Опиум для никого

      Первое утро в новом мире началось не с удара или крика, а со стерильной, почти звенящей тишины, которая давила на барабанные перепонки сильнее любого шума. Кросс открыл глаза и несколько минут просто смотрел в потолок, не понимая, где находится. Потолок был идеально ровным, матовым, без единой трещины или пятнышка плесени, к которым он привык в своем чулане. Белоснежные простыни казались слишком крахмальными, почти жесткими, а свет, пробивающийся сквозь панорамное окно, был слишком чистым, лишенным танцующих пылинок.       Он попытался пошевелиться, и резкая боль в спине тут же прошила всё тело от затылка до пяток. Вспышка огня, холодный взгляд Найтмера, предсмертный хрип Марка... Это не было сном. Кросс замер, прислушиваясь к звукам собственного тела. Сердце билось ровно, но в груди зияла огромная, пугающая пустота. Всё, что он знал раньше — запахи старого дерева, тяжелые шаги отца, истеричный смех матери — всё это превратилось в пепел. Теперь он был чистым листом, на котором чья-то холодная рука готовилась написать новую, кровавую историю.       Кросс сел на кровати, чувствуя себя до странности легким. На прикроватной тумбочке из темного стекла стоял стакан воды — идеально прозрачной, без привкуса ржавых труб. Рядом лежала стопка одежды: простая черная футболка из плотного хлопка и свободные брюки. На самом верху покоилась записка. Кросс взял её в руки, чувствуя пальцами фактуру дорогой бумаги. Острый, каллиграфический почерк Найтмера врезался в бумагу так сильно, что буквы казались объемными:

"Оденься и спускайся на кухню. В 9:00 тебя ждут".

      Мальчик медленно оделся. Каждое движение отзывалось жжением в районе лопаток — свежие повязки стягивали кожу, напоминая о том, что он всё еще сделан из плоти и крови, как бы его ни называли фарфоровым. Он посмотрел на своего тряпичного рыцаря, оставленного на подушке. Игрушка с оторванной пуговицей вместо глаза выглядела жалко и неуместно в этом холодном незнакомом пространстве. Кросс на мгновение прижал её к лицу, вдыхая остатки запаха старого дома, а затем решительно оставил на кровати. Рыцарь принадлежал тому мальчику, который умел плакать. Этому новому существу, у которого еще не было даже четкого осознания себя, игрушки были не нужны.       Он вышел из комнаты и побрел по длинному коридору. Вилла Найтмера была спроектирована так, чтобы подавлять человеческое я: высокие потолки, стены из полированного бетона, полное отсутствие декора или личных вещей. Это был не дом, а функциональный улей, где каждый коридор простреливался камерами. Кросс чувствовал на себе эти взгляды. Он не видел людей, но кожей ощущал работу объективов, провожающих его. Здесь не было углов, где можно было бы спрятаться от внимания Хозяина.       Спустившись на первый этаж, он нашел кухню — огромное пространство, больше напоминающее высокотехнологичную лабораторию. За длинным столом из черного мрамора сидели двое.       Один — Киллер. Он сидел, закинув ноги на стол, и лениво вертел в пальцах тонкий складной нож. Лезвие двигалось с такой скоростью, что превращалось в сверкающий диск. Его застывшая, пугающая улыбка, казалось, была приклеена к лицу. Второй был крупнее, Хоррор. На нем была грязноватая толстовка, капюшон которой скрывал верхнюю часть лица, но не мог скрыть тяжелую, выпирающую челюсть. Хоррор ел. Он не пользовался столовыми приборами — он просто отрывал зубами куски от огромного стейка, и звук разрываемого мяса был единственным ритмом в этой ледяной комнате. — О, глядите-ка, — Киллер ловко щелкнул ножом, и лезвие с металлическим лязгом скрылось в рукояти. — Наша фарфоровая куколка наконец-то соизволила явиться. Я уж думал, ты там задохнулся от чистого воздуха после своих подвалов. Как спалось, наследничек? Кровавые мальчики в глазах не прыгали?       Кросс замер у входа. Этот тон — смесь издевки и скрытой угрозы — был ему знаком до тошноты. Именно так с ним разговаривали охранники отца и сыновья его деловых партнеров перед тем, как зажать в углу и проверить, насколько громко он умеет молить о пощаде. — Оставь его, Кил, — прохрипел Хоррор, не отрываясь от еды. Его голос звучал так, будто в горле у него перекатывались острые камни. — Босс сказал, он под его личным присмотром. Не порти аппетит. — "Под присмотром" не значит "в безопасности", — Киллер спрыгнул со стола и в несколько скользящих шагов оказался рядом с Кроссом. От него пахло металлом, оружейной смазкой и мятными леденцами. — Знаешь, мелкий, у нас тут не приют для сирот. Тут каждый платит за свой кислород кровью или пользой. А ты... ты выглядишь так, будто одна хорошая пощечина выбьет из тебя дух навсегда. Ты вообще понимаешь, где ты? Ты понимаешь, что мы с Хоррором можем закопать тебя в лесу за пять минут, и Найтмер даже не спросит, куда делась его новая игрушка?       Кросс поднял голову. Он ожидал, что сейчас его накроет привычная волна тошнотворного страха, парализующего мышцы. Но вместо этого он почувствовал странное, ледяное спокойствие. Это была апатия существа, которое уже видело конец своего мира. — Я выжил там, где мои родители превратились в пепел, — тихо, почти шепотом произнес Кросс. Голос его был сухим, но взгляд — прямым и немигающим. — Если ты хочешь меня напугать, тебе придется придумать что-то страшнее, чем смерть.       В кухне повисла тяжелая, осязаемая тишина. Хоррор перестал жевать и медленно повернул голову к мальчику. Киллер сощурился, его улыбка стала шире, обнажая зубы, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Ого... Оно умеет огрызаться. Слышал, Хоррор? Нам подкинули не котенка, а маленькую змею. Обожаю таких. Будет чертовски интересно посмотреть, как Даст будет выбивать из тебя эту спесь на тренировках. Ты хоть знаешь, кто такой Даст? Это человек, который молчит на огрызания и насмешки, а потом смеется им в ответ не оставляя ничего. — Достаточно, — этот голос, низкий и вибрирующий, заставил Киллера мгновенно отпрянуть.       Найтмер вошел в кухню так бесшумно, словно телепортировался. На нем была белоснежная рубашка с безупречно закатанными рукавами, обнажающими бледные предплечья. Никакого оружия, но Кросс видел, как Киллер и Хоррор моментально выпрямились, словно по немой команде "смирно". Власть Найтмера не нуждалась в криках или побоях — она была ощутима в самом воздухе. — Киллер, Даст ждет тебя в секторе С для проверки новой партии патронов. Хоррор, проверь груз на северном складе, — распорядился Найтмер, не повышая голоса.       Парни ушли молча. Хоррор на ходу засунул последний кусок мяса в рот, а Киллер, проходя мимо Кросса, едва заметно, но болезненно задел его локтем в плечо — легкий толчок, напоминание о том, что их знакомство только началось.       Когда они остались одни, Найтмер указал Кроссу на стул во главе стола. — Садись. Ешь. Это твой последний спокойный прием пищи. С этого момента твой график будет принадлежать мне, а не твоим желаниям.       На столе появилась тарелка с кашей, орехами и медом. Простая, сбалансированная еда, лишенная изысков, которыми его пичкали дома. Кросс начал есть, чувствуя на себе изучающий, холодный взгляд Найтмера. — Они ненавидят меня. — сказал Кросс после долгого молчания, ковыряя ложкой кашу. — Они тебя не знают, — поправил Найтмер, медленно отпивая черный, как смола, кофе. — Для них ты — обуза. Живое напоминание о мире законников и лордов, который они привыкли уничтожать. Чтобы они начали тебя уважать, ты должен перестать быть сыном своего отца и стать тем, кто приносит результат. В моей империи нет иерархии по рождению. Только по эффективности. Если ты окажешься бесполезным, я сам отдам тебя Киллеру на растерзание. Понимаешь?       Кросс отложил ложку и посмотрел Найтмеру прямо в единственный глаз. — Ты сделаешь меня таким же, как они? Машиной для убийства? — Нет, — Найтмер усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти отеческое, но все же холодное. — Я сделаю тебя лучше. Киллер — это клинок без ножен, он хаотичен. Даст — это порох, он слишком нестабилен. Хоррор — это таран. Ты же... ты будешь моим инструментом там, где нужна хирургическая точность. Но прежде чем ты научишься управлять другими, ты должен научиться управлять собой.       После завтрака Найтмер повел Кросса в цокольный этаж виллы. Это был огромный тренировочный зал, залитый безжизненным светом люминесцентных ламп. В дальнем углу худощавый парень в серой толстовке с накинутым капюшоном — Даст — с монотонной, пугающей методичностью всаживал ножи в манекен. Он не целился просто в тело — каждый бросок приходился точно в сонную артерию или глазницу. — Даст, — позвал Найтмер. — Принимай пополнение. Его физическая форма — твоя зона ответственности. К концу недели он должен стоять на ногах после трехчасового марафона по лесу.       Даст обернулся. Его лицо было почти полностью скрыто тенью капюшона, но Кросс увидел лихорадочный блеск глаз — зрачки метались из стороны в сторону, словно он видел что-то, чего не видели другие. От него пахло пылью, оружейной смазкой и старым страхом. — Босс, вы серьезно? — его голос был сухим и надтреснутым. — Он же рассыплется. Посмотрите на эти запястья, они тоньше моих ножей. Одно падение — и мы будем собирать его по частям. — Значит, склей его так, чтобы он не разбился снова, — отрезал Найтмер и вышел, закрыв за собой тяжелую герметичную дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

***

      Даст медленно подошел к Кроссу. Он двигался дергано, неестественно. — Слушай сюда, кусок фарфора. Мне плевать, сколько слуг бегало за тобой с подносами. Здесь твоя кровать — этот мат. Здесь твой бог — мой секундомер. Если ты упадешь и не встанешь за три секунды — я добавлю тебе мотивации острием. Понял?       Кросс кивнул, чувствуя, как во рту пересохло. — Голос! Я не слышу тебя! — Понял! — выкрикнул мальчик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Десять кругов по залу. На максимальной скорости. Если я увижу, что ты халтуришь — начнем сначала. Пошел!       Первые два часа были адом, который не шел ни в какое сравнение с побоями отца. Отец бил, чтобы унизить. Даст заставлял работать, чтобы уничтожить саму возможность чувствовать что-то, кроме усталости. Кросс бежал, чувствуя, как свежие повязки на спине пропитываются потом и начинают невыносимо зудеть, а затем — гореть. Легкие разрывались, во рту появился отчетливый привкус железа. Каждый раз, когда он замедлялся, Даст оказывался рядом. Он не бил сильно — он просто ставил подсечки или толкал в спину под лопатки, заставляя Кросса падать на жесткое покрытие матов. — Вставай! Вставай, слабак! — орал Даст над самым ухом. — Ты хочешь обратно в свой подвал? Ты хочешь, чтобы над тобой смеялись? Если ты не можешь пробежать несчастную милю, ты — мусор! Найтмер не держит мусор!       Кросс падал. Его колени превратились в сплошное кровавое месиво, ладони горели. Но каждый раз, когда перед глазами темнело, он вспоминал тот момент, когда отец запер его в темноте. Здесь была боль, но это была честная, осязаемая боль движения вперед. Это была первая боль в его жизни, которая имела цель.       К полудню Кросс уже не мог даже сидеть. Он лежал на животе, судорожно глотая ртом воздух, смешанный с пылью матов. — Вставай, — Даст подошел и лениво ткнул его носком тяжелого ботинка в ребра. — Больше... не... могу... — выдохнул Кросс, чувствуя, как слезы (уже не от страха, а от истощения) катятся по щекам. — Можешь. Еще двадцать отжиманий, или я позову Киллера, и он придаст тебе мотивацию. Поверь мне на слово, ты предпочтешь сдохнуть здесь, чем развлекать его.       Кросс, пошатываясь, поднялся. Его руки тряслись так сильно, что пол под ним казался живым. На пятнадцатом отжимании он просто рухнул лицом вниз. Даст вздохнул, и в этом тяжелом вздохе Кросс внезапно услышал не только презрение, но и нечто, отдаленно напоминающее... признание. — Ладно. На первый раз сойдет. Ты не заныл и не начал проситься к мамочке. Это уже прогресс. Иди в душ. И не задерживайся. Найтмер ждет тебя в библиотеке через тридцать минут. Если опоздаешь хотя бы на секунду — завтрашний день начнется в четыре утра с 30 кругов.

***

      Библиотека виллы была тихим, пугающим святилищем. Кросс вошел туда, едва переставляя ноги, которые казались налитыми свинцом. Найтмер сидел в глубоком кожаном кресле у камина, в котором мерно потрескивали поленья. В руках у него был старинный фолиант в кожаном переплете. — Садись, — он указал на стул напротив. — Тело — это всего лишь оболочка. База, которую можно натренировать. Но разум — это то, что делает тебя хищником. Твой отец был богат, Кросс, но он был вопиюще глуп. Он не понимал, как работают шестеренки власти. Он просто хапал то, что блестело, пока более умные люди не решили, что он стал досадной помехой.       Найтмер положил перед Кроссом массивную папку с грифом "Конфиденциально". — Здесь досье на три главные семьи, которые держат этот регион. Изучи их структуру: кто поставляет товар, кто отмывает деньги, кто подкупает судей. К вечеру я хочу услышать от тебя один ответ: кто из них — самая слабая нить в этой сети? И почему именно на них мы ударим первыми?       Кросс открыл папку. Его внимание тут же привлекли фотографии. Это не были парадные снимки из газет. Это были кадры со скрытых камер: встречи в грязных подворотнях, передача пухлых конвертов в ресторанах, похороны мелких сошек. Он читал сухие отчеты о поставках оружия, о схемах ухода от налогов, о личных пристрастиях боссов. Это был совсем другой мир. Мир, где одна цифра на бумаге убивала эффективнее, чем целая обойма.       Через четыре часа Найтмер отложил свою книгу и посмотрел на мальчика. — Итак? Что ты вынес из этого, Кросс? Каков твой вердикт?       Кросс поднял голову. Его глаза были красными от напряжения и усталости, но в них горел странный, холодный огонек — огонек азарта. — Семья Агсти, — ответил он без колебаний. — Несмотря на их агрессию и количество бойцов, они тратят слишком много ресурсов на охрану объектов, которые уже ничего не значат. Они цепляются за прошлое. А тот, кто боится потерять старое, не видит новых угроз. Если мы перекроем им каналы поставок медикаментов для их подпольных клиник, их система рухнет изнутри через десять дней. Им нечем будет лечить своих раненых, и бойцы начнут разбегаться.       Найтмер медленно, почти незаметно улыбнулся. Это была не теплая улыбка, но в ней читалось высшее признание. — Ты видишь не только кровь и пули. Ты видишь структуру, анатомию хаоса. Это хорошо. Очень хорошо.       Он поднялся, подошел к Кроссу и положил тяжелую ладонь ему на затылок, слегка сжав пальцы. Кросс замер. Это было одновременно пугающе и странно приятно. — Ты — мой личный проект, Кросс. Я выжгу из тебя всё то мягкое, податливое мясо, которое мешало тебе дышать. Ты будешь благодарен мне за каждый синяк от Даста и за каждую ночь, проведенную над этими папками. Потому что в конце этого пути ты станешь тем, перед кем будут открываться двери и замолкать города. Ты будешь моей правой рукой. Моей Тенью.       Этой ночью Кросс снова спал без сновидений. Он был слишком истощен физически и ментально, чтобы видеть кошмары. В его сознании больше не бились крики матери или свист ремня. Теперь там жили схемы поставок, холодная сталь ножей Даста и единственный глаз Найтмера, наблюдающий за ним из темноты. Он больше не был наследником павшей империи. Он был никем. Он был глиной в руках мастера. И это приносило ему самый глубокий покой, который он когда-либо знал.