Проект "Немесис"

ДЕНЬ 1

Дорога заняла три часа. Или четыре. Она перестала считать после того, как за окном исчезли жилые дома и начался лес. Сопровождающие не произнесли ни слова за всю поездку. Один — коренастый, с тяжёлой челюстью — только проверял её наручники на каждом повороте. Второй — молодой, с бегающими глазами — пялился в планшет. Машина затормозила. Визг колодок — резкий, неприятный. — Приехали, — сказал коренастый. Голос без интонаций, робот. Она повернула голову к окну. За мутным стеклом — серое бетонное здание в три этажа. Прямоугольное, без вывесок, без флагов. Окна — узкие, забранные решётками. Вокруг — высокий забор из металлических листов, верхушка закручена спиралью колючей проволоки. По углам — вышки. На одной Она заметила фигуру в камуфляже с автоматом. Как в тюрьме, — подумала, но не сказала вслух. Коренастый вышел первым, дёрнул дверь с её стороны. Холодный воздух ударил в лицо — сырой, с запахом прелых листьев и машинного масла. Она шагнула на асфальт. Подошвы кроссовок хрустнули по мелкому гравию. — Руки давай, — коренастый щёлкнул ключом, наручники упали в его ладонь. Он сунул их в карман куртки. — Стой смирно. Она замерла. Молодой с планшетом обошёл её сзади, провёл рукой по бокам, спине, ногам. Обыск. Быстрый, профессиональный, унизительный. Она не сопротивлялась. В приюте научили: сопротивление бесполезно — только хуже. — Чистая, — сказал молодой. — Пошли. Ворота — массивные, из рифлёного железа — открылись автоматически, с низким гудением. Коридор внутри был освещён мертвенно-белыми лампами. Стены — голый бетон, пол — линолеум с чёрными полосами от колёс. Запах хлорки и ещё чего-то кисловатого — дезинфекции, смешанной с потом. Они прошли мимо стойки охраны. За бронированным стеклом сидел мужчина в форме — лет сорока, с короткой стрижкой и шрамом на скуле. Он поднял глаза, скользнул взглядом по ней, потом кивнул коренастому. — Новая? — спросил он. Голос хриплый, как будто прокуренный. — Е-001, — ответил коренастый. — Приказ Кераноса. Мужчина за стеклом выглядел так, словно вышел из игры – усталый, глаза такие что так и приказывают отвести взгляд, этот живой труп ничего не сказал. Протянул коренастому планшет, тот приложил палец к сканеру, потом сунул планшет обратно. — Второй этаж, комната 12, — сказал Мистер Труп. — Сначала к врачу. — Знаю. Бегающие Глазки выдохнул это слово так, словно это его вели туда-не-знаю-куда. Её повели дальше. Лифта они не ждали — пошли пешком. Лестница — бетонная, с железными перилами. На площадках — камеры, маленькие, чёрные глазки-полусферы на потолке. Она насчитала три до второго этажа. Коридор второго этажа был таким же безликим, как и первый. Только дверей больше. Металлические, с номерами. У одной — 12 — коренастый остановился. Постучал. — Врача вызывали. Он сказал это с такой долей усталости, что вся шутка, которую он вяло выскоблил из своего рта, вышла хуже той грязи что была на земле, когда они шли сюда. Дверь открылась. На пороге стояла невысокая женщина в белом халате. Тёмные волосы собраны в пучок, под глазами — тени. На груди — бейдж с надписью «Брианна, врач-исследователь». Она посмотрела на неё без улыбки — скорее с усталым профессиональным интересом. Как будто псину усыплять будет. — Заходите, — сказала она. — Сопровождающие — ждите снаружи. Коренастый кивнул. Она шагнула через порог. Дверь за ней закрылась с металлическим лязгом. — Раздевайся, — сказала Бри. — До пояса. Сядь на кушетку. Комната была холоднее коридора. Она стянула через голову тонкий свитер — тот самый, в котором её забрали из приюта. Осталась в лифчике. Кожа покрылась мурашками. Брианна уже натягивала резиновые перчатки — белые, с характерным мерзко-липким хлопком. — Садись. Кушетка была обтянута дерматином — скользким и холодным. Она села. Бри подошла с фонендоскопом. Мембрана коснулась кожи — холод металла словно прошил свой путь до самых вен. — Дыши. Не дыши. Ещё. Процедура заняла минут пять. Бри слушала лёгкие, проверяла пульс на запястье, заглядывала в уши и горло. Но она молчала. Голос всё ещё был при ней — она могла говорить, — но не хотела. Не с кем. Не о чем. — Сними трусы. Ложись на живот. Она замерла на секунду. Потом подчинилась. Холодный дерматин обжёг кожу. Бри провела пальцами по позвоночнику — нажимая на позвонки, проверяя рефлексы. Ничего не сказала. Потом: — Вставай. Одевайся. Натянутый свитер неприятно шел по коже, как и остальное. Ткань теперь неприятно пахла чужим стиральным порошком. — Руку давай. Брианна взяла её за левое запястье. На столике уже лежали игла, пробирки, вата, жгут. Резиновая трубка обхватила руку выше локтя — туго, почти до боли. Брианна прощупала вену, протёрла кожу ваткой со спиртом. Холодно. Остро. Укола она почти не почувствовала. Она смотрела в сторону, на плакат с правилами. Пункт 3: «Запрещается покидать зону проживания без разрешения куратора». Пункт 7: «За нарушение правил предусмотрены меры дисциплинарного воздействия». Какие именно — не уточнялось. Брианна наполнила три пробирки. Кровь тёмная, почти вишнёвая — густая. Она знала, что у неё всегда была густая кровь. В приюте говорили, что это от недоедания. Хотя это и так, но менее наивными их назвать всё же нельзя. — Зажми, — Брианна вложила ей в пальцы ватный шарик. Зачем? Словно что-то лишнее выльется — Подержи пять минут. Не три. Потом Бри подошла к шкафу, достала металлический футляр. Открыла. Внутри — два предмета: чёрный ошейник из плотного пластика с металлической застёжкой и браслет-катетер из матового серебра. — Это будет на тебе всегда, — сказала Бри. — Ошейник-GPS и микрофон. Не пытайся снять — сигнал сразу пойдёт на пост. Браслет — для инъекций. Через него будут вводить препараты. Точно, прямо как с псиной. — Какие? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, как будто она давно не пила. Бри не ответила. Вместо этого она взяла ошейник, обхватила им её шею. Металлическая застёжка щёлкнула — и тут же нагрелась до температуры тела. Ошейнику в принципе это легко удалось – у неё всегда были проблемы с «высокой» температурой. Она дёрнулась — не от боли, от неожиданности. Ошейник будто прилип к коже. — Не трогай, — сказала Бри. — Подгонится. Через минут двадцать перестанешь чувствовать. Браслет защёлкнулся на левом запястье, там же, где только что брали кровь. Тоже полутёплый. Она подняла руку, посмотрела на него. Серебристый, гладкий, без швов. Крошечная зелёная точка мигнула и погасла. — Всё, — сказала Бри. — Можешь идти. Сейчас тебя проводят к куратору. Она записала что-то в блокнот. А она осталась сидеть, глядя на ошейник, который отражался в металлической поверхности шкафа. Она попыталась сказать «спасибо» — просто из вежливости, приютской привычки. Но губы не слушались. Горло сжалось. Звук застрял где-то в груди. Не могу, — подумала она. И испугалась не ошейника, не браслета, а того, что голос исчез. Она открыла рот — и ничего. Тишина. Брианна подняла глаза. — Ты чего? Она покачала головой. Показала на горло жестом — нема. Бри нахмурилась. — Психогенная реакция, — пробубнила себе под нос. — Бывает. Пройдёт. Не утешила. Не погладила по плечу. Просто открыла дверь и крикнула в коридор: — Готово! Забирайте. Коренастый уже стоял за дверью. — Пошли, — сказал он. Она встала. Ошейник действительно перестал ощущаться — теперь он как чужая рука, которой зажали горло, но рука тёплая и не давит. Браслет поскрипывал при каждом движении запястья. Она вышла в коридор. Голос не вернулся. И она не была уверена, что хочет, чтобы он возвращался. Коренастый провёл по лестнице на третий этаж. Коридор здесь был уже, чем на втором, и пахло здесь не хлоркой, а старыми книгами и ещё чем-то сладковатым — табачным дымом, смешанным с кофе, ложью и подчинением. Остановились у двери без номера. Только табличка: «Керанос, руководитель проекта». Коренастый постучал гораздо бодрее чем шел— два коротких, один длинный. — Войдите, — голос изнутри был спокойным, почти мягким. Таких в приюте приказывали называть «Дорогой Спонсор» и только по имени-фамилии. Сколько нарциссизма. Дверь открылась без скрипа. Кабинет оказался просторным, но она не обманывалась: уют здесь был декорацией. Тяжёлые шторы на окнах — снаружи не видно, что за ними. Стол из тёмного дерева, на нём три монитора, стопка бумаг, чашка с показательно недопитым кофе. У стены — стеллаж с папками в одинаковых серых и замызганных обложках. За столом сидел мужчина. На вид под пятьдесят, но сложно сказать точно — слишком гладкое лицо для своих лет, как у восковых фигур. Волосы седые, зачёсаны назад. Глаза светло-серые, цепкие. На нём — дорогой тёмно-синий костюм, галстук завязан идеальным узлом. Он не встал, не протянул руку. Только указал пальцем на пластиковое кресло перед столом. — Садись. Она села как послушная девочка. Кресло было холодным и жёстким — спинка давила в поясницу, сиденье слишком низкое. Ей пришлось смотреть на Кераноса снизу-вверх. Гав-гав, а дальше мне подать голос или покружиться? А может лучше встать на задние лапки? Керанос взял с планшета файл — её файл, она узнала свою фотографию из приюта. Чёрно-белая, анфас и профиль. Сделали три дня назад, перед тем как забрать. — Домори, — прочитал он. — Пятнадцать лет. Сирота. Способности проявились в возрасте девяти лет — неконтролируемое понижение температуры окружающей среды при эмоциональных всплесках. В приюте зафиксировано три инцидента: замороженная водопроводная труба, разбитое стекло (предположительно от перепада температур) и... — он поднял глаза на неё, — переохлаждение воспитателя до потери сознания. Верно? Она кивнула. Да, это всё – моих рук дело, что боишься перепутать? Голос всё ещё не вернулся — или она не пыталась говорить. Керанос, казалось, не заметил или не придал значения её молчанию. — Ты не знаешь, на что способна, — продолжил он. — Но мы знаем. Твой дар — биокинетический выброс. Через оружие, через концентрацию, через... ярость. — Он сделал паузу, постучал пальцем по планшету. Как же это не ритмично. — Мы научим тебя контролировать это. Превратим в инструмент. А взамен — крыша над головой, еда, отсутствие побоев. — Он усмехнулся, но глаза остались холодными. Как мило. — В приюте били. Здесь — нет. Здесь наказывают иначе. Но это ты узнаешь позже. Он закрыл файл, положил планшет на стол. — Я твой куратор, Домори. Запомни: всё, что ты делаешь, проходит через меня. Тесты — через меня. Еда — через меня. Свобода — через меня. Я говорю — ты делаешь. Вопросы? Она помотала головой. — Хорошо. Сейчас тебя отведут в твою комнату. Вечером — общий инструктаж. Завтра — первые тесты. Не опаздывай. Он нажал кнопку на столе. Дверь открылась — коренастый уже стоял на пороге. — Забирай. Она встала. На полпути к двери Керанос добавил, не поднимая головы: — И, Домори... голос вернётся. Это просто стресс. Не драматизируй. Она не обернулась. Какие мы внимательные. Смотри как бы бездна не посмотрела в ответ. Коренастый довёл её до двери с номером «E-001». Металлическая табличка прикручена на двух винтах. Он приложил свою карточку к считывателю — дверь щёлкнула, открылась. Как в гостинице. — Заходи. Вещей нет — значит, ничего не потеряешь. — Он хрипло усмехнулся собственной, детской шутке. — На тумбочке — форма. Переоденешься. Через полчаса — обед. Провожать придут. Не выходи сама — ошейник сработает. Он закрыл дверь. Замок щёлкнул — громко, окончательно. Отличная цирковая программа, но слишком вылизанная, как сон. Больной сон. Комната была размером с кладовку в приюте. Два шага от двери до койки, один шаг в ширину. Окно — под самым потолком, ладонь шириной, с мутным стеклом. Сквозь него виднелось только серый лоскуток неба и кусок металлической решётки. На тумбочке лежал аккуратно сложенный комплект: чёрные штаны из плотной ткани, серая футболка с длинным рукавом, чёрный халат — тонкий, почти прозрачный. Рядом — мыло в пластиковой упаковке, полотенце (жёсткое, серое), пластмассовая кружка. Она села на койку. Матрац прогнулся под её весом — внутри поролон, давно потерявший упругость. Простыня пахла стиральным порошком — дешёвым, с резкой химической нотой, но все-равно по-чужому. Она посмотрела на свои кроссовки. Грязные, шнурки развязались. В приюте ей никто не помогал завязывать — привыкла сама. Но сейчас пальцы не слушались. Она сидела и смотрела на свои руки. Потом встала. Стянула свитер, штаны. В комнате было прохладно — отопление работало, но батарея под окном еле грела. Как же это гостеприимно. Кожа покрылась мурашками. Она натянула казённую футболку — та оказалась великовата, висела мешком. Штаны — в самый раз, но ткань кололась. Халат накинула поверх — он не грел, только добавлял слой. Но это хоть что-то. Возможно, что хоть что-то её. Свою старую одежду она сложила на тумбочку. Не знала, можно ли её оставить. Решила, что заберут — или не заберут, ей всё равно. В дверь постучали — не коренастый, другой голос: молодой, с лёгкой хрипотцой. Тоже Труп. Но чуть живой. — Обед. Выходи. Она вышла в коридор. Охранник — тот самый, с бегающими глазами, который был в машине — кивнул в сторону лестницы. — За мной. Они спустились на второй этаж. По пути Она заметила другие двери с номерами: H-002, Z-003, Cmt-0037. Из-за одной — Z-003 — доносился монотонный звук, похожий на гудение. Из-за другой — тишина. Столовая оказалась большой комнатой с пластиковыми столами и стульями, привинченными к полу. Стены — белые, с чёрными разводами там, где люди касались руками. За раздаточной стойкой стояла женщина в колпаке и фартуке — безразличное лицо, привычные движения. Охранник указал на стол в углу. — Сиди там. Принесут. Она села. Через минуту перед ней поставили поднос: тарелка с овсяной кашей (жидкой, без масла), кусок чёрного хлеба, стакан компота из сухофруктов. Она не была голодна. Но знала: есть надо. В приюте тоже кормили плохо, но каждый пропущенный приём означал слабость, а слабость — уязвимость. Уязвимость — значит провал, а провал рано или поздно – смерть. Она взяла ложку. Каша была безвкусной и тёплой — не горячей. Она ела медленно, механически. В столовой были другие объекты. За соседним столом — мужчина, который выглядел старым, но, возможно, был не старше тридцати. Седая щетина, впалые щёки, пустой взгляд. Взгляд как у Мистера Трупа, только действительно мертвый. Его не живой взгляд только дополнял его вид, делая его завершенным. Был ли хоть у кого-то смысл брать или давать что-то? Он сидел неподвижно, глядя в одну точку. Рядом с ним — тарелка с нетронутой кашей. Охранник не заставлял его есть. Солдат, — подумалось ей. Она слышала его имя в разговорах охраны, когда её вели в столовую. Тиг. Сокращение? Куда больше урезать такое неполноценное существо? Через два стола — парень лет двадцати, с тёмными кругами под глазами. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад, как метроном, который мерно отбивал ритм. Не маятник, маятник затухал, а он был постоянным. Хоть что-то. Губы шевелились, но звука не было. На запястьях — браслеты с датчиками. Его тоже не одергивали. Какие интересные нравы у Трупов. В дальнем углу — девушка примерно её возраста, с короткими тёмными волосами и хищным лицом. Она ела быстро, жадно, поглядывая по сторонам. Зверь. Заметив её, прищурилась, потом отвернулась. И ещё один. Он сидел отдельно, у стены, где было темнее. Высокий, худой, с длинными чёрными волосами. На пальцах — серебряные кольца. Он не ел. Просто смотрел на дверь. Когда она вошла, он перевёл взгляд на неё — и задержался на секунду дольше, чем на других. Ох, и чем же я особенна, а, Мистер Тень? Что-то в его лице показалось ей смутно знакомым. Движение — как он поправил прядь волос, зачёсывая за ухо. Или то, как держал спину — прямая, неестественная осанка. Интересно, как легко эта напускная грация сломается? Но она не могла его вспомнить. Голова была пустой, как эта комната. Тень, — сказал охранник, когда она спросила (вопрос вышел хриплым, почти беззвучным). — Старожил. Не подходи к нему. Она и не собиралась. Она доела кашу, выпила компот. Поднос унесли. Охранник подошёл: — В рекреацию. Полчаса. Потом — инструктаж. После обеда охранник — тот же молодой, с бегающими глазами — повёл на третий этаж. — Рекреация, — сказал он, открывая дверь. — Сиди там, не шуми. Через час — инструктаж. Комната для «Игр» оказалась больше столовой, но такая же казённая. Пластиковые столы и стулья, привинченные к полу. На стенах — плакаты с правилами и схемой эвакуации. Как будто мы можем эвакуироваться и пойдем за мамой-утрой за вами. В углу — старый телевизор на металлической подставке. У противоположной стены — шкаф с играми: шахматы, шашки, кубик Рубика, несколько металлических головоломок — спутанные кольца и гвозди. Нас бы кто распутал, а не это. В рекреации уже были другие объекты. Солдат сидел в кресле у окна, уставившись в пол. Он не шевелился. Рядом на столике стояла нетронутая кружка с чаем — остывшим, судя по пару, а точнее его отсутствию. Метроном забрался в угол на полу, обхватив колени. Он раскачивался вперёд-назад — медленно, ритмично. Глаза закрыты. Губы шевелятся, но слов не разобрать. На запястьях датчики мигали зелёным. Зверь ходила вдоль стены, как животное в клетке. Поглядывала на неё — с любопытством, смешанным с пренебрежением. Поправила волосы — короткие, тёмные, вечно выбивающиеся из-за куцых ушей. Тень сидел в самом тёмном углу, подальше от окна. На столе перед ним — шахматная доска с расставленными фигурами. Он играл сам с собой, передвигая фигуры длинными бледными пальцами. Не смотрел на неё, но, когда та вошла, его рука замерла на секунду — пешка зависла в воздухе, потом легла на место. Она села за стол у противоположной стены. Взяла кубик Рубика — пластик потёртый, но крутится на зло легко. Она никогда не собирала его. В приюте таких игрушек не было. Она просто вертела грани, глядя на разноцветные квадратики. Тишину нарушил голос из динамика на стене: — Внимание. Через десять минут — обязательный инструктаж для новых объектов. Остальным — оставаться на местах. Голос был механический, женский — запись. Через десять минут в рекреацию вошёл мужчина в белом халате. Не Мистер Спонсор. Другой — моложе, лет тридцати пяти, с холодными голубыми глазами и тёмными волосами, небрежно зачёсанными назад. Он держал планшет и говорил тихо, почти шёпотом, но все слышали. Какие выдрессированные. — Новенькая — Е-001? — спросил он, глядя на неё. Она кивнула. — Я доктор Хартман. Внешний эксперт. Сегодня проведу вводный инструктаж. Видео ты посмотришь позже, в своей комнате. А сейчас — коротко. Он сел напротив неё, положил планшет на стол, он положил его под малым углом. Это так резало глаза по сравнению с человеком в практически идеальном халате. Его бейдж « Др. Лиам Хартман» был словно старее Солдата. Он ему настолько дорог? Ну что-ж, послушаем что Вы скажете Лиам. — Правила: не выходить из зоны проживания без разрешения. Не разговаривать с охраной без необходимости. Не драться с другими объектами. Выполнять все указания кураторов. За нарушения — наказания. Какие — узнаешь, если нарушишь. — Он сделал паузу. — Твоя способность — биокинетический выброс. Пока неконтролируемый. В ближайшие дни начнутся тесты. Не сопротивляйся — это только ухудшит положение. Вопросы? Она покачала головой. Голос всё ещё не вернулся. Да если бы был – не стала бы тратить ради такого. — Хорошо. Завтра в 9:00 — первый медицинский тест. Придёшь в лазарет. Не опаздывай. Он встал и вышел так же тихо, как вошёл. Тихо и размеренно. Его брелоки или какие он там побрякушки не носил мерно позвякивали. Снова не в такт. Лиам был слишком. Слишком хочет быть правильным. Но у него получается только казаться. Зверь фыркнула из своего угла: — Эксперт. Добренький. Тоже мне. Тень поднял голову, посмотрел на Зверя. Та сразу замолчала, отвернулась. Она же продолжала крутить кубик Рубика. Пальцы замёрзли — в рекреации было прохладно, батареи еле грели. Она заметила, что из носа пошла кровь — тонкая струйка, тёмная. Провела рукавом по лицу. Футболка впитала, оставив бурое пятно. Снова, — подумала она. В приюте такое случалось, когда она злилась или боялась. Сейчас она не чувствовала ни того, ни другого. Только пустоту. Или пустота- тоже чувство? Кровь остановилась через минуту. Она вытерла нос снова, но уже тыльной стороной ладони. Метроном в углу перестал раскачиваться и посмотрел на неё. Взгляд — быстрый, цепкий. Он, кажется, заметил кровь. Но ничего не сказал. Не нравится, да? Через час Труп-подражатель охраны объявил: — Отбой через час. Всем вернуться в комнаты. Она встала. Кубик Рубика остался на столе — несобранный, не совершенный. Ужин прошёл так же безлико, как обед. Каша с комками, хлеб, компот. она ела, не чувствуя вкуса. После ужина — снова рекреация. Но вместо группового занятия (а она так ждала лекцию) её вызвали по имени — из динамика: — Е-001, пройти в кабинет 204. Охранник проводил её на второй этаж, в дверь с табличкой «Медицинская служба. Психометрия». Внутри — маленькая комната, белые стены, стол, два стула. На столе — бумаги, ручка, коробка с тестами (бланки, карточки с картинками) и все криво. У окна — кушетка. За столом сидела Бри — уже без халата, в свитере и брюках. Волосы распущены, даже они выглядят уставшими. — Садись, — сказала она. — Это не больно. Просто вопросы. Она и села. Бри пододвинула к ней лист бумаги и ручку. — Ты можешь писать? Голос ещё не вернулся? Она кивнула. Взяла ручку. Какой сервис, какая забота об уличной шавке. — Тогда пиши ответы. Я буду спрашивать. Первый вопрос: Как тебя зовут? она вывела угловато: Домори. — Ты предпочитаешь Домори? Или как-то иначе? Она задумалась. В приюте звали по имени. Но здесь… кто вообще захочет проверять? Она написала: Арс. — Арс, — прочитала Брианна. — Хорошо. Запомню. Второй вопрос: Сколько тебе лет? 15. Третий вопрос: Откуда ты приехала? Арс написала: Приют №7, город Заречный. Бри кивнула, записывая что-то в свой блокнот. — Теперь тест на ассоциации. Я буду показывать картинки, ты пишешь первое слово, которое приходит в голову. Поняла? Арс кивнула как болванчик. Брианна достала стопку карточек. На первой — дом. Арс написала: Клетка. Брианна подняла бровь, но ничего не сказала. Поймет ли она что дом по сравнению с лесом это клетка? Вторая карточка — человек в форме (полицейский). Охрана. Третья — ребёнок, играющий с собакой. Не помню. Четвёртая — шприц. Боль. Пятая — тёмная комната. Спокойствие. Бри отложила карточки. — Необычные ответы. Но это не хорошо и не плохо. — Она сделала паузу. Она думает или пытается запустить мозги? — Теперь вопросы о твоей способности. Когда она проявилась в первый раз? Арс писала медленно: Мне было девять. Я злилась на мальчика, который дразнил меня. Вокруг стало холодно. У него пошла кровь из носа. — У тебя самой бывает кровь из носа? Да. Когда я очень злюсь или боюсь. — Сегодня был такой момент? Арс помедлила. Написала: Да. В рекреации. — Что ты чувствовала перед этим? Ничего. Просто текла кровь. Бри записала. Потом спросила: — Ты знаешь, что с тобой будут делать здесь? Арс написала одно слово: Испытывать. — Это пугает тебя? Не знаю. Это было одним из самых искренних. Пока это не трогает тебя – тебе все равно. — Хорошо. Последний вопрос: что ты хочешь получить, находясь здесь? Арс долго смотрела на лист. Потом написала: Не знаю. Выжить. Бри взяла лист, подложила его в папку. — Достаточно. Завтра в 9:00 — медицинские тесты. Будь готова. Она встала, открыла дверь. Милая Ветеринар, а как мне быть готовой? — Охранник отведёт тебя в комнату. Отбой через полчаса. Спокойной ночи. Арс вышла в коридор. В голове пустота. Она не знала, что значит «спокойной ночи» в этом месте. Был ли смысл в этой фразе? Спокойная, тихая ночь, значила что кто-то сильный и хищный рядом. Знала ли Бри, чего желала другим? Комната встретила её тем же запахом дезинфекции и холодом. На тумбочке всё ещё лежала её старая одежда — никто не забрал. Арс сложила её в изножье койки, свернула аккуратным рулоном. Не мешает, не греет, но хоть ощутимо рядом. Она разулась. Кроссовки поставила под койку. Легла на матрац, натянула тонкое одеяло до подбородка. Свет в комнате погас автоматически, есть ли там прибор, который делает это по времени, или это делают вручную? Красный огонёк камеры остался — маленький, немигающий глазок. Какие дьяволы скакали за его взором? Арс лежала с открытыми глазами. В коридоре слышались шаги — тяжёлые, размеренные. Патруль. Потом шаги стихли. Через несколько минут — другие шаги. Лёгкие, почти бесшумные. Они приблизились к её двери... остановились. Арс замерла, не дыша. Она услышала тихий звук — как будто кто-то провёл пальцем по металлу двери. Потом — тишина. Шаги удалились. Кто это сделал? — подумала она. Но не пошевелилась. Голос не вернулся. Она закрыла глаза. Холод просачивался сквозь одеяло. Ошейник казался теплее, чем всё остальное. Милое украшение. Перед тем как провалиться в тревожную дремоту, Арс подумала о других объектах. Как же милосердно их имена и личность сменили на номера и изящное слово «объект». Даже слово неодушевленное, как и Солдат, как и Мистер Труп, как и они, рано или поздно и она. Она не попыталась что-то вспомнить — и забыла, едва открыв глаза в следующий раз, когда в коридоре снова зазвучали шаги. Ночь тянулась бесконечно.