Идеальный враг

— Это я виноват, — сказал Феликс, сидя на подоконнике в цветочном магазине. Хёнджин мыл пол — тётя попросила помочь, а Феликс не возражал. Точнее, возражал, но слабо. Хёнджин всё равно пришёл. — В чём? — спросил Хёнджин, выжимая тряпку. — В том, что Джисон признался Минхо и получил «дай мне время». Это я надоумил. Сказал, что Минхо на него смотрит. А оказалось, что Минхо любит девушек. — Откуда ты знаешь? — Мне Джисон рассказал. Его друзья сказали: «Его интересуют сиськи, а не твой перчик». Хёнджин поморщился. — Ебать, жестко. — Вот именно, — Феликс обхватил колени руками. — Я дурак. Не надо было лезть. Хёнджин отставил ведро, выпрямился и посмотрел на Феликса. Тот сидел, сжавшись в комок, и выглядел маленьким и виноватым. — Слушай, — сказал Хёнджин, подходя ближе. — Ты не виноват. — Виноват. — Нет. Ты сказал то, что видел. А то, что Минхо тупит — это не твоя проблема. — Он не тупит. Он просто не готов. — Или боится, — Хёнджин пожал плечами. — Но это не важно. Важно то, что Джисон жив, здоров и не перестал с тобой дружить. — Он сказал, что зря послушал нас, — тихо сказал Феликс. — И правильно сказал, — Хёнджин усмехнулся. — Потому что слушать нас — сомнительное удовольствие. Феликс поднял голову, посмотрел на него. — Ты странный, — сказал он. — Знаю, — Хёнджин вернулся к ведру. — Но я хотя бы не виню себя за чужие проблемы. Феликс хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто смотрел, как Хёнджин моет пол, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё полгода назад этот человек ненавидел его. А сейчас мыл пол в цветочном магазине, где работал Феликс, и пытался его утешить. — Ты не обязан здесь убираться, — сказал Феликс. — Знаю. — Тогда зачем? Хёнджин выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони. — Потому что мне нравится, когда ты перестаёшь грустить, — сказал он. — А когда я помогаю — ты грустишь меньше. Феликс отвернулся к окну, чтобы Хёнджин не видел его лица. — Ты идиот, — сказал он в стекло. — Знаю, — ответил Хёнджин с улыбкой в голосе.

***

Хёнджин начал приходить в цветочный магазин почти каждый день. Сначала — помочь с уборкой. Потом — помочь с цветами. Потом — просто посидеть, пока Феликс работает, и поболтать. — Ты как сорняк, — сказала тётя, глядя, как Хёнджин переставляет горшки с фиалками. — Прилепился и не оторвёшь. — Я полезный сорняк, — ответил Хёнджин. — Я поливаю, пересаживаю и даже мусор выношу. — И розы даришь, — добавила тётя с хитрой улыбкой. — Много роз. Хёнджин покраснел. Феликс, который раскладывал герберы, сделал вид, что не слышит. Они работали в тишине — иногда спокойной, иногда неловкой. Хёнджин шутил — иногда удачно, иногда не очень. Феликс сначала только вздыхал, потом начал закатывать глаза, а потом — один раз — рассмеялся. Настоящим, громким смехом, запрокинув голову. Хёнджин замер с горшком в руках. — Что? — спросил Феликс, вытирая выступившие слёзы. — У тебя лицо было такое, когда ты уронил кактус себе на ногу… — Больно было, — сказал Хёнджин. — А я смеялся, — Феликс снова рассмеялся. Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то тает. Лёд, который он носил в груди столько лет, начал трескаться. — Ты красиво смеёшься, — сказал он. Феликс перестал смеяться. Посмотрел на Хёнджина, потом отвернулся к цветам. — Не говори так, — сказал он тихо. — Почему? — Потому что… — Феликс запнулся. — Потому что это странно. — Странно — это когда кактус падает на ногу, — Хёнджин поставил горшок на место. — А когда я говорю, что ты красиво смеёшься — это правда. Феликс молчал. Но уголки его губ дрогнули. Хёнджин улыбнулся и пошёл за новой партией цветов.

***

Минхо пригласил Джисона на первое свидание через три дня после признания. — Ты сказал «дай мне время», — напомнил Джисон, когда Минхо позвонил. — Я подумал, — ответил Минхо. — И решил, что время лучше проводить вместе. Первое свидание было в парке. Они гуляли, ели мороженое, кормили уток. Минхо молчал больше обычного, Джисон говорил без остановки — от волнения. — Ты всегда так много говоришь? — спросил Минхо, когда они сидели на скамейке. — Когда нервничаю — да, — признался Джисон. — Не нервничай, — Минхо положил руку ему на плечо. — Я не кусаюсь. — А вдруг? — Не вдруг. Второе свидание было в кино. Минхо выбрал фильм — старую романтическую комедию. Джисон просидел полфильма, украдкой глядя на профиль Минхо, а во второй половине случайно заснул на его плече. — Ты храпел, — сказал Минхо, когда они выходили из зала. — Неправда! — Правда. Но мило. Джисон покраснел и ударил Минхо по плечу. Минхо не увернулся. Третье свидание было в спортзале. Минхо показал Джисону, как бить по груше. Джисон промахнулся, чуть не упал и был пойман в воздухе. — Ты неуклюжий, — заметил Минхо. — Я грациозный, — возразил Джисон, вися в его руках. — Как слон в посудной лавке. — Отпусти меня! — Не отпущу. Он отпустил только через минуту. Джисон стоял, чувствуя, как горят щёки, и молился, чтобы Минхо не заметил, как колотится его сердце. Четвёртое свидание было в кафе. Они пили кофе и играли в настольные игры. Джисон выиграл три раза подряд и так радовался, что чуть не опрокинул стол. — Ты азартный, — сказал Минхо. — Я победитель, — гордо ответил Джисон. — В этой игре. В жизни посмотрим. Джисон задумался. В его жизни побед было немного. Но сейчас, глядя на Минхо, он чувствовал, что уже выиграл — просто тем, что сидит напротив. Пятое свидание было на крыше. Минхо принёс плед, термос с чаем и показал Джисону звёзды. — Это Орион, — говорил Минхо, показывая пальцем в небо. — А это Большая Медведица. — Ты разбираешься в астрономии? — удивился Джисон. — Немного. Отец учил, когда я мелким был. — Он… — Джисон запнулся. — Умер, — спокойно сказал Минхо. — Давно. Джисон замолчал. Потом взял Минхо за руку — просто так, не думая. — Мне жаль, — сказал он. — Не надо, — Минхо не убрал руку. — Это было давно. Я привык. — Привыкнуть нельзя, — тихо сказал Джисон. — Можно только научиться жить с этим. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. — Ты мудрый, — сказал он. — Нет, просто много читаю. — И много плачешь, — добавил Минхо. — Это ты к чему? — К тому, что ты живой. Настоящий. Мне это нравится. Джисон не знал, что ответить. Он просто сидел и смотрел на звёзды, чувствуя тепло руки Минхо в своей. Шестое свидание было у Минхо дома. Они готовили ужин — Джисон резал овощи, Минхо жарил мясо. Получилось вкусно, хотя Джисон порезал палец, и Минхо заклеил его пластырем с динозавриками. — У тебя только такие? — спросил Джисон, глядя на зелёного тираннозавра на своём пальце. — Только такие, — серьёзно ответил Минхо. — Я их для детей покупал. Но детям не понадобились. — А мне понадобились, — Джисон улыбнулся. — Я рад, что ты меня заклеил. А точнее моё сердешко.. Минхо посмотрел на него, потом отвернулся к плите. — Ты меня смущаешь, — сказал он. — Я? — удивился Джисон. — Ты меня смущаешь каждый раз, когда дышишь. — Это много. — Это мало. Я могу больше. — Не надо. — Ладно. Они доели ужин в тишине. Но тишина была хорошей — тёплой, домашней. Седьмое свидание было четырнадцатого февраля. ———

***

Джисон готовился к этому дню неделю. Выбрал рубашку (синюю, под цвет глаз Минхо), купил подарок (шарф, связанный своими руками — криво, но с любовью), и весь день ходил как на иголках. — Ты сегодня идёшь к нему? — спросил Феликс, когда они встретились в коридоре. — Да, — Джисон нервно крутил в руках пакет с подарком. — Он сказал, что у него сюрприз. — Наверное, предложение, — предположил Хёнджин, который стоял рядом. — Не смешно, — отрезал Джисон. — Мы всего семь раз встретились. — А у некоторых и после семи раз не бывает того, что у вас, — заметил Феликс. Джисон посмотрел на него. — Ты о чём? — О том, что вы уже почти пара, — Феликс поправил очки. — Просто Минхо нужен был толчок. Ты его сделал. Теперь он догоняет. Джисон хотел спросить, откуда Феликс знает, но не успел — пришло сообщение от Минхо: «Жду у выхода». — Всё, я побежал, — сказал Джисон. — Удачи вам. — Удачи, — ответил Хёнджин. — И не облажайтесь там, — добавил Феликс. Джисон улыбнулся и выбежал из коридора. Феликс посмотрел на Хёнджина. — А у нас сегодня ночёвка, — сказал Хёнджин. — Помнишь? — Помню, — Феликс вздохнул. — Ты уверен, что не хочешь перенести? — Уверен. Джисон занят, ты свободен. Идём ко мне. Я пиццу закажу. — С ананасами? — С ананасами, — Хёнджин поморщился. — Хотя это преступление против человечества. — Тогда без тебя, — Феликс развернулся, делая вид, что уходит. — С ананасами! С ананасами! — крикнул Хёнджин ему вслед. Феликс не обернулся, но Хёнджин знал, что он улыбается.

***

Феликс пришёл ровно в семь. Он стоял на пороге в пижаме — тёплой, мягкой, с капюшоном, на котором были нашиты глаза и зубы. И с хвостом. С длинным зелёным хвостом, который свисал сзади. Хёнджин открыл дверь и замер. — Что это за хрень? — спросил он, моргая. — Пижама, — ответил Феликс. — Ты сказал, что мы будем смотреть фильмы и есть пиццу. Для этого нужна удобная одежда. — Это… это динозаврик? — Хёнджин прищурился. — Тираннозавр, — поправил Феликс. — Зелёный тираннозавр. Он прошёл в квартиру, и Хёнджин увидел, что хвост не просто висит — он покачивается, когда Феликс идёт. Хёнджин закрыл дверь и прислонился к ней спиной, потому что ноги перестали его слушать. — У тебя даже хвост есть, — сказал он. — Есть, — Феликс повернулся к нему. Хвост качнулся в другую сторону. — И зубы на капюшоне. — И зубы. — И глаза. — И глаза. Хёнджин посмотрел на Феликса. На его серьёзное лицо, на очки в тонкой оправе, на зелёного динозаврика, который смотрел на мир с капюшона. И рассмеялся. Громко, от души, запрокидывая голову. Он смеялся так, что согнулся пополам, схватившись за живот. Смеялся до слёз, до колик, до того, что не мог вдохнуть. — Что смешного? — спросил Феликс, надувая губы. — Всё! — выдохнул Хёнджин, пытаясь успокоиться. — Всё смешно! Ты, динозаврик, хвост, твоё лицо… — Моё лицо нормальное, — обиделся Феликс. — Нормальное, — согласился Хёнджин, вытирая глаза. — Но на фоне динозаврика оно выглядит… эпично. Он попытался выпрямиться, но новый приступ смеха накрыл его с головой. Хёнджин сполз по двери на пол, хватаясь за Феликса, чтобы не упасть. — Ты чего творишь? — Феликс еле удержал его, вцепившись в плечи. — Я не могу, — простонал Хёнджин, уткнувшись ему в живот (в зелёный, мягкий, с хвостом). — Ты в этом ходил по улице? — На такси ехал, — ответил Феликс. — Водитель сказал, что ему нравится. Хёнджин засмеялся ещё громче. Они так и стояли в прихожей — Феликс, держащий Хёнджина за плечи, и Хёнджин, сползающий на пол и пытающийся не задохнуться от смеха. — Вставай, — сказал Феликс. — У нас пицца остынет. — Какая пицца, — выдохнул Хёнджин. — Тут динозавр в моём доме. — Зелёный, — напомнил Феликс. — Самый страшный зелёный динозавр в моей жизни. — Ты боишься? — Обожаю, — вырвалось у Хёнджина. Он замер. Феликс замер. Тишина повисла в прихожей. — Пицца, — сказал Феликс, отпуская его плечи. — Пойдём есть. — Пойдём, — Хёнджин поднялся, чувствуя, как горят щёки. Они прошли на кухню, и Хёнджин поставил коробку с пиццей на стол. Феликс сел напротив, хвост свесился со стула. — Он мешает? — спросил Хёнджин, кивнув на хвост. — Немного, — Феликс подвинул хвост вперёд, чтобы не сидеть на нём. — Но я привык. — Ты часто спишь в динозавре? — Каждую ночь. — Серьёзно? — Нет, — Феликс улыбнулся. — Просто сегодня хотел тебя повеселить. — Повеселил, — Хёнджин взял кусок пиццы. — Очень. Я теперь буду бояться динозавров до конца жизни. — Это хорошо, — Феликс откусил пиццу. — Будешь знать.

***

После пиццы они перебрались в гостиную. Хёнджин достал ноутбук, открыл какой-то сайт знакомств — просто так, для смеха. — Смотри, — сказал он. — Здесь можно звонить случайным людям и общаться. — Зачем? — спросил Феликс. — Ради смеха. Давай, выбери кого-нибудь. Феликс выбрал. Они позвонили незнакомому парню из соседнего города. Тот оказался скучным, говорил только о работе, и через три минуты Хёнджин сбросил звонок. — Неинтересно, — сказал он. — Давай лучше в другую игру. — В какую? — Я показываю жестами, а ты надеваешь наушники с громкой музыкой и угадываешь, что я показываю. — А зачем наушники? — Чтобы не слышать подсказок. Хёнджин нашёл в телефоне плейлист с тяжёлым роком, дал Феликсу наушники. — Ничего не снимай, пока я не похлопаю, — сказал он. — Понял? Феликс кивнул и надел наушники. Хёнджин включил музыку. Феликс замер, потому что звук был оглушительным — барабаны, гитары, чей-то хриплый крик. Хёнджин встал напротив и начал показывать. Первое слово: «пицца». Хёнджин изобразил, что жуёт, потом показал круг руками. — Еда? — крикнул Феликс, но сам себя не слышал. Хёнджин кивнул, показал круг, потом снова пожевал. — Пончик? — предположил Феликс. Хёнджин замотал головой. Ещё раз показал круг, потом пальцами изобразил, что режет на куски. — Торт? Хёнджин чуть не застонал от отчаяния. Он показал треугольник (кусок пиццы), потом снова круг. — Пицца? — догадался Феликс. Хёнджин радостно закивал. Феликс улыбнулся и показал большой палец. Второе слово: «динозавр». Хёнджин показал на хвост Феликса, потом изобразил огромную пасть, растопырив пальцы. — Крокодил? — крикнул Феликс. Хёнджин замотал головой. Показал на зубы на капюшоне (Феликс так и не снял пижаму), потом снова изобразил пасть. — Тигр? Хёнджин закрыл лицо руками. Он показал на хвост, потом изобразил маленькие передние лапки. — Тираннозавр! — заорал Феликс. Хёнджин выдохнул с облегчением. Феликс рассмеялся — громко, даже сквозь музыку было слышно. Третье слово: «Хёнджин». Он показал на себя, потом изобразил, что красится — провёл пальцами по щекам. — Красивый? — спросил Феликс. Хёнджин замотал головой. Снова показал на себя, потом изобразил, что злится — нахмурился, сжал кулаки. — Злой? — Нет! — крикнул Хёнджин, но Феликс не слышал. Хёнджин показал на себя, потом изобразил, что спит. — Сонный? Хёнджин чуть не заплакал. Он показал на себя, потом сложил руки на груди (как в гробу), потом показал на небо. — Мёртвый?! — Феликс округлил глаза. Хёнджин снял с него наушники. — Хёнджин, — сказал он. — Моё имя. Я пытался показать «Хёнджин». — А почему ты показывал, как умираешь? — Я показывал букву «Х»! — Хёнджин показал руками крест. — А, — Феликс покраснел. — Прости. Я глухой. — Ты не глухой, ты динозавр, — вздохнул Хёнджин. — Давай лучше в карты. Они играли в дурака час. Хёнджин выигрывал чаще, но Феликс не сдавался. — Ты жульничаешь, — обвинил Феликс, когда Хёнджин в очередной раз отбился с одной карты. — Я просто везучий, — улыбнулся Хёнджин. — Не бывает везучих, бывают только жулики. — Хочешь, проверь рукава, принцесса. Феликс подозрительно посмотрел на него, потом резко схватил за рукав и задрал вверх. Рукав был пуст. — Другой, — потребовал Феликс. Хёнджин протянул вторую руку. Тоже пусто. — Садись, — Феликс указал на стул. — Я буду сдавать. — Ты мне не доверяешь? — А должен? Хёнджин задумался. — Наверное, нет, — признал он. — Вот именно, — Феликс начал сдавать карты. Они сыграли ещё три партии. Феликс выиграл две, Хёнджин — одну. — Я тебя обыграл, — сказал Феликс, откладывая карты в сторону. — Ты меня обыграл, — согласился Хёнджин. — Теперь я твой должник. — Не надо мне должников. — Тогда что? Феликс посмотрел на него. Время было позднее, за окном темно, в комнате горел только торшер. Хёнджин сидел напротив, в мягком свете, и его лицо казалось другим — не насмешливым, не злым. Спокойным. Почти нежным. — Не знаю, — сказал Феликс. — Что-нибудь придумаю. — Придумывай, — Хёнджин улыбнулся. — Я подожду.

***

Они перебрались на кровать — смотреть фильм. Феликс сидел, обхватив колени, хвост свесился с края кровати. Хёнджин сидел рядом, держа пульт. Фильм был скучным — какая-то романтическая комедия, которую Хёнджин включил только для фона. — Хёнджин, — сказал Феликс в середине фильма. — М? — Зачем ты меня позвал сегодня? Хёнджин выключил звук. Повернулся к Феликсу. — Потому что не хотел, чтобы ты был один, — сказал он. — Четырнадцатое февраля. День всех влюблённых. Ты заслуживаешь быть с тем, кто… Он замолчал. — С кем? — спросил Феликс. Хёнджин полез в карман и достал конверт. Простой, белый, без подписи. — Держи, — сказал он, протягивая Феликсу. Феликс взял конверт, открыл. Внутри была открытка — с ромашкой на обложке. Он открыл её и начал читать. «Феликс. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Я знаю, что то, что я сделал, нельзя исправить открыткой, цветами или словами. Но я хочу, чтобы ты знал: каждый день, просыпаясь, я думаю о тебе. Каждый день, засыпая, я вспоминаю твоё лицо. Не то, испуганное, из той комнаты. А то, из цветочного магазина, когда ты улыбнулся. Я хочу видеть эту улыбку каждый день. Я не прошу тебя забыть. Я просто прошу позволить мне быть рядом. Потому что ты — единственный, ради кого я хочу стать лучше. С днём святого Валентина. Хёнджин.» Феликс читал. Перечитал. Потом ещё раз. Глаза защипало. Он не плакал — он давно разучился плакать от нежности. Но внутри всё сжалось, а потом расслабилось, как пружина, которую наконец отпустили. — Хёнджин, — сказал он тихо. — Что? — Ты… Он не договорил. Отвёл глаза, положил открытку на колени. Хёнджин смотрел на него. Ждал. Сердце колотилось где-то в горле, руки вспотели. — Феликс, — сказал он. — Посмотри на меня. Феликс поднял голову. В его глазах было что-то, что Хёнджин не мог разобрать — страх, надежда, нежность, боль. Всё вместе. Хёнджин подвинул открытку, убрал её на прикроватную тумбочку. Потом приблизился. Феликс инстинктивно отодвинулся назад, упёрся спиной в подушку. Хёнджин двинулся за ним — медленно, как кошка, крадущаяся к добыче. — Ты…адекватен? — спросил Феликс, когда Хёнджин оказался прямо перед ним, расставив руки по бокам от его бёдер. — Вполне, — ответил Хёнджин. Феликс хотел сказать что-то ещё, но Хёнджин одной рукой убрал прядь волос с его лица. Аккуратно, почти не касаясь. Пальцы задержались на щеке. — Ты очень красивый, — сказал Хёнджин. — Особенно в динозавре. — Заткнись, — прошептал Феликс. — Не заткнусь. Хёнджин наклонился и поцеловал его в щеку. Мягко, коротко, как пробу. Феликс замер. Сердце пропустило удар. Хёнджин отстранился, посмотрел на него. — Вполне? — спросил он. Феликс не ответил. Только смотрел широко открытыми глазами. Хёнджин наклонился снова — поцеловал в другую щеку. Потом в уголок губ. Потом ещё раз — чуть ближе к центру. — Хёнджин, — выдохнул Феликс. — Да, принцесса? — Только попробуй остановиться... Хёнджин поцеловал его в губы. Легко, почти невесомо. Феликс закрыл глаза. Его губы чуть разомкнулись — приглашая, принимая. Хёнджин углубил поцелуй. Медленно, осторожно, боясь спугнуть. Феликс отвечал — неуверенно, но искренне. Его руки поднялись и сжали футболку Хёнджина на плечах. Не отталкивая. Притягивая. Они целовались долго — минуту, две, десять. Не считая. А когда отстранились, Феликс открыл глаза. В них больше не было боли. Не было страха. Было что-то новое. Что-то, чему Хёнджин пока не знал названия. — С днём святого Валентина, — прошептал Феликс. — С днём святого Валентина, — ответил Хёнджин. Он притянул Феликса к себе, обнял, уткнувшись носом в его макушку. Динозаврик прижался к его груди, хвост свесился с кровати. — Ты пахнешь розами, — сказал Хёнджин. — Это от тебя, — ответил Феликс. — Твои розы. Я до сих пор их сушу. — Всё ещё злишься? — Немного, — Феликс помолчал. — Но уже меньше. — Это прогресс, — Хёнджин улыбнулся. — Не наглей. — Не буду. Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит город. Хёнджин гладил Феликса по спине, чувствуя, как тот постепенно расслабляется, как его дыхание становится глубже. — Хёнджин, — сказал Феликс, уже почти засыпая. — М? — Спасибо, что позвал. — Всегда пожалуйста, — ответил Хёнджин. Он поцеловал его в макушку и закрыл глаза. В комнате было тепло. Пахло пиццей, цветами и чем-то новым — тем, что только начиналось. Четырнадцатое февраля закончилось. Но что-то важное только начиналось.