Хитрая игра

МЭТТ Горло сдавливает узел галстука, который явно вознамерился меня прикончить. Я не могу стоять смирно, дергаюсь как заведенный, а ладони становятся мокрыми. Тэлон толкает меня локтем: – Чувак, да что с тобой? Это всего лишь пресс-конференция. Ты их раньше во сне проводил. – Чувак. Первый открытый гей-игрок. Попробуй сам побывать в моей шкуре. Мы единственные два игрока, у которых сегодня берут интервью. Тэлон – потому что он мегазвезда, и я... ну, потому что я – это я. И мы оба новички. Несмотря на то, что это будет моя первая пресс-конференция в статусе гея, нервничаю я не из-за этого. Я до смерти хочу увидеть Ноа и в то же время боюсь этого больше всего на свете. Я с радостью готов просидеть весь день, отвечая на неуместные вопросы журналистов, но встретиться с Ноа? Я не знаю, то ли мне наброситься на него, то ли держаться как можно дальше. В раздевалке Университета Милуоки воняет ногами и задницами, но я бы предпочел остаться здесь, а не выходить туда. Наша первая встреча за несколько недель произойдет в зале, набитом камерами. На этот раз Тэлон хватает меня за руку: – Что-то еще не так? Это только из-за «гей-темы» или... Я качаю головой. – У нас с Ноа проблемы. Я... – я раздумываю, сколько ему рассказать, но, кажется, у меня начинается один из «тех самых» эпизодов. Как тогда, когда папарацци зажали нас в терминале круизного лайнера. Ноа назвал это панической атакой, но по-моему, это слишком громкое слово. Это просто дикий мандраж. Никакая это не атака. – Мы не разговаривали с тех пор, как я переехал в Чикаго, – признаюсь я. – Но это же было несколько недель назад. – Спасибо, Кэп Очевидность. – Вы расстались? – Нет, – ответ вылетает сам собой на рефлексе. – Да? Но он приехал сегодня сюда, чтобы поддержать меня, так что... – Неудивительно, что ты в таком состоянии. – Всё, что мне нужно – это пережить эту конференцию, а потом я смогу умолять его переехать сюда, или согласиться на отношения на расстоянии, или... я не знаю. – Да уж, футбол – та еще дрянь для отношений. У меня была девушка, которая даже студенческий уровень не вывезла. – Ты мне ни разу не помогаешь, Тэлон. – Прости, – бросает он. В дверях появляются тренер Колдуэлл и генменеджер. – Готовы, парни? – спрашивает тренер. Черта с два. – Погнали. – Хочешь, за ручку подержу? – подкалывает Тэлон. – Отвали, – шиплю я достаточно тихо, чтобы слышал только он. – Ладно-ладно. Не хватало еще, чтобы твой парень подумал, будто ты тут с кем попало крутишь. – И чтобы у прессы появились идеи. – Это тоже, – соглашается Тэлон. Тренер и генменеджер ведут нас по коридорам университета в актовый зал, где оборудован временный пресс-центр. Мы садимся за длинный стол, перед каждым – микрофон и стакан воды. Первые ряды забиты репортерами, камеры и софиты направлены на сцену. От количества народа к горлу подступает тошнота, но тут я вижу его. Самый последний ряд, подальше от всей этой прессы. Его губы изгибаются в самоуверенной улыбке, но глаза кажутся безжизненными по сравнению с теми сияющими сине-зелеными глазами, к которым я привык. Медийный цирк исчезает, голоса тонут в тишине – я просто не могу отвести от Ноа взгляд. Боже, как же я скучал. Прошло всего несколько недель, но они стали самыми долгими в моей жизни. Мне хочется только одного: сорваться с места, добежать до него и свалить на пол в объятиях. Затем я вспоминаю наше прощание, и сердце снова разбивается. И всё же я не нахожу в себе сил отвернуться. Я заставляю себя смотреть вперед только тогда, когда тренера спрашивают о моих шансах попасть в основной состав на этот сезон. – У меня нет ни тени сомнения, что он будет доминировать на тренировках и окажется в топе. Если не будет травм, – он дважды стучит по столу, чтобы не сглазить, – гарантирую: Мэтт Джексон будет в составе «Уорриорз» уже в первой игре. Да, он так говорит, но знать наверняка не может. Я не могу позволить себе думать, что победа у меня в кармане. Если меня отчислят, это будет слишком сокрушительный удар. Мой взгляд снова находит Ноа, и я понимаю: отчисление не станет концом света. Возможно, оно станет началом моего мира. Репортер справа встает: – Мэтт, источники сообщают, что «Нью-Йорк Кугарс» предлагали вам контракт, сумма которого почти в девять раз превышала предложение Чикаго. Почему вы выбрали «Уорриорз»? Сердце ухает в желудок, и я цепенею. Мозг отключается, потому что единственное, о чем я могу думать – какое сейчас лицо у Ноа. И как бы я ни старался сдержаться, я всё равно бросаю взгляд в его сторону. Да уж: шок, гнев и боль отчетливо видны на его гладко выбритом лице. Как мне теперь из этого выкручиваться? – Там, э-э... была не такая уж большая разница, – вру я в микрофон, и мой голос хрипит. На самом деле разница была даже больше, но она совершенно не стоила того, чтобы терять Ноа. И тут до меня доходит: я его всё равно потерял. Отец Ноа победил. Готов поставить свое левое яйцо на то, что именно он слил эту подробность прессе. Страховка, надо полагать. Способ вбить клин между нами. Я смотрю прямо на репортера и стараюсь не стискивать зубы, когда говорю: – У «Уорриорз» в этом году отличная команда, и я не сомневаюсь, что под руководством Джимми Колдуэлла мы дойдем до Супербоула. Я хочу это чемпионское кольцо больше, чем деньги. То ли я схожу с ума и мне слышится голос Ноа, то ли он действительно произносит вслух: «Ты хочешь это кольцо больше, чем меня». Но когда я смотрю в ту сторону, я понимаю, что это было воображение, потому что его там нет. Он ушел, а я даже не могу побежать за ним. Тренер берет инициативу на себя, рассуждая о стратегии нападения и о том, как важен для команды такой игрок, как я, но я не перестаю смотреть на выход в конце зала, куда выскользнул Ноа. Кто-то сбоку откашливается. Я перевожу взгляд на Дэймона, который тоже прилетел ради этого события. Он незаметно указывает на выход, молча спрашивая, не пойти ли ему за Ноа. Я киваю. Судя по следующей порции вопросов, я застряну здесь надолго. Когда генменеджера спрашивают, как он относится к тому, что в его команде играет первый открытый гей, мне хочется проткнуть себе уши ножом для масла. Я знал, что это будет, но если я услышу этот вопрос (или любую его вариацию) еще хоть раз, я сорвусь и начну спрашивать каждого репортера, к кому они приходят домой по ночам и как это влияет на их работу. Дэймон проскальзывает обратно в зал посреди речи генменеджера об инклюзивности и политике «нулевой терпимости», которая в раздевалке не значит ровным счетом ничего. Едва заметное покачивание головы Дэймона говорит мне всё, что нужно. Ноа, скорее всего, уже в своем «Гольфстриме», ждет вылета в Нью-Йорк. Тэлон видит это и сжимает мое плечо в знак поддержки. Пресса решит, что это жест командной солидарности, но на самом деле он знает: мое сердце только что вышло за дверь и больше не вернется. ***** Как только бесконечная пресс-конференция заканчивается и журналисты расходятся, я прямиком иду к Дэймону. Тэлон следует за мной по пятам. – Понятия не имеешь, куда он делся? – спрашиваю я. Дэймон качает головой: – К тому времени, как я вышел, его уже и след простыл. Ты ведь ему не сказал, верно? – Конечно, я ему не сказал! – огрызаюсь я. Дэймон оглядывается по сторонам, проверяя, все ли ушли. – Прости, – добавляю я уже спокойнее, – но какой в этом был бы смысл? – Ну, для начала, вы бы всё еще были вместе, – замечает Дэймон. – О чем это он? – встревает Тэлон. Я перевожу взгляд с него на Дэймона, а затем утыкаюсь глазами в пол. – Отец Ноа пытался подкупить меня контрактом в Нью-Йорке. Условие было такое: если я соглашаюсь, я должен бросить Ноа. – Но вы всё равно расстались, – подмечает Тэлон. – Потому что он не просил меня остаться. Рот Тэлона округляется в букву «О». – Оу. – Мне нужно найти его и объяснить, почему я не выбрал Нью-Йорк. – Я собираюсь уходить, но Тэлон тянет меня назад. – У нас собрание команды. – Твою мать! – Иди на собрание, – говорит Дэймон. – Я найду Ноа. – А если он уже на пути в Нью-Йорк? – Тогда он идиот, – бормочет Дэймон. – Предоставь это мне. Я достаю карту-ключ от нашего с Тэлоном гостиничного номера. – Номер 2507. Если найдешь его, отдай это ему. Пусть дождется меня – я всё объясню прежде, чем он окончательно сбежит. – Я поворачиваюсь к Тэлону. – Пошли, покончим с этим гребаным цирком. ***** Это наше первое собрание команды в полном составе – все девяносто человек и тренерский штаб – официальный старт тренировочного лагеря. Сомневаюсь, что они будут проводить перекличку, и уверен, что некоторые ветераны даже не явятся, но мое отсутствие точно заметят. В конце концов, я подозреваю, что это своего рода тест: посмотрим, как команда воспримет гея в первый же день. Встреча в баре пару недель назад была цветочками по сравнению с тем, во что я сейчас вхожу. Мы идем через кампус к стадиону колледжа. Из-за заминки с Дэймоном мы с Тэлоном приходим последними, и все взгляды устремляются на нас – двух придурков в костюмах. Остальные игроки уже в тренировочной форме, потеют под лучами послеполуденного солнца. Видимо, тренировка началась без нас. По какому-то совпадению – а может, сработал мой радар на гомофобов – я первым делом натыкаюсь на злобный оскал Картера. Мы невольно вцепляемся друг в друга взглядами. Тишину прерывают Миллер и Дженкинс, подзывая нас к себе. – Классный галстук, – говорит Дженкинс и шутливо толкает Тэлона. – Эй, полегче с «товаром». Мы с Джексоном – нежные создания. – «Нежные» – это мягко сказано, – бормочет Миллер. Тэлон берет Миллера в захват. – Что ты там вякнул? Не расслышал. Тренер Колдуэлл встает перед нами: – Тэлон, кончай балаган. Все – сели. Меня не покидает ощущение, что быть игроком в футбол – это почти то же самое, что ходить в детский сад. Мы все сидим на газоне, а тренеры стоят перед нами так, будто мы их собственность. Ничто не подчеркивает это лучше, чем момент, когда тренер начинает зачитывать правила. Мое лицо пылает, и я знаю, что покраснел, потому что мне кажется, будто всё это – про меня. Может, я самовлюбленный кретин, но когда руководство велит «сообщать им, если возникнут проблемы с другими игроками», нетрудно догадаться: они готовятся к худшему. Как бы я ни старался слушать тренера, мысли постоянно возвращаются к Ноа: куда он мог уйти и не поздно ли еще всё исправить? Если он вернулся в Нью-Йорк, я бессилен. Я застрял здесь на ближайший месяц. Когда собрание заканчивается, я в глубине души надеюсь, что Дэймон его нашел. В телефоне высвечивается сообщение от него: он «всё улаживает», а мне нужно идти в отель и отдыхать. Не знаю, кто это пишет – мой агент или мой друг, – но тон кажется мне предельно серьезным. Это не предложение. Это приказ.