High Frequency

Перед глазами кружатся верхушки могучих сосен. Где-то за ними скрывается небо, но потемневший взгляд не дотягивается до небес. Его будто наоборот все сильнее прижимает к земле. Перед глазами начинают плясать мушки, и от них становится совсем тошно. Джордж отворачивает голову, утыкаясь в размазанную ботинками лесную грязь. В нос ударяет запах прелой листвы и мха. На секунду будто бы становится легче дышать, но холод постепенно начинает расходиться от того места, где только недавно он чувствовал обжигающий жар, и клубы пара все реже поднимаются от приоткрытого рта. Его перестало трясти, мышцы больше не скручивает судорогами, он наконец-то чувствует что-то близкое к спокойствию. Люди бегали вокруг него, суетились не опуская взгляда, только чудом не спотыкаясь о раскинувшееся в грязи тело. Где-то гремели выстрелы, но для Джорджа они оставались глухими. Он безучасно смотрел в одну точку, пока внезапно не узнал знакомый образ. Алекс? — Нет! — по воздуху разносится пронзительный вопль, прорываясь сквозь безсшумную пелену. Джордж слышит только отчаянные крики Кими, хотя вокруг творится самый настоящий хаос — Отпусти меня! ДЖОРДЖ! ПАПА! — крики удаляются, в них перестает улавливаться смысл, из горла парня вырывается только звериное клокотание. Он кричит, надрывая глотку, заикается от подступивших слез. Джордж отрывает глаза от застывшего посреди бойни Алекса — он подождёт его ещё немного — прослеживает взглядом удаляющихся парней. Руки Олли крепко прижимают разъяренного Кими. Джордж невольно улыбается и под щекой становится влажно, от этого Кими кричит ещё горше, окончательно ослабевая в руках товарища. Джорджу хочется провести рукой по взмокшим щекам и нравоучительно напомнить: — Тише, их привлекает звук

***

Четвертые сутки центр молчал. Джордж перепроверил всё, что можно было перепроверить: кабели, питание, настройки частот. Спутниковый канал выдавал только шипение — ровное, монотонное, будто кто-то на том конце забыл включить микрофон. Даже автоматические маяки, которые обычно пищат каждые пятнадцать минут, замолчали ещё вчера. За окном продолжает буйствовать мексиканский залив. Волны упорно тянутся к днищу платформы, пытаясь лизнуть его солёной пеной. В последнее время погода выдалась отвратительной, он и не думал, что тут может так низко висеть мрачное грозовое небо. Восемь месяцев спокойствия будто бы сменил гнев Божий. От этого на душе становилось совсем погано, тревожное предчувствие все сильнее закручивало ребра в пружину. Он отправил отчёт ещё несколько дней назад, и ожидал справку о принятии их работы. Но в ответ была тишина. Джордж уставился в монитор, но видел только строчки кода, которые уже выучил наизусть. Он потерял счёт времени. Где-то на заднем плане гудел генератор, за стеной лязгала посуда — смена заканчивалась, люди шли ужинать. А он всё сидел здесь, перебирая одни и те же настройки. — Опять завис? Голос Алекса выдернул его из оцепенения. Джордж не слышал, как открылась дверь — слишком привык к этому скрипу, слишком часто Алекс заходил сюда в свободные минуты. Он обернулся. Алекс стоял на пороге, опираясь плечом о косяк, и смотрел с той мягкой улыбкой, от которой у Джорджа внутри всегда что-то переворачивалось — Не могу понять, в чём проблема, — устало сказал Джордж, откидываясь на спинку стула — Перепроверил всё. Кабели, частоты, питание и ничего Алекс подошёл ближе, встал за его спиной. Джордж почувствовал тепло его ладоней на плечах, потом — как пальцы мягко сжимают напряжённые мышцы. Он невольно выдохнул, расслабляясь. Только сейчас понял, как сильно затекли плечи и как ныла шея от долгого сидения в одной позе. — Может, проблема с их стороны? — спросил Алекс — Попробуй связаться с другими. — Думаешь, многомиллиардная компания не может починить свою связь? — Джордж усмехнулся, но усмешка вышла кривой — Звучит как плохая шутка. Алекс не ответил. Просто продолжал массировать его плечи, и Джордж позволил себе несколько секунд этой тишины. Прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение по капле уходит из тела — Выйду на любительские частоты, — сказал он наконец, тяжело отрываясь от рук Алекса и разворачиваясь к приёмнику — Может, там что-то... Не успел он договорить, как из динамиков в комнату ворвался визг. Джордж инстинктивно отпрянул, уткнувшись спинкой кресла в застывшего Алекса. Отчаянный женский вопль врезался в мозг осколками стекла. По спине побежала капля холодного пота, а горло сковали тиски. Джордж никогда не слышал таких криков. Все нутро дрожит от него. Чудовищного, животного хрипа. Такого отчаянного. Кровавого. Будто где-то за пределами их зрения действительно от человека отрывали кусок за куском. От этого все человеческое в нем сжимается в тугой комок. Крик прервался с хлюпающим звуком, последняя мольба о спасении гаснет в надорванном горле. Послышалось рычащее, чавкающее клацанье зубами. Джордж дрожащей рукой сменил частоту, но голос оттуда только сильнее заставил желудок опасно подступить к горлу: — Они повсюду! — заикаясь донеслось на ломанном английском. У Джорджа самого от страха распух во рту язык, намертво прилип к небу — Мама, мамочка, мы все обречены. ОНИ СОЖРУТ НАС! Были крики. Много криков. Чьи-то — мужские, женские, детские — сливались в один сплошной вой. Кто-то орал по-испански, кто-то молился, кто-то просто выл. Звук агонии, будто прямая трансляция из ада. — Джордж, что это такое?.. Джордж не мог ответить. Он лихорадочно крутил ручку, перескакивая с частоты на частоту. Паника. Паника. Паника. — ...передайте, у нас тут заражённые, они не реагируют на... — ...вызовите военных, они жрут людей, они ЖРУТ... — ...мама, мамочка, не подходи к ней, это не... Хлюпающий звук. И опять тишина. Джордж резко выключил приёмник. В комнате стало тихо. Слишком тихо. Только генератор за стеной мерно гудел, и волны бились о сваи платформы — ритмично, равнодушно, как будто ничего не случилось — Я... — Джордж посмотрел на свои руки. Они дрожали — Я не знаю, что это было — Розыгрыш? — голос Алекса дрогнул, потому что он сам не верил в то, что говорил. — Сто частот? Одновременно? — Джордж покачал головой — Это не розыгрыш Алекс медленно опустился на край стола, рядом с приёмником. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на чёрный динамик так, будто тот мог снова закричать чужой болью. Но динамик молчал. — Что будем делать? — тихо спросил Алекс Они сидели в тишине, слушая, как за тонкими стенами их комнаты продолжается обычная жизнь платформы. Кто-то смеялся в столовой. Где-то лязгнул металл. Мир за пределами этой крошечной радиорубки ещё не знал, что он уже рухнул. Он зашёл в столовую под конец трапезы. Его товарищи сидели, радостно переговариваясь о планах на будущий отпуск. Некоторые сидели нахмурившись, недовольные молчанием работодателей. Джордж уже ненавидел себя за то, что ему придётся сказать. Ему хотелось осесть на пол и больше никогда не вставать, но позвоночник превратился в несгибаемую сталь, вогнанную в череп. Вынуждающую прямо смотреть в обращенные к нему лица — лица тех, чью жизнь разрушат его вести. Его голос, обычно спокойный и уверенный, звучал глухо. Он рассказал, что слышал. Без прикрас. Без надежды на «может быть, это ошибка», потом положил на стол диктофон, прокрутил записанный им ужас. В комнате повисла тишина, которую не нарушал даже самый отчаянный оптимист, а потом все взорвалось. Единым потоком начали сыпаться оскорбления, слезы, вопросы. Кто-то выбежал, давясь рыданиями, другие вцепились в телефоны, пытаясь дозвониться до родных — будто это могло что-то изменить Джордж не пытался их успокоить. Он стоял рядом с Алексом, прижимаясь к его плечу, не в силах смотреть ему в глаза. Джордж ещё надеялся, что это может оказаться дурным сном, но скрытое отчаяние в глазах возлюбленного разрушило бы эту призрачную надежду. — Мы должны добраться до суши — сказал он, когда шум начал стихать. Люди вновь обернулись к нему. Джордж почувствовал на себе тяжёлый взгляд Алекса — Припасов на платформе осталось недели на три. За нами никто не придёт, провизию не доставят. Одни умрут от голода, а другие сойдут с ума и... — в ушах все ещё клацали смертоносные челюсти — Мы умрём, если останемся. Мучительно и долго — Ты предлагаешь плыть туда? — механик махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым темнело море — В этот ад? — У нас нет выбора — выступил вперёд Алекс Механик поджал губы — Я не поплыву. Кто со мной? Поднялось несколько рук. Большинство — А кто поплывет? — спросил Джордж Он медленно поднял руку, следом за ним и Алекс. Потом ещё несколько — А если вы ошибаетесь? Если там всё нормально? Если это просто очередная война, а не конец света? — Тогда вы будете правы — спокойно ответил Джордж — И мы встретимся однажды в аду, и вы скажете: «Я же говорил» Тот посмотрел на него. Открыл рот. Закрыл. — Вы идиоты — сказал он наконец и вышел из столовой, хлопнув дверью. За ним потянулись его люди. В комнате остались те, кто поднял руку за берег. Их было восемь. Восемь человек из сорока двух, которые ещё час назад мирно ужинали и обсуждали отпуск. Джордж посмотрел на них и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не от страха. От ответственности. — Вы уверены? — спросил он тихо Никто не ответил. Но никто не ушёл.

***

Кими задыхался от смеха. Чисто на силе воли переставлял ноги, поднимая клубы пыли, пытаясь удержать разрыв между ним и Олли. Высокий юноша упорно продолжал следовать за ним по пятам, глотая пыль и вынужденный неуклюже лавировать между препятсвиями, через которые рысью проскакивал Кими. Проходящие мимо люди с немым смирением наблюдали за погоней. Кто-то всё-же ворчливо бросал что-то в след убегающим парням. Но это никогда не останавливало их. Как бы не менялся мир, а молодость бурлила в венах одинаково ярко. В моменте отвлекшись на знакомый голос, Кими допустил ошибку. Стоило ему только повести головой, как ноги тут же перестали слушаться и запнувшись друг о друга, понесли его к земле. Не ожидавший такой подставы от собственных конечностей, Кими не успел сгрупироваться и кубарем покатился по пыльной земле прямо к теплицам. Удар вышиб из лёгких остатки воздуха. Какая-то женщина — размытый силует за покрытой испариной плёнкой — обернулась на шум, но спустя мгновение потеряла интерес и вернулась к грядкам. — Черт побери — страдальчески протянул он, распластавшись на земле, подставляя лицо солнцу. Оцарапанная щека парня начинала саднить — Живой? — обеспокоенный Оливер заслонил солнце, и Кими наконец-то смог нормально сфокусировать взгляд, не щурясь от палящих лучей — Если ты так же на миссиях бегаешь, то удивительно, как тебя ещё не сожрали — самодовольная улыбка растеклась по лицу Бермана. Тот беззлобно смаковал свою победу — Пошёл ты. — Не могу с ним не согласиться. Если ты будешь так же пропахивать землю носом на миссии, то мы вернёмся в лагерь с твоими косточками — спокойно донеслось со стороны. С теми самыми отвлекающими нотками, которые Кими винил в своём фиаско. Джордж стоял рядом, скрестив руки на груди, отбрасывая ещё одну длинную тень. Голубые глаза смотрели строго, но в них было больше беспокойства, чем злости. Он наклонился, протянул руку и одним движением поставил Кими на ноги. Привычным жестом отряхнул пыль с его куртки, потом взял за подбородок и повернул лицо, осматривая царапину. Подзатыльник, несмотря на ласку, прилетает секундой позже, вынуждая младшего недовольно ойкнуть — Ведёте себя как дети — ворчит он — Та даже малышня ведёт себя благорозумнее, чем вы — Джордж проходится и по Оливеру, как и много раз до этого. Что-то совсем не меняется — Добегаетесь, что я запрещу обоим выходить за стену ещё год. Может так ума наберетесь — Ты не можешь принять это решение единолично — протестует Кими, отступая к другу, подальше от Джорджа. Будто их единый фронт сможет противостоять старшему Джордж приподнял бровь — Думаешь, устроив в лагере такой перфоманс, Ферстаппен вас по головке погладит? Услышав имя командующего, наблюдающие за перепалкой зеваки вернулись к своим обязанностям, мысленно пожелав парням удачи. Джорджа хорошо знали в лагере. Его слово здесь значило много. Люди слушались без вопросов, даже с какой-то толикой благоговения. Многие из тех, кто сейчас населяет лагерь, были спасены благодаря его радиостанции и разведывательным отрядам, которыми он руководит с базы. И если он говорил, что может отстранить молодых разведчиков — стоило прикусить язык. Кими заметно посмурнел, пока Олли отчаянно закусил губу, чтобы не лезть в "семейную" перепалку. Он годами наблюдал за отношениями этих двоих и понял простую истину — вмешиваться бесполезно. Они сами сводили свои ссоры на нет: угрозы растекались дымкой по полу, обидные слова забывались. Кто мог сломить непреклонную волю Джоржа, так это Кими — первый человек, которого он спас. Олли появился в лагере гораздо позже, и уже застал Кими таким, каким он знал его сейчас — ярким, живым, быстрым. Но по рассказам старших, в сердцах многих до сих пор кровоточил образ запуганного до смерти ребёнка, который ни на шаг не отступал от своего молодого спасителя. Джордж стал для него новой семьёй взамен утраченной: отцом, братом, наставником, другом. Проводя вместе бесчисленные часы в мастерской, Джордж вытащил его из ада, а Кими вытащил Джорджа из своего. Они были нужны друг другу. И вот сейчас напряжённые плечи Рассела опустились вместе с тяжёлым вздохом. — Мне нужно переключиться на короткие волны. Лагерь к северу молчит уже сутки, а с такой дальностью без ретранслятора я могу поймать их только в определённые часы. Кими тут же кивнул, пристроившись рядом. Шагая нога в ногу. — Твои передатчики еще не доставили? — Это я и хочу выяснить. Если все будет хорошо, то нам не придётся делать крюк, чтобы проверить вышку. Я надеюсь, что проблема не в ней — Вы думаете, что мародеры опять могли её повредить? — задал вопрос Олли, замыкавший их небольшое шествие — Не все хотят возвращать прежний миропорядок — получил он в ответ Кими резко фыркнул: — Они дикари. Хуже зараженных. Те потеряли разум, а эти выбрали быть зверьем — вспоминая банды грязных отщипенцев, танцующих на костях цивилизации, Кими всегда приходил в ярость. Он не мог представить как люди знавшие прошлый, спокойный мир, могли желать жизни в окровавленных руинах. Вынужденные питаться падалью, переходить с места на место скрываясь от образовавшихся очагов, уничтожая все на своём пути. Они говорили, что зараженные не были людьми, но и сами не могли больше так называться. Мастерская Джорджа напоминала алтарь всевозможной техники. Вдоль стен тянулись стеллажи с армейскими радиостанциями, осциллографами, блоками питания. От пола к потолку вились кабели — толстые и тонкие, чёрные и разноцветные, аккуратно подписанные маркером. Кое-где хаотично валялись листы уцелевшего метала, на столе стояла коробка с кучей перепаянных деталей. Олли не запоминал названий. Сколько бы Джордж не пытался научить его своему ремеслу — как делал это с Кими — все было бестолку. Олли гораздо ближе было искусство винтовок и пуль, которому его и других молодых бойцов обучал Фернандо. Но Берман все равно часто навещал их, все время цепляясь за разбросаные по полу змеиные свертки разноцветных проводов. Джордж уже привык к тому, что стоило Оливеру появиться на пороге, как Кими тут же стремился умчаться куда-то вместе с ним, подальше от заваленных железом стен. Они напоминали ему его и Алекса. Лицо Джорджа, обычно невозмутимое, вдруг посерело, тут же выдав все тяжкие мысли Джорджа. Руки замерли над кнопками и тумблерами, на уши стало давить утробное урчание стоящего в углу генератора. Заметив перемену в лице старшего, парни тревожно переглянулись. Олли без слов вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Кими медленно подошёл и положил руку на плечо Джорджа. Тот всё равно вздрогнул. — О чем ты думаешь? Где-то в глубине помещения приглушенно звучала зацикленная в радиовещании запись Джорджа: "Если вы слышите это сообщение, знайте — человечество ещё не пало. Сегодня две тысячи сто девяносто третий день с начала катастрофы, восьмое апреля две тысячи двадцать шестого года. Военная база "Фенрир-12" предоставит вам защиту, провизию и лекарства. Направляйтесь в национальный заповедник Кисатчи, штат Луизиана. Наши поисковые отряды доставят вас в новый дом. Вместе мы сможем построить новое будущее". Джордж с нуля выстраивал сеть связи между лагерями. Радио вышки, ретрансляторы на крышах уцелевших зданий, расписание сеансов, пароли — всё, чтобы разрозненные группы не потеряли друг друга во тьме. Пока что было слишком опасно собирать всех в одном месте — один прорыв заражённых, и всё, что они строили годами, рухнет за ночь. Но день, когда они смогут объединиться и заложить первый настоящий город, уже не казался выдумкой. Он сидел на совещаниях до хрипоты, спорил, убеждал, доказывал. Но это того стоило. Джордж видел, как люди меняются. Как из перепуганных, затравленных теней они превращались в тех, кто снова учился жить. В лагере снова звучал смех. Вот только... — Я часто думаю об одном человеке, — сказал он.

***

Они шли по трассе уже три часа. Слишком измотанные, чтобы прибавить шагу — море потрепало их сильнее, чем они ожидали. Одежда на них взялась коркой — соль смешалась с потом, натирала шеи чуть ли не до крови. Часть припасов, что им удалось для себя выторговать на платформе, теперь покоилась где-то на морском дне. И толку с водонепроницаемых рюкзаков? Те тонули так же быстро как и обычные. К счастью, крупицы оборудования, что Джордж забрал со своей радиобудки осталось целым. Он надеялся, что к вечеру им удастся найти какое-то временное убежище и он попробует выйти на связь с кем-то живым. Потому что пока что казалось, что на сотни миль вокруг остались только они. Грязные, уставшие, сжимающие в разъеденных солью руках кто на что гаразд: монтировки, ломы, гаечные ключи, пожарный топорик. Солнце висело низко, но не давало тени, только вытягивающий все соки зной. Чем ближе они подбирались к Новому Орлеану, тем отчетливее видели как в небо вздымается огромный столб черного дыма. Запах гари смешивался с привычным для Луизианы запахом леса и тины. Ветер доносил ещё что-то — сладковатое, тошнотворное. Джордж старался не думать, что это могло быть. Они проходили мимо покинутых домов. Где-то были заколочены окна, где-то стёкол не осталось вообще — только капли крови на крыльце и могильная тишина. На дороге встречались брошенные машины: двери открыты, ключи в замках зажигания. В одном внедорожнике работали дворники, равнодушно ползая по сухому стеклу. Где-то из динамиков всё ещё играло радио — шипение, обрывки голосов, снова шипение. Одна из машин была развёрнута задом к лесу, будто кто-то пытался развернуться и уехать, но не успел. Дверца водителя валялась рядом на асфальте, а на сиденье — тёмное пятно, слишком большое, чтобы быть простой грязью. Они шли дальше, не обращая внимания на брошенные вещи, пока над головами не замкнулся ряд высоток, дорогу перекрыл лежащий на боку бензовоз. — На нем надпись — окликнул его Алекс Подойдя ближе они прочитали. Большими красными буквами было выведено: НЕ ИДИТЕ ДАЛЬШЕ. Краска ещё не облупилась — её нанесли недавно. Может, вчера. Может, сегодня утром. — Не останавливаемся — скомандовал Джордж — Может быть в городе нам удастся пополнить запасы воды Они обогнули бензовоз, перешагивая через рассыпанный мусор и какие-то бумаги, присыпанные пеплом. Под ногами хрустело — не только камни, но и мелкие осколки, и сухие листья, и ещё что-то, что лучше было не рассматривать. Тишину разбавлял далёкий, непонятный звук — то ли ветер, то ли... — Слышите? Джордж остановился. С юга, откуда тянуло дымом, доносился звук. Низкий, ровный, будто работал большой двигатель. Но это был не он. Джордж понял это, когда звук стал громче. — Бежим — сказал он — Бежим! Но было поздно. Они вылетели из-за поворота. Не люди. То, что когда-то было ими. Джордж не успел сосчитать — просто увидел стену из серой кожи, рваной одежды и ртов. Ртов, которые клацали так же, как в записи. Точно так же. — Назад! — заорал кто-то Монтировка задрожала в руках. Никто из них не был готов к такому зрелищу, может быть никто до конца не верил всерьёз, что миру конец и теперь каждый вдох может стать последним. Ему никогда не хотелось так сильно жить, как сейчас. Бежать было поздно, они сами себя зажали в ловушку между бензовозом и смертью во-плоти. В лицо ударил запах крови, болота и чего-то кислого. Кого-то в стороне уже стошнило, другой уже махал пожарным топором, а Джордж с трудом верил, что смотрящие на него голодные глаза когда-то пренадлежали человеку. Они двигались не так, как люди. Слишком быстро. Слишком резко. Неестественно выворачивали конечности, не замечали ударов. Издавали хаотичные рыки, со смесью напоминающий птичий клекот. Первый удар пришёлся по черепу — хруст, вязкая кровь, искалеченное тело рухнуло. Но следом бежали ещё. Ещё. Ещё. Джордж бил монтировкой, бил, бил — в головы, в лица, в то, что когда-то было лицами. Рядом кричали. Кто-то упал. Джордж не видел кто — Алекс! — заорал он, оборачиваясь Алекс стоял в десяти шагах. Сжимал гаечный ключ обеими руками. И смотрел вниз — на свою ногу. На порванную штанину. На кровь, которая стекала на асфальт слишком быстро из рваной раны — Нет — выдохнул Джордж Он рванул к нему, раскидывая подвернувшихся заражённых. Удар — в челюсть. Ещё удар — в висок. Кто-то попытался вцепится в плечо, Джордж вырвался и даже не почувствовал. За ним в переулок отступали остальные, лязгнула ребристая решетка, на неё тут же навалилась толпа, грозясь прорвать их единственную защиту — Ты как? — Укусили — спокойно сказал Алекс. Слишком спокойно — Они меня укусили — Ничего — Джордж схватил его за руку, потянул в сторону — Ничего, мы перевяжем, у нас есть антибиотики... — Джордж. Голос Алекса был твёрдым, тяжёлым. Таким Джордж не слышал его никогда — Ты знаешь, что будет — сказал Алекс Он знал. Он слышал. В обрывках криков и стенаний они слышали как вышедшие в эфир люди предостерегают об укусах. Слышали, как у кого-то на глазах укушенные близкие тут же нападают на своих, присоединяясь к безмозглой толпе пожирателей плоти — Заткнись — У тебя минута. Может, две — ЗАТКНИСЬ! Джордж всё ещё тянул его за руку, но ноги Алекса уже не слушались. Он споткнулся, упал на колено. Кожа на его лице начала бледнеть — то ли от потери крови, то ли от расползающейся по телу неизвестной заразы. — Оставь меня — прошептал Алекс — Ты должен уходить — Я не... — ДЖОРДЖ! Крик со стороны — не Алекса. Джордж обернулся. Трасса была завалена телами — чужими и знакомыми. Вырвавшийся вперёд механик всё ещё рубил топором, но двигался уже медленнее. Его руки ходили ходуном, каждый удар давался с трудом. Двое из их группы исчезли — то ли убежали, то ли...он хотел позвать их по имени, но в горле было сухо. С дороги послышался рев двигателя, на секунду отвлекая от нависшей над ними стены. Песочный хамвей с пулемётом на крыше, Джордж не поверил своим глазам. Машина вылетела откуда-то сбоку, протаранила трез заражённых, развернулась на месте, выжигая резиной асфальт. Врезалась в толпу заражённых, разбрасывая их как кегли. Из люка высунулся человек — светлые волосы, холодное лицо, глаза, которые не моргали. Он открыл огонь. Очередь. Ещё одна. Ещё. Заражённые падали. Те, кого не достало, разворачивались на новый звук, пулемет косил и их. Грохот был оглушительным, гильзы сыпались на крышу, отскакивали от брони. — Живые есть?! — заорал человек из люка. — Есть! Мы здесь! — Бегом к машине! Джордж рванул с места. И практически дотащил Алекса к машине, но тот вырвал руку — Иди — сказал он — я не пойду — Ты с ума сошёл?! — Он не сядет в мою машину, — холодно отчеканил пулемётчик. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и они смотрели на Алекса так же, как на заражённых — как на врага — Я уже не человек, Джордж — Алекс посмотрел на свои руки. Кожа на пальцах темнела на глазах. Чёрные вены ползли по запястьям, сворачивая к локтям — Через несколько минут я стану одним из них. И я не хочу... — он сглотнул — Я не хочу ранить тебя. Ты должен это сделать Джордж понял. — Нет — прошептал он — Прошу. Нет — У тебя есть пистолет? — бесстрашно спросил он, обращаясь к человеку на крыше. Тот молча кивнул, на секунду опустил ледяной взгляд и достал "глок". Чёрный, тяжелый, с потертой рукояткой — У тебя минута — бросил пулеметчик, протягивая пистолет Джордж выхватил его из рук, с опаской глядя на Алекса. Ствол дрожал. — Дай сюда — Нет — Тогда сделай это сам — Алекс посмотрел ему в глаза — Пожалуйста. Не дай мне стать... этим — он повёл рукой в строну изломанных тел, которые на последнем издыхании все равно жадно поворачивал головы в их сторону. За спиной Джорджа хлопнула дверца хамвей . Кто-то кричал, звал его. Он не слышал Он смотрел на Алекса. На его посеревшее лицо. На чёрные вены, которые ползли по шее. На губы, которые начали синеть. На глаза, которые всё ещё были его глазами — пока ещё. Холодная рука потянулась к его, крепко приставила пистолет к подбородку. Палец Алекса лёг поверх пальца Джорджа на спусковом крючке. Джордж с замирающим сердцем смотрел на эту картину: его руки, сжимающие пистолет, и Алекс, ласково поглаживающий его ладони большим пальцем. — Я люблю тебя — сказал Алекс Раздался выстрел Звук был громче, чем ожидал Джордж. Намного громче. Он ударил по ушам, и на секунду мир пропал — только звон и тишина. Алекс упал на спину, глядя в небо. Его глаза безжизненно смотрели в небо. Джордж стоял, сжимая пистолет, и не мог выдохнуть. Не мог вдохнуть. Он просто стоял, пока чьи-то руки не схватили его за плечи и не поволокли к машине. — Отпустите! — заорал он — ОТПУСТИТЕ! — Он мёртв! — заорал кто-то в ответ — Ты ничем ему не поможешь! Джордж вырывался, но руки были сильными. Его закинули в хамвей, хлопнула дверца. Кто-то рядом, живой и тёплый, весь в чужой крови — сжал его запястье. — Ты поступил правильно Джордж не ответил. Он смотрел в заднее стекло. На трассу, которая медленно отдалялась. На тело Алекса, лежащее посреди асфальта, на фоне дымящегося горизонта. Машина вильнула в проулок А Джордж всё смотрел.

***

Лес вокруг стоит плотной стеной — сосны, дубы, переплетённые корни, которые то и дело приходится переступать. Солнце пробивается сквозь кроны редкими, косыми лучами, но света всё равно мало. Они специально вышли ближе к вечеру, чтобы не привлекать внимание. Джордж впереди. Молчит. Хмурится. Ему не нравится, что все-таки пришлось делать этот крюк, не нравится, что Ферстаппен поручил ему в довесок еще несколько молодых бойцов. Будто для него эта миссия была шуткой. Его руки сжимают старую винтовку — не для стрельбы, скорее для внутреннего равновесия. За ним Кими, потом Олли с Гибриэлем и Айзеком. Они идут цепочкой, растянувшись на несколько метров, чтобы не наступать друг другу на пятки. Кими смотрит в спину Джорджа и не может перестать думать. «Я часто думаю об одном человеке». Он слышал эту фразу час назад. Слышал, как голос Джорджа, всегда ровный, всегда уверенный, вдруг стал чужим. Как будто кто-то другой говорил его ртом. Кто-то давно мертвый. Как будто старый шрам вскрылся сам собой, и Кими оказался рядом, когда из него потекла кровь. Джордж никогда не рассказывал об Алексе. Кими знал, что кто-то был — все они кого-то лишились. Он слишком хорошо знал взгляд Джорджа, устремлённый в пустоту, помнил ночи, когда тот не спал, а просто сидел у приёмника и слушал шипение. Но Кими не спрашивал. Он попытался однажды, но застывшее в муке лицо Джорджа отбило желание тревожить старые раны. Тот тогда лишь отмахнулся, потрепал курчавую голову Но сегодня Джордж заговорил сам. И теперь Кими идёт по лесу и прокручивает в голове детали, как киноплёнку: трасса, бензовоз с красной надписью, толпа заражённых. Алекс. Джордж, который выстрелил. Сам. В того, кого любил. Кими представляет это и чувствует, как внутри всё сжимается. Ему было десять, когда Джордж нашёл его. Маленький, грязный, забившийся под обломки машины, с пачкой комиксов про зомби в рюкзаке вместо еды и воды, которые он перечитывал до дыр, пытаясь понять, как побеждают забравших его семью монстров. Джордж тогда просто протянул руку. Он помнил тепло его ладони и согревающие объятия, когда тому пришлось с ложечки кормить ослабевшего мальчишку. Кими вцепился в него, в первого живого человека за множество дней скитаний и страха, стискивал своими маленькими ручками плечи, зарывался лицом в шею и рыдал. Джордж гладил его по спине и содрогался от рыданий вместе с ним. А сейчас он смотрит на спину Джорджа — на седые волосы, которые появились слишком рано, на напряжённые плечи. И с горечью думает: "— Он спас сотни человек. Он держал меня за руку, когда я плакал по ночам. Он учил меня отличать сигнал бедствия от обычных помех. Он стал для меня отцом, а я даже не знал, кого он похоронил. Не представляю, как он столько лет держал это в себе" — А как он выглядел? — вдруг спрашивает Кими Джордж не оборачивается. — Алекс — уточняет он — Как он выглядел? Джордж молчит. Секунду. Две. Потом тихо выдохнув, с какой-то отстраненной мечтательностью говорит: — Высокий, с тёмными волосами. Улыбался так, что глаза слепли Кими кивает, будто это что-то объясняет. — Ты похож на него — говорит Джордж всё так же не оборачиваясь — Иногда. Когда улыбаешься. Кими замирает. Где-то в груди становится тесно. Олли идёт сзади, не вмешивается. Он слышал достаточно, чтобы понять — сейчас не его очередь говорить. Он просто смотрит по сторонам, держит винтовку наготове и наступает ровно в те места, где ещё секунду назад была нога Кими. Они идут уже сорок минут, когда Джордж замечает что-то краем глаза. Сначала просто тень. Между стволами сосен, там, где солнце не достаёт. Человеческий силуэт, который не должен там быть. Он резко поворачивает голову — никого. Сердце стучит громче, но Джордж заставляет себя выдохнуть. Это не в первый раз. Иногда, когда он слишком устал или слишком долго смотрит в одну точку, Алекс приходит. Не настоящий, конечно. Просто игра света, просто усталый мозг, который отказывается верить, что того человека больше нет. Джордж отворачивается и ускоряет шаг. Впереди небольшая прогалина, где маячит старая ретрансляционная вышка. Ржавые прутья, уходящие в небо, заросшие плющом бетонные блоки у основания. Антенны наверху висят криво — их явно кто-то трогал. — Твою мать — тихо говорит Джордж, останавливаясь. Кими подходит ближе. Оглядывает. — Мародёры? — Они самые. Джордж обходит вышку по периметру. Кабельный ввод взломан — железная дверца сорвана с петель, болтается на одном винте. Внутри, в бетонном блоке, должно быть оборудование. Усилители. Блоки питания. То, что позволяло передавать сигнал на сотни миль. — Всё вынесли — констатирует Олли, заглядывая внутрь Джордж молча опускается на корточки у входа. Проводит пальцами по перебитым проводам. — Не всё — говорит он — Генератор на месте, они до него не смогли достать. Если у нас есть запасные блоки на базе, можно восстановить за пару дней. Он достаёт из рюкзака блокнот и начинает быстро писать, бормоча под нос: — Нужно два усилителя, кабель семёрка, разъёмы... Кими стоит рядом, смотрит на его руки, испачканные чернилами и старой ржавчиной. Джордж всегда такой, когда работает — будто ничего вокруг не существует. Только он, оборудование и проблема, которую нужно решить. — Джордж — тихо говорит Кими. — М? — не поднимая головы — Ты никогда не рассказывал мне об Алексе. Почему сегодня? Джордж замирает. Ручка застывает в над бумагой — Не знаю — говорит он после паузы — Наверное, потому что ты вырос. И потому что... Он не договаривает. Потому что я устал, думает Джордж. Потому что носить это одному стало тяжело. Потому что когда я смотрю на тебя, я вижу, каким он мог бы стать — живым, смеющимся, идущим впереди по лесу с винтовкой наперевес. — И потому что ты заслуживаешь знать — договаривает Джордж, пряча блокнот обратно в рюкзак. Треск ветки прерывает разговоры. Слишком громкий. Слишком близко. Звери так близко не подобались бы. — Засада! — кричит Габриэль, но уже поздно Первая пуля врезается в бетонный блок в двух дюймах от головы Джорджа. Он падает на землю, перекатывается за угол. Вторая пуля взрывает кору на сосне справа. Третья попадает Айзеку в плечо, Габи оттаскивает его с линии огня вглубь леса — Откуда? — кричит Кими, прижимаясь к земле. — На три часа! — орёт Олли — Я вижу двоих! Джордж достаёт пистолет — тот самый, который он носит уже много лет. «Глок» с потёртой рукояткой, тот самый, что дал ему Макс. — Кими, не высовывайся! — командует он. — Но я могу... — Я сказал — не высовывайся! Джордж высовывается сам. На секунду видит двоих мародёров — прячутся за деревьями. Третьего не видно, но откуда-то сверху, с пригорка, бьёт четвёртый. — Олли, прикрой! — кричит Джордж. Олли открывает огонь. Короткими очередями, экономя патроны. Джордж перебегает к соседнему дереву. Пуля свистит мимо уха. Ещё одна — впивается в ствол в дюйме от его бедра. Он стреляет в ответ. Где-то там, за деревьями, крик. Попадание — Отходим! — орёт Олли Джордж не слушает. Он видит четвёртого — на все том же пригорке, тот поднимается, чтобы сменить позицию, и Джордж стреляет. Попадает? Мародёр падает. — Джордж! Надо уходить! — Сейчас... Он не заканчивает. Пуля входит в левый бок, чуть ниже рёбер. Джордж не слышит выстрела — только чувствует, как что-то тяжёлое, раскалённое, невыносимо живое разрывает его изнутри. Он падает на колени, потом на бок, в прелую листву. Перед глазами кружатся верхушки могучих сосен. Где-то за ними скрывается небо, но потемневший взгляд не дотягивается до небес. Его будто наоборот все сильнее прижимает к земле. Перед глазами начинают плясать мушки, и от них становится совсем тошно. Джордж отворачивает голову, утыкаясь в размазанную ботинками лесную грязь. В нос ударяет запах прелой листвы и мха. На секунду будто бы становится легче дышать, но холод постепенно начинает расходиться от того места, где только недавно он чувствовал обжигающий жар, и клубы пара все реже поднимаются от приоткрытого рта. Его перестало трясти, мышцы больше не скручивает судорогами, он наконец-то чувствует что-то близкое к спокойствию. Люди бегали вокруг него, суетились не опуская взгляда, только чудом не спотыкаясь о раскинувшееся в грязи тело. Где-то гремели выстрелы, но для Джорджа они оставались глухими. Он безучасно смотрел в одну точку, пока внезапно не узнал знакомый образ. Алекс? — Нет! — по воздуху разносится пронзительный вопль, прорываясь сквозь безсшумную пелену. Джордж слышит только отчаянные крики Кими, хотя вокруг творится самый настоящий хаос — Отпусти меня! ДЖОРДЖ! ПАПА! — крики удаляются, в них перестает улавливаться смысл, из горла парня вырывается только звериное клокотание. Он кричит, надрывая глотку, заикается от подступивших слез. Джордж отрывает глаза от застывшего посреди бойни Алекса — он подождёт его ещё немного — прослеживает взглядом удаляющихся парней. Руки Олли крепко прижимают разъяренного Кими. Джордж невольно улыбается и под щекой становится влажно, от этого Кими кричит ещё горше, окончательно ослабевая в руках товарища. Джорджу хочется провести рукой по взмокшим щекам и нравоучительно напомнить: — Тише, их привлекает звук В лесу становится тихо. Стрельба стихает. Крики удаляются. Только ветер шуршит листвой и где-то далеко — очень далеко — каркает ворон. Джордж смотрит вслед уходящему Кими, чтобы убедиться в его безопасности, потом поворачивает голову обратно. Алекс стоит между деревьев. Ждёт. — Я сейчас — шепчет Джордж Его глаза закрываются.