Опиум для никого

      Особняк умирал громко. Даже сквозь толстые бронированные стекла черного седана, уносящегося прочь, Кросс слышал этот финальный аккорд. Серия взрывов превратила символ власти его семьи в гигантский погребальный костер, осветивший ночное небо грязно-оранжевым заревом.       Кросс сидел на заднем сиденье, вцепившись в своего тряпичного рыцаря так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он не оборачивался. Он смотрел в одну точку — на спинку переднего кресла, обитую дорогой кожей. В салоне пахло лавандой, холодным кондиционированным воздухом и… Найтмером. Этот тонкий аромат дорогого табака и чего-то неуловимо опасного теперь заполнял всё его пространство.       Найтмер сидел рядом. Он не пытался заговорить, не пытался успокоить. Он просто был здесь — массивная, холодная тень, которая одним своим присутствием заставляла мир вокруг казаться устойчивым. — Ты можешь выпустить игрушку, Кросс, — голос Найтмера прозвучал неожиданно мягко, но в этой мягкости чувствовался металл. — Тебе больше не нужно за нее держаться. Здесь никто не отнимет у тебя ничего, если я этого не позволю.       Кросс вздрогнул. Его губы, всё еще разбитые и покрытые коркой запекшейся крови, едва шевельнулись. — Она... это всё, что у меня осталось. — Ошибаешься, — Найтмер слегка повернул голову, и его единственный глаз в полумраке салона вспыхнул холодным огнем. — У тебя осталось самое главное. Ты сам. Твои родители пытались превратить тебя в свое подобие, но они лишь создали пустоту. А пустоту можно заполнить чем угодно.       Машина свернула с шоссе и поехала по лесной дороге. Кросс смотрел, как ветки деревьев царапают окна. Ему казалось, что он всё еще там, в подвале, и этот побег — лишь очередной бред от голода.       Они приехали к рассвету. Новое место не было похоже на помпезный особняк его отца. Это была современная вилла из стекла и бетона, спрятанная в гуще леса. Всё здесь дышало стерильностью. Никаких позолоченых рам, никаких пыльных портьер.       Найтмер вышел из машины и, вопреки ожиданиям Кросса, не стал подхватывать его на руки. Он просто открыл дверь и встал рядом, ожидая. — Иди, — приказал он. — Сделай свои первые шаги в новом мире самостоятельно.       Кросс послушался. Его ноги дрожали, а израненная спина ныла при каждом движении. Когда его стопы коснулись гравийной дорожки, он чуть не упал, но чья-то рука — сильная и уверенная — подхватила его за локоть. Это был Киллер. Кросс мельком увидел его лицо: молодой парень с безумными, почти прозрачными глазами и застывшей, пугающей улыбкой, который следовал за Найтмером как тень. — Осторожнее, малец, — хмыкнул Киллер. — Босс не любит, когда его вещи ломаются раньше времени.       Найтмер бросил на Киллера мимолетный взгляд, от которого тот мгновенно посерьезнел и отступил на два шага назад, склонив голову в немом извинении.       Они вошли внутрь. Холл виллы встретил их тишиной и запахом чистоты. Найтмер привел Кросса в просторную комнату на втором этаже. Она была почти пустой, что непривычно пугало мальчика после загроможденного особняка. Широкая кровать с белоснежным бельем, стол из темного дуба и панорамное окно во всю стену, за которым колыхались верхушки сосен. — Это твоя комната, — сказал Найтмер, проходя в центр помещения. — Здесь тебя никто не тронет. Скоро придет врач. Он обработает твои раны.       Кросс сел на край кровати. Она была слишком мягкой, пугающе удобной. Мальчик посмотрел на свои грязные, окровавленные руки, которые так контрастировали с идеальной белизной простыней. — Почему? — прошептал он, глядя в пол. — Почему что, Кросс? — Почему ты забрал меня? Мой отец был твоим врагом. Ты мог просто оставить меня там... или пристрелить. Я — сын человека, который хотел твоей смерти.       Найтмер подошел ближе. Он опустился на одно колено перед мальчиком — не из жалости, а чтобы их глаза оказались на одном уровне. Кросс почувствовал, как от этого человека исходит почти осязаемая волна силы. Это не была агрессия его отца, это была мощь океана, который может и утопить, и удержать на плаву. — Твой отец был ничтожеством, — спокойно произнес Найтмер, и в его голосе не было ни капли злобы, только констатация факта. — Он имел власть, но не знал, что с ней делать. Он боялся собственного сына, потому что видел в тебе то, чего у него никогда не было — волю, способную на бунт. Мне не нужны послушные псы, Кросс. Псы предают, когда находят хозяина посильнее. Мне нужны те, кто умеет выбирать. И ты выбрал меня.       Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, приподнял подбородок Кросса. — Твоя семья мертва. Твой дом — пепел. У тебя нет никого в этом огромном, жестоком мире, кроме меня. Я стану твоим миром, Кросс. Я не буду тебя бить за ошибки, если они совершены в попытке стать сильнее. Но я не потерплю лжи. Цена твоей новой жизни — твоя верность. Теперь ты принадлежишь мне. Ты согласен с этой ценой?       Кросс смотрел в его единственный глаз и чувствовал, как страх медленно сменяется странным, болезненным восторгом. Этот человек спас его. Этот человек убил его мучителей. — Да, — выдохнул он. — Я согласен. Врач пришел через полчаса. Это был молчаливый мужчина с цепкими руками, который работал быстро и профессионально. Когда он начал срезать присохшую к спине рубашку, Кросс заскулил, впиваясь зубами в губу. Боль была ослепляющей, он чувствовал, как кожа отрывается вместе с тканью.       Найтмер всё это время стоял у окна, заложив руки за спину. Он не уходил, и Кросс, сквозь пелену боли, ловил его отражение в стекле, и это присутствие действовало на Кросса лучше любого обезболивающего. Ему хотелось доказать Найтмеру, что он не фарфоровый, что он может терпеть.       Когда врач закончил и наложил чистые повязки, Кросса переодели в мягкую пижаму из чистого хлопка. Она была такой легкой, что почти не ощущалась на коже. — Спи, — бросил Найтмер, направляясь к выходу. — Завтра начнется твоя новая жизнь. И забудь имя, которое тебе дали родители. Теперь ты — только Кросс. Мой Кросс.       Дверь тихо закрылась. Кросс лег на кровать, свернувшись калачиком и прижимая к груди рыцаря. Он смотрел в окно на просыпающийся лес. Там, далеко за горизонтом, догорал особняк. Там остались крики матери, тяжелый ремень отца и вечное чувство вины.       Здесь была только тишина. И обещание силы.       Кросс закрыл глаза. Впервые в жизни он заснул, зная, что за дверью стоит не палач, а защитник. Он еще не понимал, что этот защитник со временем заберет у него гораздо больше, чем когда-либо отнимал отец. Он заберет его душу, превратив её в отражение своей собственной тьмы. Но сейчас... сейчас это было просто спасение.       Он уснул. А Найтмер, стоя в коридоре и глядя на закрытую дверь, едва заметно улыбнулся. Его инструмент был готов к первой закалке.