Сонливость

Сумрак сковал моё тело. Морфей плавно скользил по скомкавшейся пижаме, будто втягивал свои руки обратно в матрас. Едва его пальцы окончательно вернулись владельцу, я полностью открыла глаза. Лунный свет заполнял комнату. Возможно именно он меня разбудил. Взору представилась довольно большая комната. Под холодными лучами пыль плавно оседала на многочисленной мебели. Шатхий шкаф напротив с открытой дверцей, что грузно мычала на скознике, пара столов из разного времени, рядом с ними стулья с зеленой обивкой, чей цвет сейчас не был понятен глазу. Некоторые пылинки пролетали мимо, будто танцующий снег, и ловко огибали препятствия, целясь на пол. Удивительно, но пушистый советский ковер на этот раз был там, а не на стене напротив. На ней же были различные плакаты и наклейки. Другое множество различных бумаг располагалось то на шкафах стопками, то в открытых ящиках документами; то книги баррикадами, что не влезли в книжные полки, который здесь тоже были. Я откинула стёганное одеяло. Оно было "одето" в хлопковый синий пододеяльник. Это было моё любимое постельное бельё с детства. Очевидно оно уже порядком износилось, однако цвета рисунка отчетливо видны. Различные неповторяющиеся по форме и размеру жёлтые звезды рассыпа́лись вдоль кровати. Я нигде такого больше не находила. Даже следов похожей ткани в интернете не было, как бы я не искала. Я поставила босые ноги на пол, не перенося вес. Древесина пока покорно молчала. Голой кожей ощущалась шероховатость старого дерева. Никаких заноз, никакого свежего лака. Только благородные потертости пола, что служил верой и правдой многие года. Я встала. Дом невольно застонал, смело выдерживая еще и меня. Шаг за шагом я приблежалась к окну. Проходя по ковру, пальцы легко и даже с неким удовольствием тонули в длинных ворсинках. Так неуместно теперь выглядел свежий педикюр. Мне невольно стало даже стыдно, хотя я понимала, что в этом нет никакой смысла. Чем ближе я подходила к окну, тем виднее была луна. Она покорно и с каким то смирением смотрела на меня. Сердце почему то начало биться сильнее. Однако сонливость не пошла. У глаз не было сил ответить прямым взором. Возможно поэтому моего внимания удостоились только рассеянные лучи. Я не смотрела в упор, а только лениво отворачивалась от красавицы вместо ответа. Пальцами я огладила поверхность подоконника. Почти такая же шершавая как и пол. Изредка попадаются грубые заносы уже сухого трухлявого дерева. Между пальцами мелко скаталась пыль. Я неспеша вытерла ее о ткань кофты. Почти такой же старой как и любимый пододеяльник. Она даже была мне почти мала, но спать можно. На секунду пальцы ощутили неожиданно свежую и холодную ткань. Я встрепенулась. Взору представилась красная заплатка в районе левого бока. Как странно. Почему красный. Пижама то скудного серого цвета. Логики выбора я не помнила. Жаль. Приехать на дачу в попытках понастольнировать по детству было неплохой идеей. Однако память подводила раз за разом. Это не огорчало. Но было не совсем приятно. Тоска накрывала меня каждый день, вряд ли она бы сломила меня тогда. Но в грудь будто что-то ударило. Тупой толчок. Я все же нехотя посмотрела на луну, щурясь от света. Глаза еще спали, словно нежась в тёплых снах. А внутри стало липко и холодно. Вдруг я вспомнила про старый шкаф. Насекомых днем я не обнаружила, так что надежда на отсутствие моли оправдалась. Пол ворчило на меня закричал. Наверное стоило извиниться за ночные прогулки по комнате, но я не беспокоила дом несколько лет. Думаю мне простительно. Шкаф радостно воскликнул, махнув дверцей. И ярким запахом затхлости. Деревянный гроб хранил в себе буквально кучи ткани. И одну вешалку. На ней висело коричневое пятно. Пятно оказалось свитером. Не расписным, не колючим. Просто мягкий плетеный кусок шерсти. Сняв кофту, я оказалась в одних серых легких штанах. Луна аккуратно, но быстро олепила меня со спины. Некоторые любопытные лучи пытались ухватиться не только за бока, но и неприлично заглянуть дальше. Свитер даже будто по джентльменски закрыл меня от грубых глаз. Липкость где то в глубине не ушла, но больше не холодно. Казалось, что сладкая приторная карамель медленно крутиться на вентеле в районе сердца, капая в желудок. Было плевать. Морфей был явно хорошим другом этого комочка шерсти. Сплетая руки, они направляли меня обратно на кровать. Хотелось бы мне сказать, что заснула я быстро, кутаясь в любимой ткани. Но я не помню. Коснувшись матраса коленом, чтобы забраться поглубже, я забылась. Пока карамель внутри, закипая, начинала бурлить.