Цветок на стекле

Весной, ближе к концу первого курса, случилось событие, которое Чонгук запомнил на всю жизнь. Он шёл по центральной аллее кампуса, когда начался дождь. Не предупреждающий, не мелкий — стеной, мгновенно промочивший до нитки. Чонгук уже собирался бежать к ближайшему навесу, когда увидел Тэхёна. Тот стоял под деревом, пытаясь прикрыться от дождя сумкой. Его свитер намок, волосы прилипли ко лбу, и он выглядел таким... потерянным. Одиноким. Чонгук не думал. Он просто подошёл. — Возьми, — сказал он, протягивая свой зонт. Тэхён поднял голову. Их глаза встретились впервые за всё время — по-настоящему, без спешки, без толпы вокруг. И Чонгук увидел их вблизи: тёплые, карамельные, с длинными ресницами, которые дрожали от капель дождя. — А ты как же? — спросил Тэхён. — Мне недалеко. Это было ложью. Чонгук жил в сорока минутах ходьбы. Но он готов был промокнуть до костей, лишь бы Тэхён улыбнулся ему. И Тэхён улыбнулся — той самой квадратной улыбкой, от которой у Чонгука подкосились колени. — Спасибо... прости, я не запомнил твоё имя. — Чонгук. Чон Чонгук. — Чонгук, — повторил Тэхён, и это имя в его устах прозвучало как музыка. — Спасибо, Чонгук. Я верну зонт завтра. Как тебя найти? Чонгук назвал факультет и расписание — как будто случайно, как будто не специально выучил всё это наизусть. Они разошлись. Чонгук бежал домой под дождём, но не чувствовал холода. Внутри горел огонь. Он прокручивал в голове этот разговор снова и снова — каждое слово, каждый взгляд.

***

На следующий день Тэхён действительно пришёл. Он нашёл Чонгука в коридоре после лекции и протянул зонт — сухой, аккуратно сложенный. — Спасибо ещё раз. Ты спас мне жизнь, я ненавижу дождь. — Не за что, — ответил Чонгук. — Я тоже не очень люблю. Он соврал. Теперь он любил дождь. Потому что дождь подарил ему этот момент. — Слушай, — сказал Тэхён, чуть склонив голову набок. — Ты как-то всё время один. Приходи сегодня в кафе, у нас там небольшая вечеринка. Я познакомлю тебя с друзьями. Чонгук кивнул, стараясь не выдать дрожь в руках. На вечеринке он сидел в углу и почти не разговаривал. Он смотрел на Тэхёна — как тот танцует, как смеётся, как обнимает Чимина. Чимин, который то и дело касался Тэхёна — за плечо, за талию, за затылок. Собственнические жесты. Интимные. Чонгук почувствовал, как в груди разрастается что-то тёмное и липкое. Ревность. Он не имел на неё права — он был никем для Тэхёна. Просто добрым парнем с зонтом. Но это чувство не спрашивало разрешения. Когда вечеринка закончилась, Тэхён подошёл к нему сам. — Ты скучал? — спросил он с лёгкой тревогой. — Прости, мы с Чимином немного отвлеклись. Он мой лучший друг, мы не виделись две недели, соскучились. — Всё нормально, — ответил Чонгук. — Ты классно танцуешь. Тэхён просиял. Они вышли на улицу вместе. Ночь была тёплой, звёздной. Тэхён рассказывал о своей мечте — стать актёром, играть в кино, чтобы люди плакали от его сцен. Чонгук слушал, затаив дыхание. У дверей общежития Тэхён вдруг остановился. — Знаешь, Чонгук, ты очень хороший слушатель. Почему мы раньше не дружили? — Я не знаю, — сказал Чонгук. — Но мы можем начать. Тэхён улыбнулся и похлопал его по плечу. — Хорошо. Спокойной ночи, друг. Друг Чонгук шёл домой и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Друг» — это было и всё, и ничего одновременно. Это было как глоток воды для умирающего от жажды — недостаточно, чтобы напиться, но достаточно, чтобы почувствовать вкус и сойти с ума от желания.