помимо того, что он зажигает на сцене. – Устроился официантом, но ненавидит это. А мне нравится, потому что он приносит мне ужин после смены. – Мило. Разговор неловко затихает. Я словно вернулся в те первые дни на круизе, когда мы еще не знали друг друга и всё было натянутым и сложным. В глубине души я жалею, что не могу вернуться в то время, когда я еще не знал, каково это – по-настоящему быть с кем-то. Наши отношения могли быть фальшивыми, но я никогда не чувствовал ничего более реального. И в этом виноват Мэтт. Засранец. – Я перестал давать деньги родителям, – тихо говорит он. – Что? – Последовал твоему совету. Создал трастовые фонды для младших, организовал прямые переводы Шар, а родителям сказал: либо они берут столько, сколько я даю, либо не получают ничего. Я издаю невеселый смешок. Даже когда Мэтт пытается быть жестким, он всё равно заботится о них. – И сколько ты им всё-таки оставил? – Достаточно, чтобы выжить. Вполовину меньше, чем раньше. Остальное идет детям, как я и хотел изначально. – Ну, если тебе важно мое мнение, я тобой горжусь. И снова между нами растет эта дурацкая, густая тишина. – Я сегодня говорил с Дэймоном, – в конце концов произносит Мэтт. – Он считает, что тебе стоит быть на моей пресс-конференции, где объявят о контракте с «Уорриорз». – Без проблем. Я говорил, что сделаю всё, что нужно. Таков был первоначальный уговор. – Ноа... – Мэтт, я не могу. Я не могу болтать по телефону и притворяться, что всё нормально, и делать вид, будто я не скучаю по тебе как сумасшедший. Я приду на эту конференцию, и мне не придется имитировать чувства к тебе, но я не могу... не могу мучить себя и притворяться, что мы друзья, потому что это не так. Ты это знаешь, и я это знаю. Пауза. Затем он тихо говорит: – Тебе нужно было всего лишь попросить меня остаться. – А тебе нужно было всего лишь не уезжать. Вот она, правда. Если бы он сам решил бросить футбол, потому что не видел в нем будущего – это одно. Но требовать, чтобы я заставил его это сделать? Между этим огромная разница, но он ее не видит. Как человек, который уже однажды изменил все свои жизненные планы ради парня, я ни за что не позволил бы ему сделать это для меня. Я не хочу снова проходить через эту душевную боль. «И тем не менее, ты сейчас именно через нее и проходишь», – напоминает вредный внутренний голос. – Мне пора возвращаться. Джет сильно нервничал, он запаникует, если узнает, что я ушел. Мы оба знаем, что это ложь, но он меня не ловит. – Пресс-конференция через две недели. Прямо перед началом тренировочного лагеря. – Напиши мне, где и когда. Я буду. – Спасибо. И спасибо, что присматриваешь за Джей-Джеем. У меня пересохло во рту, и я не нахожу в себе сил сказать, что сделал бы для него что угодно. И для его брата. У меня есть две недели, чтобы смириться с тем, что я снова увижу Мэтта. Две недели, чтобы научиться тому, чего у меня никогда не было: самообладанию.