Senku’s Scientific Guide to Losing a Bet, 3rd ed., Ishigami, et al.

— Я не уверен, что ты понимаешь значение слова ”изощренный". Ген отнимает глаза от линзы и бросает на Укё равнодушный взгляд. — Я понятия не имею, что ты имеешь в виду. — Конечно, не имеешь. Укё улучает минутку, чтобы осмотреть старую обсерваторию, отмечая улучшения, за последние несколько месяцев произведенные Геном. Новые полы, полки и звездные карты, корзина с одеялами для холодных зимних ночей. — Когда собираешься показать ему? Ген откидывается от нового телескопа и достает платок из кармана, чтобы стереть отпечатки пальцев. — Скоро. Дорогой Ксено вынуждает его взять отпуск до конца недели. А я убедил его приехать сюда в память о старых добрых временах. Единственное, что могу сказать по этому поводу, – он был настолько поглощен их проектом, что не обращал внимания на небо, чтобы заметить вообще хоть что-то. И мы пригрозили телесной расправой научной команде, если те испортят сюрприз. — Что ж, это Сенку. Он женится на тебе, но все еще хочет работать, — говорит Уке. — Кстати, как у вас дела? Могу представить, что вы оба стрессуете в преддверии свадьбы. — Мы все еще занимаемся сексом, если ты это имеешь в виду. — Агх... я не это имел в виду, и ты это прекрасно понял, Ген. Ген лукаво улыбается ему и плюхается на одну из новых напольных подушек. — Хорошо, хорошо. У нас все… ну, трудно сказать как. Я подумал, что, может быть, после интервью с дорогушей Минами он поймет мои чувства, поджмет хвост и прибежит. Но, похоже, все эти разговоры о науке были хорошим отвлекающим маневром. Укё садится на пол рядом с ним и приподнимает бровь. — Все еще не уверен, нравишься ли ему? Ген смотрит в новый телескоп, прокручивая в голове события последних недель. Трудное занятие – копаться в собственной голове, извлекать эмоции из объективных фактов, отбрасывать предубеждения, чтобы добраться до сути. Другие люди – заурядные, похожие на открытые книги, которые может он почитать на досуге. Саморефлексия – совсем другое занятие. — Я... не уверен, — признается он, предлагая Укё редкий момент откровенности. — Это как… каждый раз, когда я начинаю думать, что, возможно, он чувствует что-то большее, чем всеобщее безразличие, он говорит что-то, что заставляет усомниться. И, конечно, я хожу на цыпочках, стараясь не выдать его. Мое интервью с Минами было слишком откровенным. Я уверен, что даже если он и питает ко мне какие-то чувства, осознание того, что я в него влюблен, мгновенно подавит их. Выражение лица Укё до тошноты сочувственное. — Ты женишься через три дня, Ген, ты уверен, что тебе не стоит рассказывать ему все это? — Какой в этом смысл, Укё солнышко? — вздыхает Ген. — Он и так намекнул, что мы останемся женатыми после того, как пари выгорит. Чего еще желать? — Не знаю, может, настоящих отношений, построенных на чем-то ином, кроме секса? Ген рассеянно крутит кольцо на пальце, тщетно пытаясь не обращать внимания на глубокое чувство тоски в животе, на мечты, в которых этот холодный кусок металла означает нечто такое, чего не могут объяснить ни наука, ни ментализм. — Уверяю тебя, меня все устраивает, как есть. Я никогда… ну, я даже не ждал большего. Дареному коню в зубы не смотрят, Укё. Я и так получил больше, чем надеялся. Для любого другого это прозвучало бы правдоподобно. К несчастью для Гена, у Укё слух всегда был лучше, чем у большинства. — Ген, — серьезно начинает Укё, кладя ладонь ему на плечо. — То, что ты делаешь, – врешь самому себе, постоянно сомневаешься в чувствах Сенку, отказываешься признаться ему… Может быть, сейчас тебя это и устраивает, но ненадолго. — Укё, я же говорил тебе, я… — Да, да, — перебивает Укё. — Я уже понял, что ты не собираешься меня слушать. Но я умоляю тебя, как твой друг, пожалуйста, поговори с кем-нибудь, к кому ты готов прислушаться. Я просто… Я хочу, чтобы ты был счастлив, Ген. Я не думаю, что твои чувства односторонни, и даже если он не чувствует того же, что и ты, Сенку будет уважать, что ты ему признался. Ген отстраняется, поправляя хаори. — Каков оптимист, — смеется он, инстинктивно отклоняясь. — Так вот как вы с Рюсуйчиком начали встречаться? Укё сердито смотрит на него. — Беру свои слова обратно. Надеюсь, ты будешь тосковать еще лет десять. Ген смеется и прячет руки в рукава. — О, как наш дорогой Хром? — Значит, слухи верны? — морщась, спрашивает Укё. — Он все еще не сделал предложение Рури? — Неа, — Ген качает головой. — Он, похоже, бесконечно упрямится. Бедная Рури. Похоже, даже пари было недостаточно, чтобы заставить его сделать предложение. Что странно. Не то чтобы он не хотел жениться на ней, и ни за что на свете она не отказала бы ему. Я не понимаю колебаний. — Да, странно. Если только он не считает, что вы с Сенку блефуете. — Что ж, тогда он разочаруется. Если отбросить чувства, я слишком много сил вложил в эту свадьбу, чтобы ничего не получить от нее. В субботу кто-то женится, и он ничего не может сделать, чтобы помешать. *** Ген стучит в дверь, надеясь, что никто не ответит. Он жалеет, что последовал совету Укё. — Дверь не заперта, — кричит Ксено откуда-то из глубины своей квартиры. Отлично, возможно нулевая удача дружочка Сенку передалась и мне… Он снимает обувь в прихожей и осторожно заглядывает в гостиную. Не в первый раз он становится участником опасного эксперимента Ксено, и, как он думает, не в последний. — Мистер Ген, — приветствует Ксено, не поднимая глаз. Он сидит за столом с красной ручкой в руке, готовый решить судьбу несчастного студента, который посещает его занятия в научном центре. — На плите стоит кофейник. Надеюсь, мне не нужно изображать из себя хозяина. — Ужасно неосторожно не заперать дверь, Ксено душка. Я вполне мог оказаться плохишом или коварным студентом, который ищет ответы на экзамен. Где-то позади него Стэнли громко взводит курок, затягиваясь сигаретой. — Не стоит беспокоиться, — говорит он ровным голосом. — О, здорово… вы оба здесь… классненько… Дрожи в его голосе было достаточно, чтобы Ксено наконец взглянул на него. — Что-то случилось с телескопом? Только не говори, что один из простаков в лаборатории рассказал доктору Сенку о Бетельгейзе. Я угрожал им всеми неописуемыми ужасами, если они испортят сюрприз, который ты для него приготовил. Ген тихо смеется, опускаясь на стул напротив. — Нет, нет, ничего подобного. Я только… Мне любопытно… Сенку что-нибудь говорил о предстоящей свадьбе? Ксено откидывается на спинку стула, постукивая пальцами по столу. Напоминает Гену о том, как много лет назад он был пленником на иностранной научной базе, под пристальным взглядом этого человека. — Что он натворил? — угрожающе спрашивает он. Ген подпрыгивает, протестующе размахивая руками перед собой. — Нет, нет! Ничего не натворил! Просто… Я только… Теперь, когда он здесь, Ген чувствует, что вся его накопленная решимость рассыпается в прах. Ни один из противников, с которыми он сталкивался, не были столь страшны, как собственные противоречивые чувства. Лгать Цукасе в разгар войны? Запросто. Саботировать куда-яри Хёги? Детская забава. Признаться в чувствах наставнику Сенку? Ген предпочел бы вернуться в ту пещеру к Мозу. Но он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Безрассудная храбрость Сенку передалась и Гену. — Я... влюблен в него, — Ген таращится на свои руки, не желая дожидаться выражения отвращения, которое Ксено наверняка бросит на него. — Думаю, уже очень давно. Знаю, ты, вероятно, скажешь, что это нелогично и только помешает вашей работе. Но я подумал, мне интересно… есть ли шанс, что он, ну, может быть… — Свет существует в виде волны или частицы? Ген вскидывает брови и поднимает взгляд. В выражении Ксено нет ни насмешки, ни отвращения. Он сидит напротив, не двигаясь, и в его глазах есть что-то, что даже Ген не надеется понять. — Ммм… — Не отвечай, — перебивает он. — Я не хочу, чтобы меня оскорбило отсутствие у тебя научных знаний. Бумаги лежат на столе, ручка отброшена. Внимание Ксено полностью обращено к Гену, будто это чрезвычайно важный вопрос, научная концепция, которую он должен проанализировать. Ген с облегчением понимает, что Ксено единственный, кто серьезно относится к его чувствам. — Позволь сформулировать так, чтобы ты понял. Как менталист, какая участь хуже: бездействие или провал? Бездействие или провал. Ген тщательно продумывает оба варианта. Уход в небытие, когда шоу становятся однообразным, когда прогресс останавливается, когда зрители устают и переходят к более качественному контенту? Может стоит попробовать новое, продвигать ментализм и магию вперед, развивать фокусы, зная, что у тебя может не получиться, но у кого-нибудь когда-нибудь получится. Забавно. Наука и ментализм не так уж далеки друг от друга. Разве не этим они занимались все это время? Прогресс, которого добился Сенку, – провальные эксперименты, взрывающиеся ракеты, провал за провалом. Но он никогда не переставал двигаться вперед, никогда не позволял ухабам на дороге остановить его. Бездействие или провал? Позволит ли Ген их отношениям застыть на месте, продолжать в том же духе, что и раньше, довольствуясь лишь крошками внимания Сенку? Или он рискует напороться на отказ? Проявит ли он себя, признается в любви? Сидящий напротив него Ксено хмыкает. — Что-то подсказывает мне, что у тебя уже есть ответ. *** — Еще пара шагов… — Да ну тебя, Менталист... Ой, чёрт, можно я уже… — Нет! Закрой глаза! — Это нелепо… — ворчит Сенку. — Ты пытаешься прикончить меня перед важным днем? Если ты хочешь отделаться, все, что тебе нужно было сделать, это сказать… — Меньше слов, больше шагов, дружок Сенку! Ген, высунувшись из дверного проема, хватает Сенку за руку и с кряхтением втягивает его в обсерваторию. Не важно, сколько лет Сенку приходилось заниматься физическим трудом, это все равно нелегкая задача. — Я должен притвориться, что не знаю, где мы находимся? — ровным голосом спрашивает Сенку, поднимаясь на ноги. — Хех, ты не в первый раз приводишь меня сюда с завязанными глазами. Ген игнорирует его, в последний раз оглядывая комнату, чтобы убедиться, что все на своих местах. На столе две бутылки колы, поднос с сырами и фруктами, хлеб и джем – все любезно предоставлено Франсуа. Подушки взбиты, одеяла расстелены. Но все это второстепенно по сравнению с настоящим подарком для Сенку: чистым небом и новым, улучшенным инструментом наблюдения за звездами. — Ну что ж, — беззаботно говорит Ген, подводя его к телескопу. — Раз уж ты настолько умен, чтобы не удивляться, давай, снимай. Сенку улыбается, поворачивая голову на звук голоса и снимая повязку с глаз. — Тцк, тебе следовало бы уже запомнить, что для того, чтобы удивить меня, нужно нечто большее… "О, Сенку, я помню", — с немалым удовлетворением думает Ген. Сенку уставился на новый телескоп, и улыбка сползла с его лица. — Что за такое, дружочек? Я думал, что не в первый раз тебя сюда привожу? Момент шока быстро развеивается, и Сенку приходит в себя. — А ты времени зря не терял, — говорит он, и широкая улыбка возвращается на его лицо. Он не обращает никакого внимания на остальную часть комнаты, только делает шаг вперед, проводя рукой по оптической трубе. — Да, что ж, прошло много времени, и дорогой Ксено был так любезен и указал на то, насколько примитивным был старый телескоп. Казалось, что уже давно пора его модернизировать. Сенку наклоняется, чтобы посмотреть в окуляр, и тут же начинает настраивать ручки. — Только не говори, что он сказал это при старике Касеки? Не хотелось бы, чтобы старик начал возмущаться или что-то в этом роде. Ген смеется, плюхаясь рядом с едой. — Ну и каким бы я был дипломатом, если бы подобное случилось? — Хех, а мне казалось, тебе не нравится, когда называют дипломатом? Ген криво улыбается, отправляя в рот виноградину. — Мне нравится то, что удовлетворяет меня в данный момент. — Да, да, я… “Ааа”, — думает Ген, внимательно наблюдая за Сенку. — “Попался”. — Не может быть... ни на миллиметр… Ген ерзает на полу, выпрямляя спину. — Сенку? Что такое? — спрашивает он, будто ничего не понимая. Сенку не отвечает. Вместо этого он поворачивает ручку сбоку телескопа, не отрываясь от объектива. — Я не верю… Поверь, дорогой. — Что-то не так? Сенку внезапно отскакивает от телескопа и бросается просматривать стопку звездных карт, которые он составил в новом мире. — Так и знал! — Ты начинаешь меня тревожить, Сенку… Сенку разворачивается на каблуках, широко улыбаясь. В глазах читается возбуждение, Ген узнает его. Напоминает о былых временах, обо всех маленьких открытиях и успехах, которые помогли им выиграть войну, путешествовать по миру, спасти человечество. Напоминает ему, почему он однажды влюбился. Сенку хватает Гена за рукав и, подняв с пола, как взволнованного ребенка, тянет к телескопу. — Хех, посмотри сам, Менталист. К счастью, за эти годы Ген прекрасно научился прикидываться дурачком. Он смотрит на Сенку, затем на телескоп. И с притворным нервным смешком выпаливает: — И что я увижу? В ответ Сенку хватает его за плечи и подталкивает к телескопу. Ген видит черное небо, усеянное огнями, а в центре – одинокую звезду, мерцающую ярче остальных. — Что ты замечаешь? — спрашивает Сенку. — Звезды? Созвездие Орион? — Ген оборачивается, чтобы посмотреть через плечо. — Серьезно, Сенку, ты же знаешь, я сам не знаю, что ищу. Улыбка Сенку становится шире, и он разворачивает Гена обратно к окуляру. — Посмотри еще раз, Менталист. Просто скажи мне, что видишь. Ген переводит дыхание, изучая картинку перед собой, хотя прекрасно понимает, что так взволновало Сенку. — Звезды. Их много. Очень слабое световое загрязнение. Среди них выделяется одна яркая звезда. Полярная звезда? Или, может быть, планета? Сенку прищелкивает языком, наконец-то позволяя Гену отойти от телескопа. — Бетельгейзе, — произносит он уверенно, будто Ген что-то смыслит. Если бы не Ксено, до Гена, вероятно, не дошло. — Э-э-эм... Не думаю, что шарю в этой теме. Сенку обнимает его сзади. Внезапная, неожиданная физическая близость. Он смотрит в объектив через плечо. — Бетельгейзе – красная сверхгигантская звезда в созвездии Ориона. Ее радиус примерно в 640 раз больше Солнца, так что, если бы этот плохой мальчик находился в центре нашей Солнечной системы, его оболочка простиралась бы дальше Марса. Обычно это десятая по яркости звезда на небе, но сегодня вечером она на десять миллиардов процентов ярче. Есть какие-нибудь предположения, почему, Менталист? Гену все труднее и труднее подавлять самодовольство от удачного сюрприза, притворяться, что всё лишь совпадение. — Она взорвалась, — сдерживает улыбку он. — Хех, бинго, менталист, — взволнованно восклицает Сенку. — В наше время ученые предполагали, что она, возможно, близка к превращению в сверхновую. Хотя "близко" в данном контексте означало "где-то в ближайшие десять тысяч лет". Объект находится на расстоянии 650 световых лет, а это значит, что он будет становиться только ярче, и мы увидим его в течение следующих нескольких недель. Не могу поверить, я никогда не думал, что смогу увидеть. Как же это волнительно! Ген вскрикивает, когда Сенку кружит его, притягивая к себе для поцелуя, который оправдывает все приготовления и стресс. Потому что поцелуй с Сенку прекраснее любой умирающей звезды, слаще любого глотка колы. Ох, не поступай так со мной, Сенку. Не заставляй меня влюблиться еще сильнее. Сенку отстраняется, и на него явно накатывает осознание. Он всегда был слишком умен для своего же блага, слишком умен, чтобы Ген мог его долго обводить вокруг пальца. — Ты знал, — удивленно произносит он. — Не телескоп был для меня сюрпризом, а звезда. Ген ухмыляется, чувствуя головокружение и опьянение от любви, от возбуждения. Металл на пальце теплый, приятный на ощупь, знакомый бриллиант, обещание будущего. — Ты был в космосе, дорогой. Маленький старый телескоп не показался мне грандиозным жестом. Но, возможно, тебе все это претило. Сенку тихо смеется. — Ужасно претило. Ген наклоняется к нему для более нежного поцелуя. Что-то, что согревает изнутри, заставляет все мысли об обсерваториях и телескопах улетучиться. “Бездействие или провал?” — спросил его Ксено. Может быть, сюрприз прекрасно сработал, и поэтому Сенку прикасается к нему, целует его и смотрит на него так, словно совсем забыл об этой умирающей звезде. Тогда Ген может рискнуть потерпеть неудачу. За это, за кольцо на пальце, за ощущение, что бежит по венам, и за улыбку на губах возлюбленного. — Сенку, — он чуть отстраняется. Он все еще чувствует дыхание Сенку на своих губах, практически слышит биение его сердца и всматривается в рубиновые глаза. — Насчет свадьбы… Сенку внезапно отстраняется, и Гена одолевает холод из-за отсутствия тепла его тела. — А что насчет свадьбы? У Гена язык чешется от всего, что хочет сказать, от всего, что сдерживает. Но он также видит язык тела Сенку, неуверенность на его лице. Это... страх? Нет, Сенку никогда не показывал страха. Он слишком сдержанный, слишком хладнокровный, слишком рациональный. Он не дает волю эмоциям, даже с Геном. Он всегда отворачивается, прячет лицо, притворяется, что у него все под контролем. Значит, это не страх. Это... неуверенность? Он сомневается насчет свадьбы? Он не хочет… — Менталист? Ген моргает, во рту у него сухо. Сенку странно смотрит на него, отступает на шаг, увеличивая дистанцию между ними. Будь он кем-то другим, кем-то более предсказуемым, Ген сказал бы, что он близок к бегству. Все неправильно, кажется, что Сенку паникует. О нет. Ген чувствует, как к горлу подступает тошнота, беспокойство поднимается из груди. Чувствует, как мысли душат его, как хочется запихнуть признание обратно в глотку. Сенку не хочет слышать слова, он не хочет его. Упоминание о свадьбе испортило ему настроение, затмило возбуждение. Радость вызвана не присутсвием Гена, а наукой и событием, которое случается раз в жизни. — На следующей неделе я уеду, — слышит Ген свой голос. Возьми себя в руки. Да ты же менталист, черт возьми! Защищай себя. Уклоняйся. Притворяйся. Ври. Лги. Обманывай. — Что ты… — начинает Сенку. Ген обрывает его. — Мы оба знали, что это долго продолжаться не может. Три месяца – максимум, который я мог пробыть в Японии. Мы поженимся, и тогда я исчезну с глаз твоих долой. Он чувствует, что возвращается былая маска. Он снова близкий друг. Это облегчает дыхание, притупляет боль, как укол новокаина в спинной мозг. Так проще Сенку для понимания. — Ясно, Менталист, — резко говорит Сенку. — Меня это не беспокоит ни на миллиметр. В любом случае, всё в рамках пари, верно? Всё было фальшивкой. У Гена перехватило дыхание. Словно удар под дых, словно Бетельгейзе взорвалась прямо в этой комнате. Но все в порядке. Он знал, что так и будет. Не стоит быть таким наивным. “Он меня не любит", — написано на мокром цементе. — Всё было фальшивкой, — соглашается он, полностью замыкаясь в себе, разделяя все на части, играя свою роль, как всегда. — Если понадобится, могу попросить Франсуа подготовить документы для расторжения брака. Возможно, он что-то выдумывает, возможно, он обманывает себя, но Гену показалось, что Сенку выглядит, будто ему дали пощечину. С другой стороны, возможно, Ген слишком сосредоточен на том, чтобы протиснуться мимо него, соскользнуть вниз по лестнице и скрыться в лесу до того, как упадут первые слезы.