В последний раз

Со Юль:

Сегодня будет облава на ваш боулинг.

      Сон Джэ:       О, принцесса, соизволила написать после хер знает сколько дней игнора?       Долгая пауза.       Сон Джэ:       Слушай, а во сколько облава намечается?       Ещё более долгая пауза.       Сон Джэ:       Принцесска…       Ещё дольше.       Сон Джэ:       Ну и хрен с тобой.

***

      Со Юль кинула в рюкзак бокс с едой и, выйдя из дома, направилась в сторону полицейского участка. Вечерний воздух холодил щёки.       Она дошла до полицейского участка и резко остановилась, видя, как из него выходит знакомая фигура. Он тоже её заметил.       — Неужели меня встречать припёрлась? — с довольной ухмылкой сказал Сон Джэ. — Не ожидал такой чести. Пиздец, я растроган.       Со Юль вскинула подбородок, заставляя себя выглядеть неприступной, хотя внутри всё сжалось в тугой ком.       — Мечтай. Я принесла ужин папе, — она сделала паузу, вглядываясь в его лицо, пытаясь считать причину его присутствия здесь. — Ты что здесь делаешь вообще?       Сон Джэ медленно, словно наслаждаясь производимым эффектом, потянулся за пачкой сигарет.       — Замели меня.       — Как?! — громко спросила она и тут же стушевалась, осознав, как громко. Со Юль подошла ближе к парню и спросила тихо: — Я же предупредила тебя. Ты ведь прочитал сообщения.        Сон Джэ смотрел на неё, и его улыбка медленно таяла, как утренний иней под солнцем. Он щёлкнул зажигалкой. Пламя на секунду осветило его лицо, выхватив из полумрака острые скулы.       — Прочитал, — наконец сказал он и поджёг сигарету. — Просто твой папаша разозлился. Нихера не нарыли — вот он, сука, и решил меня просто так, по беспределу, замести.       — Не может быть, — выдохнула она. — Папа не мог. Это ты что-то сделал не так.       — И поэтому ты приперлась проверить, выполнил ли папочка свою работу, — закончил он, выдыхая дым вверх, в холодное небо. — Я и забыл, что в твоей картине мира все святоши, кроме меня.       — Потому что это так и есть.       — Ой, да ладно, принцесса. Ты тоже, бля, не монашка. Или забыла, как мы вместе грешили?       — Заткнись, — прошипела она и хотела пройти мимо него, как вдруг:       — Кстати твой папаша врубился, что у нас есть информатор. И потребовал у меня его имя, — лениво произнёс он и, выкинув сигарету, двинулся по улице.       Со Юль замерла на месте. Слова ударили наотмашь, выбив из лёгких весь воздух. Она смотрела, как он неторопливо идёт прочь, сунув руки в карманы, — расслабленная спина, лёгкая, чуть развязная походка, будто он только что сообщил ей о погоде на завтра, а не бросил бомбу под ноги.       — Сон Джэ! — окликнула она, и голос её прозвучал резче, чем хотелось бы. — Стой!       Он не остановился. Даже не замедлил шаг. Только плечо чуть дёрнулось — то ли усмехнулся, то ли вздохнул.       Со Юль сорвалась с места. Догнала его через несколько шагов, вцепилась в рукав куртки, заставляя обернуться.       — Что значит «потребовал имя»? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Что ты сказал?       Сон Джэ наконец остановился. Посмотрел на её пальцы, сжимающие его рукав, потом медленно перевёл взгляд на её лицо. В глазах — усталая, почти скучающая насмешка.       — А что я должен был сказануть? — спросил он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Сказать, что меня предупредила его родная доченька? Рисковала своей репутацией, понимаешь, идеальной.       Он наклонил голову, разглядывая её реакцию.       — Думаешь, ему бы зашло такое? — улыбнулся Сон Джэ и, легко выдернув руку из её хватки, пошёл дальше.       — Ты не сказал ему.       — Ну, вали в участок и узнай.       Сон Джэ даже не обернулся. Просто шёл дальше, оставив слова висеть в холодном воздухе, и эта его лёгкая походка бесила Со Юль до зубовного скрежета. Потому что она знала — он специально. Специально дразнит её, проверяет, как далеко зайдёт, сколько раз она кинется за ним, прежде чем сдастся.       И она каждый раз кидалась.       — Скажи, что ты ничего не сказал ему!       — А чё изменится-то, бля, если я ща скажу? — спросил он, и в его голосе звучала ленивая, тягучая насмешка. — Ты мне поверишь что ли?       — Да.       Ответ вырвался быстрее, чем она успела подумать. Сон Джэ приподнял бровь, и на его лице появилось выражение непритворного удивления.       — Вот так просто? — переспросил он. — Даже под сомнение мои слова не поставишь?       Со Юль досадно сжала губы.       — Да куда ты идёшь? В боулинге наверняка небезопасно сейчас.        — Переживаешь? Какая трогательная забота. Прямо до слёз.       — Я просто не хочу, чтобы ты не влип в новую историю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты только что из участка вышел, а уже туда же собираешься?       — Я не собираюсь в участок, — усмехнулся Сон Джэ, слегка затормозив. — Я собираюсь в одно место, чтобы побыть один. Если, конечно, принцесса не хочет составить мне компанию.       — С ума сошёл? — фыркнула она, но ноги не слушались. Вместо того чтобы развернуться и уйти в участок к отцу, они продолжали идти за ним. — Я к папе с ужином.       — Ага, — кивнул Сон Джэ, засовывая руки в карманы и продолжая путь. — И поэтому ты идёшь за мной. В противоположную сторону от мусарни.       Со Юль замерла на месте, только сейчас осознав, что действительно прошла уже несколько десятков метров от дверей полицейского участка. Она обернулась — знакомое здание с тускло освещёнными окнами осталось далеко позади.       — Это... — начала она и запнулась, потому что оправданий не было.       Сон Джэ тоже остановился. Повернулся к ней, и на его лице не было привычной насмешки.       — Пойдём со мной, и я выложу тебе всё, что сказал ему.       — Провокатор, — выдохнула Со Юль, но ноги её уже сделали шаг в его сторону. Потом ещё один. И ещё.

***

      Сон Джэ привёл её на какой-то заброшенный склад. Коморка, куда он её завёл, оказалась ещё меньше — бывшая подсобка или, может быть, комната охраны. На полу действительно лежал матрас, на нём скомканная подушка и чей-то старый плед, брошенный в изножье. В углу стояла пластиковая бутылка с водой и пепельница, полная окурков.       Со Юль замерла на пороге.       — Это что? — спросила она.       — Резиденция моя, временная, — ответил Сон Джэ. — Не дворец, конечно. Но после участка — уже неплохо. От ихних лавочек у меня уже, сука, жопа квадратная.       Он шагнул внутрь, поднял плед, встряхнул от пыли и бросил обратно каким-то механическим движением.       — Устраивайся, принцесса, — сказал Сон Джэ и плюхнулся на матрас, закинув руки за голову.       Со Юль стояла, прижимаясь лопатками к холодной двери.       — Куда? На тебя?       Сон Джэ приподнял голову и посмотрел на неё с ленивой, тягучей усмешкой.       — А у нас есть другие варианты? — он обвёл рукой комнату. — Пол, например. Но он холодный. Твой папаша потом мне предъявит, что его кровиночка простыла. Или — о ужас! — испачкала свою королевскую попку.       — Сон Джэ! — возмутилась она, но он уже закрыл глаза, сложив руки за голову, и на его лице застыло выражение блаженного спокойствия.       — Что? — спросил он. — Сама смотришь на матрас так, будто это ложе любви, а не кусок поролона. Расслабься.       — Ты обещал рассказать, что сказал отцу, — напомнила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       — Обещал, — кивнул Сон Джэ, не открывая глаз. — И расскажу. Но сначала — дуй сюда.       — Что? — переспросила она, не веря своим ушам.       — Ты глухая, принцесса? — он приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с ленивым превосходством. — Я говорю: иди сюда и сядь. Иди уже, не ломайся. Я не кусаюсь.       Он помолчал секунду, а потом добавил с усмешкой:       — Если только ты сама не попросишь.       — Ты перестанешь издеваться надо мной или нет?! — выпалила она, хватая рюкзак и с размаху бросая его в него.       Сон Джэ даже не дёрнулся. Рюкзак прилетел ему в живот, он хмыкнул, но не шевельнулся. Только усмешка стала шире.       — Агрессивная какая, — констатировал он.       Он потянулся, поднял рюкзак.       — Там, кстати, ужин для папы, — напомнила Со Юль, делая шаг вперёд, чтобы забрать рюкзак, но Сон Джэ уже расстегнул молнию.       — О, дай угадаю, — сказал он, заглядывая внутрь. — Домашняя еда? С любовью приготовленная? С записочкой «Кушай, папочка, я тебя люблю»?       — Никакой там записочки нет! — Со Юль шагнула к нему, пытаясь выхватить рюкзак, но он ловко отодвинул его в сторону.       — Проверим, — сказал он и запустил руку внутрь. Достал бокс.       Она нависла над ним, пытаясь дотянуться до бокса, но Сон Джэ, не вставая с матраса, перекладывал его из руки в руку, как жонглёр, заставляя её тянуться то в одну, то в другую сторону.       — Сон Джэ, отдай! — потребовала она, теряя равновесие. — Всё же перемешается.       — Не отдам, — ответил он с довольной улыбкой. — Я и так съесть могу.       Она сделала резкий выпад, поскользнулась на каком-то полиэтилене, и полетела вниз. Прямо на него.       Сон Джэ охнул, когда она приземлилась ему на грудь, но руки его в ту же секунду сомкнулись вокруг неё, не давая откатиться.       — Осторожнее, принцесса, — сказал он, и в его голосе, сквозь смех, прорезалась хрипотца. — Я, конечно, весь в твоём распоряжении, но могла бы и предупредить, что собралась меня придавить.       — Я не... я не хотела... — она попыталась подняться, но его руки держали крепко, и каждое её движение только сильнее прижимало её к нему.       — Не хочешь вставать? — уточнил он, и его дыхание коснулось её виска. — Понимаю.       — Отпусти, — сказала она, и голос её прозвучал слабее, чем хотелось бы.       Со Юль подняла голову. Их лица были так близко, что она видела каждую ресницу, каждую смешинку в его глазах, этот наглый, самодовольный блеск, от которого её бросало то в жар, то в холод.       Сон Джэ смотрел на неё, и его улыбка медленно менялась. Из наглой, дразнящей превращалась во что-то другое — более опасное.       — А если я не хочу отпускать? — спросил он с явным вызовом.       — Тогда я... — начала она, но не закончила, потому что Сон Джэ перевернул их, и теперь она оказалась под ним, прижатая к матрасу, а его лицо нависало сверху.       — Что ты сделаешь? — спросил он, и в его голосе было любопытство. Острое, жадное любопытство.       Со Юль смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как его руки лежат по обе стороны от её головы, не касаясь, но не давая пространства для манёвра.       — Ударю, — сказала она, и голос дрогнул.       — Ударишь? — переспросил он, наклоняясь ниже. — Мне будет больно?       — Очень.       — А потом? — его губы почти касались её щеки, когда он говорил.       — Ещё ударю.       — Агрессия из тебя так и прёт, принцесса. Недотрах что ли? Расслабься, давай я тебя быстренько в чувство приведу.       — Ой, иди ты.                   Сон Джэ смотрел на неё долгую секунду, а потом медленно, словно через силу, откатился на спину, оставляя её лежать рядом.       Со Юль повернула голову и посмотрела на его профиль, недоумевая, куда подевалась его железобетонная настойчивость.       — Рассказывай, — сказала она после паузы.       Он повернулся к ней, подложил руку под голову и уставился на неё.       — Что?       — Что ты сказал моему отцу. Ты обещал.       Сон Джэ вздохнул, шумно, театрально, как будто она попросила его прочитать несколько томов на ночь, и снова лёг на подушку.       — А если я скажу, что нихуя особенного не говорил? — спросил он и, достав сигарету из пачки, сжал губами её кончик.       — Правда?       — Правда, — и чиркнула зажигалка. — А у твоего отца, оказывается, есть крот среди наших.       — С чего ты так решил?       — Потому что в боулинге намечалась одна важная встреча и именно в этот день менты решили нас навестить. Совпадения? — сказал он, выпуская дым через ноздри. — Узнаю, кто — кровью захлебнётся. Падла.       Сон Джэ выплюнул последнее слово, как выплёвывают кровь после драки.       Со Юль вздрогнула от неприятных мурашек, когда представила, что Сон Джэ сделает с предателем.       — Благо, ты предупредила меня. Не зря, получается, дочку полицая трахаю.       — Трахал, — поправила она.       Сон Джэ медленно повернул голову, и его глаза — эти чёрные, немигающие глаза — впились в неё с такой силой, что она почувствовала, как внутри всё сжимается.       — Короче, сидел я там, на допросе, лыбу давил, — продолжил Сон Джэ, будто не услышал её последнюю реплику, и потушил сигарету о стенку, грубо вдавливая окурок в штукатурку, — пока твой папаша пыжился и угрожал мне всеми карами небесными. У него, знаешь ли, богатое воображение. Только он позабыл одну деталь.       — Какую деталь?       Он внезапно повернулся к ней всем телом. Его провонявшие табаком пальцы коснулись её щеки — кончиками, холодными, чуть шершавыми. Провели по скуле, по губе, замерли на подбородке.       — А деталь простая, — усмехнулся он, щурясь. — Что у него есть дочь, которая готова топать за мной куда угодно. Будь это заброшенные гаражи. Где никого нет, и никто не услышит.       Он говорил это таким низким голосом, что Со Юль судорожно сглотнула.       — Сон Джэ, — голос Со Юль дрогнул, — ты пугаешь меня.       Он замер. Его пальцы на её подбородке сжались на секунду, на одно короткое, болезненное мгновение, а потом разжались. Он отодвинулся, сел, откинулся на стену.       — Чё, ссыкотно стало? — спросил Сон Джэ и провёл языком по внутренней стороне нижней губы, не отводя взгляда. — Хорошо.       — Что значит «хорошо»? — она тоже села, чувствуя, как холод просачивается под одежду, хотя в комнате не было холоднее, чем минуту назад.       Сон Джэ смотрел на неё, и в его глазах, в этом тяжёлом, немигающем взгляде, было что-то такое, от чего она чувствовала себя добычей.       — Ты какого хрена игноришь меня? — задал вопрос Сон Джэ.       — Я надеялась, что ты поймёшь, что я больше не хочу продолжать всё это.       — «Всё это» — это что?       — То, что ты только пользуешься мной.       — Да ну? И как же я тебя использую?       — А как это назвать? — её голос дрогнул, но она заставила себя смотреть ему в лицо. — Ты приходишь, когда тебе нужно. Потом исчезаешь, пока снова не приспичит.       — Так ты знаешь, где я зависаю. Если чё — телефон есть. Можешь заявляться, когда тебе «приспичит».       — Я не про это! — почти выкрикнула она, чувствуя, как его невозмутимость высасывает из неё последние силы.       — Про что тогда? — переспросил Сон Джэ, и его губы растянулись в ленивой, наглой усмешке. Он взял бокс с едой, открыл крышку, заглянул внутрь. — Ого, принцесса, а твой старик нехило жрёт. Это чё, говядина?       Он вытащил кусок мяса и отправил в рот, даже не глядя на неё. Жевал медленно, смакуя, и его полный похуизм действовал на нервы сильнее, чем если бы он кричал.       — Сон Джэ! Ты меня вообще слушаешь?       Он поднял на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, немигающим.       — Слушаю, — сказал он, облизывая пальцы. — Ты ныла о том, что я тобой якобы пользуюсь. Что прихожу, когда мне нужно. Я ничего не упустил? Или там ещё была глава про то, какой я мудак конченый?       Она сидела, чувствуя, как её трясёт от злости.       — Ты издеваешься?       — Я? — Сон Джэ нахмурил брови, изображая святую невинность. — Я просто хочу понять, в чём проблема. Ты говоришь, я пользуюсь тобой. Я спрашиваю: в чём именно? Я что, тырю у тебя деньги? Нет. Живу у тебя? Тоже нет. Может, заставляю тебя сосать, когда ты не хочешь?       Он подался вперёд, и голос его упал до опасного шёпота.       — Напомни-ка мне, принцесса, кто в прошлый раз просил меня не останавливаться? Или память отшибает сразу, как только трусы обратно натягиваешь?       — Заткнись! — она запустила в него подушкой, и он едва не выронил бокс.       — А ты тогда не пизди, что я тобой пользуюсь. Не пользуюсь я. Я просто не умею быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я — тот, кто есть. И если тебе это не нравится — проваливай.       — Вот и свалю тогда, — заявила Со Юль, нашаривая рукой рюкзак, и потянулась за боксом. — Отдай сейчас же!       Сон Джэ тут же вытянул руку вверх, убирая бокс за голову, так что она промахнулась и чуть не упала на него.       — Да погоди ты! Я не закончил есть!       — Иди к другой дуре, пусть тебя кормит.       Сон Джэ пришлось, не глядя, отбросить бокс на пол и подтянул её за лямку рюкзака ближе, и она не удержала равновесия — упала прямо на него. Потом он уложил её матрас, наваливаясь сверху.       — Пусти!       Со Юль дёргалась, но тело было придавлено. От бессилия она начала мотать головой, и волосы разметались по грязной ткани.       — Спокойно, блять! — прошипел Сон Джэ, перехватывая её запястья и прижимая к матрасу над её головой. — Очки мне разобьёшь, бешеная.       — Они тебе и не понадобятся, когда я тебе глаза выцарапаю.       — Тогда до конца жизни будешь мне поводырём, — усмехнулся он и наклонился к её лицу, но она упрямо отвернула голову в сторону. — А может, потрахаемся напоследок?       Его голос звучал так легко, будто он предлагал не занятие любовью, а в картишки перекинуться. Со Юль замерла, чувствуя, как его дыхание обжигает её шею, как его пальцы всё ещё сжимают её запястья, как его колено вдавливается между её бёдер, не давая сдвинуться.       — Ты совсем охренел? — прошипела она, дёрнувшись в его хватке.       — А что такого? — он приподнял бровь, и очки, которые он так и не снял, слегка съехали на переносицу носа. — Твоя киска уже и не вспомнит, сколько раз я в ней был. Ей похуй, напоследок или в сотый.       — Фу, мерзость. Дать бы тебе по роже.       — Можешь пока просто дать, — хитро ухмыльнулся он и двинул бёдрами между её ног, вжимаясь пахом в её промежность даже через джинсы, и она почувствовала, как низ живота свело от того, что её тело предательски отозвалось на это движение. — Ну, не ломайся, как целка на выданье.       Со Юль закусила губу до боли, чтобы не выдать себя. Чтобы не застонать. Чтобы не сказать то, что он хотел услышать. Она дёрнулась — не сильно, скорее символически, так, чтобы он понял: она ещё сопротивляется. Что у неё есть гордость. Что она не просто очередная девка, которая раздвигает ноги по первому требованию.       Когда они познакомились, Со Юль недолго проходила в девственницах — Сон Джэ оказался на удивление убедительным. Не в том смысле, что он её уговаривал, упрашивал или давил на жалость — нахуй надо. Он просто был — наглым, уверенным, опасным — и смотрел на неё так, будто уже знал, как она выглядит без одежды, будто уже слышал её стоны, будто уже трахал её в своих мыслях так, что ей становилось жарко от одного этого взгляда.       Она продержалась две недели. Целых две недели, в течение которых он появлялся в её жизни как чёрт из табакерки — неожиданно, невовремя, всегда с этой своей ленивой усмешкой и сигаретой в зубах. Он трогал её. Так, будто имел на это полное право. Прижмёт к стене в подъезде, в служебном помещения боулинга, в подворотне, заслонит своим телом, наклонится к уху и у неё подкашиваются ноги.       — Чего ты боишься, принцесса? — спросил он тогда, в первый раз. — Что будет больно? Или что понравится так, что ты захочешь ещё?       Она не ответила. Потому что боялась и того и другого. Но больше всего она боялась, что Сон Джэ окажется прав и ей действительно понравится. Что она захочет ещё. Что она станет такой же грязной, как он. Ведь от петтинга, заменяющий полноценный секс, с ним она уже текла, как река.       Первый раз был совсем не таким, как в романтических фильмах.       Она помнила каждую секунду. Как его руки расстёгивают её джинсы, как его пальцы скользят туда, куда никто до него не заходил, как она впивается ногтями в его плечи, чтобы не закричать, когда он вошёл в неё, разрывая то, что должно было принадлежать какому-то правильному мальчику с цветами и дурацкими стихами.       Было больно. Сука, как же было больно. Но она не издала ни звука. Только закусила губу до крови, чтобы не заплакать. А он заметил и замедлился, наклонился и прошептал:       — Терпи. В следующий раз будет легче.       И Сон Джэ не соврал. В следующий раз действительно было легче. А через месяц она уже сама на него вешалась, нетерпеливо тянулась к его штанам и шептала: «Давай, не тяни». И он смеялся хрипло и подчинялся.       А сейчас, спустя полгода, она снова закусывала губу, чтобы не застонать. Чтобы не выдать себя. Чтобы он не понял, как сильно она этого хочет. Но он всё равно понимал.       — Отвали, — сказала она, но голос вышел слабым.       За полгода он изучил её тело так, как не изучал ни одно своё дело. Знал, где у неё родинка на левом бедре. Знал, что она стонет громче, если он кусает её за шею с правой стороны. Знал, что она кончает быстрее, когда он говорит ей грязные вещи на ухо — те самые, от которых она потом открещивается, краснеет, затыкает ему рот ладонью, но каждый раз просит повторить.       Он знал её лучше, чем она сама себя знала. Поэтому когда она сказала «Отвали», он услышал то, что она пыталась скрыть — «прижми меня сильнее, не отпускай».       Сон Джэ всегда давал принцессе то, что она хотела. Даже когда она боялась это произнести вслух.       — Давай без пиздежа: ты хочешь, чтобы я отвалил — или чтобы завалил тебя так, чтобы ты завтра ходить не могла? — шепнул он и, до сих пор удерживая её руки, уткнулся ей в щёку — оправа очков холодило скулу. Не целовал. Просто согревал горячим дыханием.       Но этого оказалось достаточно, чтобы по телу разлилось щекочущее тепло, которое собралось тяжёлым узлом внизу живота. Сон Джэ снова двинул бёдрами, усиливая это ощущение — так, что она чувствовала каждое его движение через ткань джинсов, через свою собственную влажную плоть, которая горела и пульсировала в такт его толчкам.       — Без шмотья было бы в сто раз приятнее, — заметил Сон Джэ.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза и поддразнить её ухмылкой. Но Со Юль не выдержала. Она дёрнулась вверх, насколько позволяла его хватка, и впилась в его губы поцелуем.       Сон Джэ тут же ответил жёстко, требовательно, сминая её губы, впутывая язык, прижимая её к матрасу всем телом. Его руки, всё ещё державшие её запястья, разжались и тут же вцепились в её волосы, затылок, шею, притягивая ближе.       Всё. Она развязала ему руки.       И он тут же воспользовался этим — не как джентльмен, который ждёт разрешения, а как зверь, которого спустили с цепи.       — Сама напросилась, — прорычал Сон Джэ ей в шею, и его голос был низким, хриплым, вибрирующим. — Не ной потом.       Со Юль не собиралась ныть. Она вцепилась ногтями в его плечи, царапая ткань его ветровки, притягивая его ближе, вжимаясь в него всем телом.       Он нетерпеливо дёрнул молнию на её куртке и ругнулся, ведь та сука заела.        Со Юль, несмотря на бешеное сердцебиение и влажную пульсацию между ног, не удержалась от усмешки. Это было смешно видеть этого наглого, уверенного в себе мудака, который только что рычал ей в шею и обещал вытрахать из неё всю душу, а теперь бессильно возился с молнией на её куртке, как сопливый подросток, который впервые пытается снять лифчик.       — Твою ж мать, какая хозяйка, такая и вещь. Вечно ломается в самый неподходящий момент, — парировал он, не поднимая головы, продолжая сражаться с заевшей молнией. Он дёрнул сильнее — молния с противным скрежетом поддалась, раздирая ткань. — В следующий раз придёшь в том, что легко снять.       Его рука тут же залезла под её футболку, сжала грудь поверх лифчика. Большой палец очертил сосок.       — Не будет следующего раза, — выдохнула она, выгибаясь навстречу его ласкам.       — Посмотрим.       Со Юль хотела ляпнуть что-то в ответ, но побоялась, что он придумает что-то новое для издёвки. Она лишь положила ладонь на его затылок и притянула к себе, целуя. Затем, цепляясь за его плечи, перешла губами к его шеи, чтобы грубо впилась в кожу.       Сон Джэ довольно заурчал. Ему нравилась боль. Этот низкий, горловой звук вырвался из его груди, как рык удовольствия.       Его рука ловко расстегнула её джинсы, прошлась по влажному белью, вызывая у Со Юль стон. Затем Сон Джэ отстранился неожиданно, оставляя её губы без своего дыхания, а шею — без тепла. Со Юль рванулась следом, не хотела отпускать, но он уже стягивал с неё джинсы вместе с бельём одним рывком, грубо, нетерпеливо, так, что ткань больно дёрнула кожу.       Он тут же прижал её к матрасу собой. Его бёдра вжались в её, согревая в холоде помещения, и она почувствовала его — горячего, твёрдого, пульсирующего — у самого входа, дразнящего. Вскоре Со Юль почувствовала его внутри себя и чуть не поперхнулась воздухом. Так внезапно, так глубоко, так правильно это было. Её лёгкие сжались, будто он вошёл не только в её тело, но и в неё всю: в мысли, в кожу, в каждую клетку, которая загорелась, ожила, закричала от этого вторжения, от этой полноты, которой она не знала ни с кем другим.       — Вот так, — прорычал он, вжимая её бёдра в матрас, уходя в неё до самых краёв. — Вот так ты мне нравишься. Без этой твоей хуйни.       — Сон Джэ, ты хоть скучал по мне? — поинтересовалась она, чувствуя, как скользил внутри неё ритмично, глубоко, не сбавляя темпа.       — По твоей киске так точно, — усмехнулся он.       Со Юль даже не обиделась. Она уже знала его достаточно, чтобы понимать: за этой грязной, циничной усмешкой он прячет то, что боится сказать вслух.       Но она не стала вытягивать из него признания, которых он не умел давать. Вместо этого она усмехнулась в ответ той самой кривой, едкой усмешкой, которую переняла у него.       Она закрыла глаза, откинула голову, растворяясь в ощущениях — в его тяжести, в ритме, в том, как он заполнял её собой, не оставляя места для мыслей, но внезапно почувствовала горячие и влажное дыхание на коже шеи.       — Не смей, — отозвалась Со Юль, прижимая свои подбородок к ключицам и вцепилась в его плечи так, что ногти впились в ткань его ветровки, а через неё — в кожу. — Я устала прятать твои засосы.       Сон Джэ перехватил её запястья, в одно движение зафиксировал их над её головой, и она оказалась беспомощна перед его ртом, который уже знал, куда целиться.       — Так, бля, не прячь, — шепнул он и зашёл сбоку, туда, где кожа тоньше папирусной бумаги, где синие нити вен бьются в опасной близости от поверхности, где след получается самым ярким, самым неприличным.       — Нарываешься на мучительную смерть? Мой папа грохнет тебя, — выдохнула она, но в её голосе не было угрозы. Была только хриплая, отчаянная покорность, потому что его губы уже сомкнулись на её коже, потому что язык прошёлся по пульсирующей жилке, потому что зубы впились в то самое место.       Сон Джэ усмехнулся прямо в её шею, и она почувствовала вибрацию его смеха на своей коже.       — Ага, зубы обломает, — произнёс он, не отрываясь от её кожи. — Хотя, наверное, не успеет, от злости лопнет раньше.       Его язык прошёлся по месту укуса, и Со Юль простонала.       — Когда узнает, что его единственная дочурка кончает подо мной, — прошептал он ей в шею, и в его голосе было столько наглой, животной гордости, что у неё закружилась голова.       Вдруг Сон Джэ, отпуская её руки, приподнялся и ускорился, вырывая из девичьего рта новые стоны. Одна его ладонь сжалась на её шее не сильно, не до удушья, а так, чувственно, дразняще, заставляя её чувствовать каждый глубокий толчок. Вторая ладонь легла на её грудь. Сжала, помяла, провела большим пальцем по соску, заставляя её выгибаться навстречу.       — Сон Джэ, я сейчас… ах...— выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается, как подкатывает волна.       — Да-да, принцесса, поторопись. А то я тоже сейчас, блять, кончу.       Но он не торопился. Наоборот — Сон Джэ чувствовал, как оргазм настигал его, как внутри всё сжималось, как позвоночник пронзала сладкая, обжигающая искра. Он прогонял его. Отодвигал. Сжимал зубы, зажмуривался, заставлял себя думать о всякой хуйне. Но ничего не помогало, потому что она сжималась вокруг него так, будто хотела выжать из него всё до последней капли.       Сон Джэ смотрел на неё на её запрокинутое лицо, на прикушенную губу, на разметавшиеся по матрасу волосы и понял, что больше не может. Не хочет. Не будет.       Он кончил первым с хриплым стоном, уткнувшись лицом в её шею. Его тело дёрнулось, пальцы вцепились в её бёдра так, что на коже останутся синяки, и он чувствовал, как опустошающая пульсация разливается по всему телу.       — Блять, — выдохнул он в её шею.       Со Юль не сказала ничего. Только гладила его по затылку, путалась пальцами в его волосах, прижимала ближе и ждала, пока его дыхание выровняется, пока дрожь утихнет, пока он снова станет собой.       И он стал собой.       — Погоди ты, — он оттолкнул её руку головой и приподнялся, заглядывая ей в глаза. Его очки чуть запотели от резкого перепада температуры — горячего тела и холодного помещения.       Со Юль выдохнула, не понимая, что он задумал, пока его пальцы не скользнули между её бёдер — туда, где всё ещё пульсировало, горело, требовало продолжения.       — Сон Джэ... — начала она, но он перебил.       — Помолчи, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, не терпящим возражений. — Я не закончил.       Она замолчала. И почувствовала.       Сначала только прикосновение. Кончики его пальцев прошлись по влажным, горячим складкам, собирая её влагу, которая всё ещё вытекала из неё.       Потом надавил. Именно там, где она была самой чувствительной, где каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в позвоночнике. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, но он не остановился.       Она была единственной, кому он хотел доставлять удовольствие, потому что её стоны были для него усладой для ушей.       — Будет вообще не комильфо, если ты свалишь, не кончив. Мы же типа прощаемся, нет?       Она была настолько переполнена возбуждением, что оргазм не заставил себя ждать. Волна накрыла её внезапно, без предупреждения, разрывая на части, вышибая воздух из лёгких, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться.       Сон Джэ внимательно смотрел на её искажённое удовольствием лицо и самодовольно, сыто улыбался. Как кот, который только что слизал самые жирные сливки.       — Даже не рассчитывал, что ты так быстро кончишь, — сказал он, не убирая руки, продолжая давить на то самое место, заставляя её тело биться в конвульсиях, продлевая кайф, превращая его в сладкую пытку.       Она молчала. Только хватала ртом воздух, глядя в обшарпанный потолок, чувствуя, как пульсация внутри постепенно затихает, как тело всё ещё помнит каждое его прикосновение, как оно, предательское, уже хочет продолжения. Ей даже было плевать, что они трахаются в этой пыльном, вонючем гараже.       Со Юль шевельнулась и ощутила на собственных ногах плед — Сон Джэ накинул, пока она приходила в себя. Она услышала, как чиркнуло колёсико зажигалки, следом почувствовала запах горевшего табака. Повернула голову к Сон Джэ, который лежал на спине и расслаблено пускал дым в потолок. Она смотрела на то, как он затягивается, как дым выходит из его ноздрей, как его пальцы, ещё влажные от неё, держат сигарету.       Он всегда так вкусно курил. После секса — особенно.       — Сон Джэ, — позвала она его, но он даже не отозвался. Тогда она прижалась к нему, опустила голову на его грудь, провела кончиками пальцев по его цепочке, играясь с ней. — Не последний.       — Чё?       — Я говорю — это не был последний раз, — повторила она, поднимая голову и глядя на него снизу вверх. Его глаза были полуприкрыты, сигарета зажата в углу рта, и он смотрел на неё с таким выражением, будто она сообщила ему, что завтра пойдёт дождь. Или что трава зелёная.       — Я знаю, — выдохнул он дым в потолок, положив ладонь на её спину, и усмехнулся её привычке льнуть к нему после секса — всегда, как кошка, которой нужно тепло. — Ты же вечно пиздишь, принцесса. Я уже привык.       Со Юль недобро зыркнула, потому что, во-первых, она не «вечно пиздит», а во-вторых, честностью он тоже не отличался. Но вместо того, чтобы закатить сцену, она просто уткнулась носом ему в плечо и тихо буркнула:       — Раз я такая лгунья — то скажу: секс был хорошим.       — Именно об этом я и толкую. Потому что не хорошим. Был пиздец каким охуенным.       Она хотела возмутиться тому, что он продолжал настаивать на том, что она врушка, но вместо этого положила голову ему на грудь и блаженно улыбнулась в темноте, чувствуя, как его руки обнимают её крепко, как его дыхание становится ровным, как в этом холодном, грязном гараже вдруг стало тепло.