С чистого листа.

Утро добрым не бывает, вот и у Земфиры сразу не задалось. Мир, вместе с маленькой девочкой, проснулся в четверть седьмого, зашумел, закричал. Поднимаясь с дивана (на который она вернулась ночью после сеанса невинных обниманий), Земфира наступила мизинцем на детальку уже разбросанного lego. Подавила мат. Умудрилась даже искренне улыбнуться Ульяне. Предприняла попытку заверить Ренату, что ничего страшного не случилось, обычные житейские моменты… Выслушала нотации, прочитанные Ульяне, и правила хорошего тона. Если что и отложится в памяти как хорошее, так это Литвинова. Ощущение ее щеки под губами. Пижама из тонкого шелка подчеркивала каждый изгиб тела и не оставляла секретов. Смотреть на Ренату — недосягаемую и близкую — было почти больно. Земфире так много хотелось сделать. Она бы поцеловала бледные губы. Увлекла ее к себе на диван. Уложила на мягкие подушки. Она бы целовала до стонов и потерявшихся в водовороте страсти глаз. Она бы рубашку расстегнула, губами припала к груди, к упругим соскам. Руку бы запустила в пижамные штаны и надавила на самый центр. А потом… Потом… Земфира с остервенением водила мочалкой по своему телу. Контрастный душ тело успокаивал, но не мысли. Поэтому насухо вытеревшись и одевшись, девушка сразу направилась на кухню к своей «жертве». Она мягко оттеснила ее к стене, заключая в кольцо рук, и глубоко поцеловала. Литвинова, охваченная внезапностью нападения, запоздало разомкнула рот, впуская наглый язык. — Доброе утро, — прошептала Земфира, попутно выцеловывая линию челюсти, шею, ключицы. Рената не отталкивала ее, но и согласия с ее стороны не чувствовалось, лишь только немая покорность. Рамазанова руки, успевшие спуститься на бедра, вернула на талию. Она могла бы подумать, что смутила ее своим напором, что опережает время, но ведь вчера… Вчера Рената не возражала. Или обиделась за вечер? Навряд ли. Злой не выглядела. — Что такое? — Зе, прошу, больше не делай так, когда мы не одни. — Мы сейчас одни в комнате. — Да, но в соседней… Пожалуйста, ты же знаешь, как она быстро и внезапно перемещается! А если увидит? Вчера так стыдно получилось! И утром. — Что утром? — Ты меня поцеловала при Уле. Земфира хмыкнула: — В щеку. — Да, но с таким выражением лица. — Рената, ты слишком сильно переживаешь. Это обычный поцелуй в щеку. Я тебя миллион раз так целовала — и при Уле тоже. В общем, не вижу проблем. Я же не в штаны тебе рукой залезла, не облапала, не засосала. Рената густо покраснела. — И я не понимаю, почему я не могу поцеловать тебя в губы по-настоящему, когда мы в комнате одни и двери закрыты. Но ладно, если ты так хочешь, буду сдерживать себя, когда Улька дома, но только в отношении губ, окей? Взаимодействовать при ней друг с другом без явного сексуального контекста — это норм. В плане того, что мне можно поцеловать тебя в щеку при встрече, можно приобнять, за руку там подержать… Мы же всегда так делали, еще до наших особых отношений. Согласна? Литвинова кивнула — соглашаясь и уступая. Посмотрела на нее робко: — А насчет остального… Ты не злишься? — Нет. — Точно? Это был абсурд, но… в словах Ренаты все-таки присутствовала и Земфире понятная логика. Если нужно, будут вести себя осторожнее, пусть это и означает шаг назад. — Да. Не переживай.

***

Ренаты стало мало. Вчера она задержалась после репетиции в театре, домой проскочила тихонько как мышка, чмокнула в затылок сначала Улю, потом Земфиру, и совсем скоро, пообщавшись с дочерью, отчалила спать. В навязанные правила это вроде как и вписывалось: никаких контактов, никаких горячих поцелуев, но… Шампанское бы с ней могла выпить? И позволить себя поцеловать — в губы, как позволила сегодня утром, когда столкнулись в ванной комнате. Земфира стала подозревать, что обида Ренаты оказалась куда глубже, чем ей продемонстрировали, ведь чувствовались заново отстроенные границы. В следствие прегрешения или просто так она решила покончить с ними? Но Литвинова бы не стала юлить, сказала бы всё как есть… Или не сказала? Как-никак, а живет у нее и может страшиться отказать прямо в глаза, надеется на недомолвках выехать. И когда Рената пошла на кухню с телефоном, Земфира выдвинулась следом. Она хотела узнать, в чем дело. Она… Она надеялась, что у Ренаты просто были тяжелые дни, и внутренняя батарейка села. Но услышала совсем другое. — Ой, мы бы с радостью, Танюш, квартира чудесная! И расположение такое удачное! Скажешь, что по деньгам? Нет-нет, за просто так, за присмотр на время твоего отъезда я не согласна! Мне и так дико неудобно! — восклицания и контекст были вполне определенные, голос Ренаты сочился счастьем. — Я бы завтра хотела, если это возможно. Мне уже становится ужасно неловко перед Земфирой, сколько же можно ее стеснять, под ногами путаться. Дружба дружбой, но и наглеть, знаешь… Что? Конечно же, это ложь! Не думала, что ты читаешь эти помоечные газетенки. С Лёней мы того, потому что того… Совпало так, в общем. Спасибо. Я тогда утром заберу ключи. Ты просто волшебница! Целую! — Решила переехать? — Литвинова подпрыгнула от голоса, прозвучавшего за спиной, руку к сердцу прижала. Проверяя ее, Земфира подошла ближе и Рената, именно Рената, обняла ее первой за талию. — Ты не поверишь! Это чудо-чудесное! Танюша, наш костюмер, на два месяца едет к сыну, внук там у нее что ли родился, я не уверена… И как раз прознала, что мне нужна квартира. Всё так замечательно сложилось, один к одному буквально. Я поживу у нее, пока не подыщу постоянную квартиру. — А к чему такая спешка? Так не терпится сбежать от меня? — В каком-то смысле да, хотя я буду ужасно сильно скучать по нашим вечерам и утрам. Но нельзя же так злоупотреблять твоим гостеприимством. — Литвинова, а правду сказать слабо? — Я… Нам с Улей нужно обзавестись своим гнездышком, Зе, где будем только мы вдвоем, где я буду спокойна. — А у меня нервная обстановка или что? — Зе, брось, я же вижу как ты мучаешься. Подъемы эти ранние, гам, захламленность… У меня сердце разрывается, когда я вижу, какой измученной ты просыпаешься. И по ночам вместо того, чтобы спокойно творить без оглядки на нас, наушники эти к синтезатору подключаешь, а к гитаре вообще не подходишь. — Я сделаю звукоизоляцию, чтобы вам не мешать. Рената улыбнулась уголками губ: — Это не ты нам мешаешь, а мы тебе. — Вы мне не мешаете. Мне кайф делить с тобой территорию. Литвинова покачала головой: — Я верю, что ты так думаешь, но… — Ясно. Рената губами потянулась к ее уху, зашептала сладко: — … я хочу получить возможность быть с тобой. — А? — Не прятаться по углам. Не обмениваться поцелуями в закрытых комнатах. Не тревожиться постоянно, что Улька не вовремя зайдет и застукает нас. — Всё не так печально, как ты описываешь. — Хочу целовать тебя при дневном свете в гостиной. Хочу чувствовать твои руки на своем теле. Хочу любить тебя. Хочу засыпать с тобой в одной постели. Так понятнее? — Мааам! Иди сюда! — Об этом я и говорю, — Рената пошла против собственных правил и поцеловала ее в губы.

***

Земфира не медлила, не смущалась, она точно знала, чего хочет и брала это. Рената попыталась обратиться к чувству, всегда сопровождающему их деятельность с Земфирой, к смущению, привычному знакомому смущению, которое позволило бы ей отвлечься от накрывающих с головой реакций и каким-то образом вернуть контроль. Но у нее ничего не вышло. Она полностью растворилась в ее руках. Пальцы Земфиры уверенно гладили ее, затрагивали центр, чуть погружались во влагу. Рената изгибалась под их давлением, перестав сдерживать стоны. Земфира впилась в ее губы поцелуем, прежде чем опуститься вниз. Язык, горячий, умелый язык, погружался внутрь, выбивая ощущение реальности. Ладони крепко удерживали бедра. Рената мириады звезд буквально увидела, когда опустила глаза и заглянула в сияющие изумруды; когда Земфира снова удачно пошевелила языком, тело откликнулось дрожью и протяжным стоном. Ей нужно было отдышаться, прийти в себя, но Рамазанова не дала ей такой возможности. Она вошла в нее двумя пальцами, удовлетворенно выдохнув, и сделала почти яростное поступательное движение. Ощущение ее обнаженного тела поверх своего, соприкосновения грудей… что-то из этого надломило Ренату, она такой чувствительной стала, и от каждого уверенного движения Земфиры, буйного и резкого, между ног становилось все мокрее. Большой палец, наверняка, продуманно задевший набухший клитор, сокрушил Ренату, а поцелуи, нежные и какие-то особенно невинные после секса, порхали по ее лицу, успокаивая. А глаза, какие же у Земфиры, были наглые и самодовольные глаза, как она бесстыдно сверкала ими! Именно их интенсивность заставила Литвинову прикрыть собственные. Внизу всё ныло, пульсировало. — Посмотри на меня. Она исполнила приказ, увидела широкую ухмылку: — И вот скажи мне на милость, стоило столько времени тянуть с этим? — Ничего не говори, — попросила Рената, прикладывая палец к центру ее губ. — Правда глаза колет? — Обескураживает твоя наглость, скорее. Земфира рассмеялась. — Что я могу сказать? Уверенность в себе — моя сильная сторона. Рената ногами обхватила ее талию и пальцами приподняла подбородок: — И всё же первой тебя поцеловала именно я… — Зато я первой призналась в своих чувствах, — первой и единственной, если уж на то пошло. Земфира не нуждалась в ответных признаниях, она чувствовала их сердцем. Литвинова с ироничной улыбкой покачала головой. — Чего? — Призналась, но продолжала бездействовать в плане… Ну, вот этого всего, — обвела их обнаженные тела рукой блондинка с застенчивым голосом. — Ты звучишь так как будто… — Земфира зубами клацнула по ее резко очерченной ключице и этими же зубами поднялась к шее. — … ночей не спала, фантазируя на тему того, как я прижимаю тебя к стене, наше дыхание сбивается, ты томно вздыхаешь, приоткрываешь свои манящие губы, и я… — Божечки, ты можешь говорить нормально? Земфира рассмеялась: — Эй, вообще-то это мой сексуальный голос! Специально для тебя. Рената головы не подняла, но ей на макушку надавила, заставляя склониться к себе, на себя — и поцеловала. Она не была готова к тому, что Земфира умеет говорить такие грязные вещи своим прекрасным языком! Аж жуть взяла! От того, какое влияние это оказало на тело Ренаты… — И моя терпеливость… тоже… была специально для тебя, — между поцелуями призналась Земфира, — для тебя и ради тебя, я не могла позволить себе всё испортить своей импульсивностью… Можешь думать так или… Что это была тщательно продуманная стратегия по твоему завоеванию. Выбирай как тебе больше нравится. Рената понимала, что правда где-то между. Губы Земфиры по шее спускались вниз — и перспектива провести еще несколько часов вместе, этим самым образом, казалась такой заманчивой и такой недостижимой… — Зе, Зе, Зе… Остановись, прошу… — Земфира с влажным шлепком выпустила изо рта сосок и облизнула губы. — Осталось всего полчаса до того, как Лёня привезет Улю. Мне нужно успеть принять душ, одеться, я ведь не могу в таком виде… — У тебя офигенный вид! Лучший я бы сказала, — пылкий взгляд уже в миллионный раз прошелся по изгибам тела, лаская. — Но да, теперь право любоваться им есть только у меня. Что ты так улыбаешься? — Ничего… Ладно, слезай… — Если торопишься, просто столкни меня на пол, — в тон ей, игриво предложила Земфира, — Самой отпустить не получается… Рената снова поцеловала ее в губы: — Оставайся сегодня на ночь. И завтра на день. И вообще… навсегда.