С чистого листа.

Если сейчас — медленно, то как тогда выглядит быстро по ее мнению? Рената в секунды привыкла к прикосновениям к шее, плечам, спине; Земфира не умела просто целоваться, ей нужно было непременно при этом щупать, трогать, жадничать. И когда ладонь нашла грудь, Литвинова догадалась, что происходящее не имеет никакого отношения к проверке границ дозволенного, Земфира ничего не просчитывала наперед и ничего не загадывала, она действовала по наитию сердца и только, и вся она, все ее ласки... вплетались в органичную канву. Под аккуратным давлением рук Рената послушно опустилась лопатками на неудобный диван, принимая и вес тела Земфиры, и губы на изгибе шеи. Она постаралась отпустить мыслительную сторону процесса, но одна неспокойная удушливая мысль всё никак не желала укладываться в голове: она целуется с Земфирой. С Земфирой! И ей… нравится. Но. Не испортят ли всё гонкой? Время… Зачем думать о числах, цифрах всех глупых, когда можно просто дарить тепло и получать его? Рената откинула голову назад, подставляясь под горячий рот, пальцы вплетая в смоляные пряди… Разве не шли они к физической близости невыносимо долго: шаг за шагом, день за днем, улыбка за улыбкой? И что, что по календарным меркам впервые поцеловались только позавчера? Сущие пустяки! Что есть время перед чувствами? Рената верила в искренность Земфиры, не сомневалась и в себе, так зачем тогда было тянуть и пытаться поступать правильно, если можно вместо того — идеально? Решено. Рената как со стороны слушала их тяжелое дыхание. Ей хотелось тоже что-нибудь делать, а не только отвечать постоянно возвращающимся губам, не только мять черную футболку, не только обнимать и царапать в порыве острых чувств шею и затылок; но храбрости и талантов в обращении с чужим женским телом Ренате достало лишь на несмелое прикосновение к полоске кожи между футболкой и поясом джинсов и на дозволение руке соскользнуть на бедро. Движения Земфиры тоже стали смелее. Зубы прикусили основание шеи. Левая рука сжала грудь, а правая… Правая зашла под юбку, поднялась к кружевному белью. Земфира пошевелила пальцами, разливая по телу горячую волну. Рената изогнулась под ее рукой. И зазвонил мобильный телефон. Глаза Земфиры были темные, лихорадочные, голодные — никто и никогда прежде так не смотрел на Ренату, или это она сама ни на кого не смотрела прежде столь внимательно? Рамазанова моргнула, отгоняя морок желания. — Это твой. — Я не хочу отвечать. — Я тоже не хочу, чтобы ты отвечала, но нужно. — Земфира отодвинулась, возвращая никому не нужное сейчас личное пространство. Рената вздохнула: тут не поспоришь. Посмотрела на экран, и прекрасное настроение заметно омрачилось. Мама. — Да? Я видела время, не начинай, пожалуйста. Рената отвезла к ней Ульяну еще утром и до сих пор, да, не забрала ее, но по уважительной же причине! Земфира пригласила ее к себе в студию на многочасовую репетицию и премьеру новой песни, исполненной ради единственной слушательницы и посвященной ей же. «Она сырая, знаю, но безумно хотелось показать.» — ах, эта ее застенчивая улыбка!.. — Я еще на работе, не знаю, когда получится вырваться. Земфира тихонько хмыкнула в кулак. — Может, Уля могла бы переночевать у тебя? — Рената побледнела, услышав ответ. — Я не безответственная! Нет, я хорошо подумала об этих моментах, когда… Мам, можно подумать Лёня сам с ней сидел! Мы приглашали няню! Это никакая не проблема! Сочувствующая ладонь на колене несколько успокоила расшалившиеся нервы. — Ладно, я что-нибудь придумаю… Через час максимум. Ничего страшного с ней не случится, если она ляжет чуть позже обычного, не утрируй. Не нужно звонить Лёне. — Едем? — спросила Земфира, когда Рената закончила разговор. Литвинова благодарно кивнула. — Дай мне только пять минут. — Для чего? — Хочу пригладить рубашку. — У тебя в студии есть утюг? — улыбнулась Рената. — Ага, для особых случаев. Что? Вдруг твоя мама пригласит пройти, и мне придется раздеваться? Я не хочу выглядеть хер пойми как, пусть хотя бы к моей опрятности у нее не будет вопросов. Перезвони, кстати, пока Алисе Михайловне. — Зачем? — Тебе известно такое понятие как «подкуп»? Купим ей что-нибудь, тем самым извинимся за опоздание и задобрим.

***

Земфира мало понимала как оказалось здесь, хотя нет, припоминалось что-то эдакое. Хитрющая обворожительная женщина, заглядывающая ей в глаза с молебным обожанием, например. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Поднимись одна, — сцепила пальцы Литвинова в нервном жесте. — Ты прикалываешься? — Зе, ну я же это самое… сказала ей, что работаю, а если поднимусь с тобой, она сразу всё поймет. — Рената. Алиса Михайловна вроде как относилась к Земфире неплохо, но! Они виделись только дважды и только в присутствии Ренаты, о чем спрашивается, они станут разговаривать, оставшись наедине? Земфира ненавидела неловкости, она предугадывала, что теперь отношение Алисы Михайловны к ней изменится, превратится в арктически холодное… Еще бы! Из-за ее, Земфиры, дурного влияния хорошая девочка испортилась: начала думать о своем комфорте и подала заявление на расторжение брака! Земфира посмотрела на притихшую женщину, руку протянула к ее мягкой щеке, погладила: а с другой стороны правила хорошего тона заставят Алису Михайловну быть тактичнее с малознакомой девушкой, когда на непутевую дочь она, не постеснявшись, вывернет ушат неодобрений. И что ни говори, а кожа у Земфиры потолще будет, попробуй доберись до сердца, а Рената такая нежная и чувствительная… — Хорошо, я схожу сама. Улыбка на лице Ренаты придала ей сил, определила всё. Земфира достала пакеты с продуктами из багажника и пошла в подъезд (они все-таки заехали в супермаркет, хотя Алиса Михайловна и сказала Ренате, что у нее все есть, но… Разве матери умеют говорить иначе? Земфира по своей знала, что нет). Так она и оказалась здесь: на крошечной уютной кухне с белыми занавесками в рюшах на окнах и с кружкой облепихового чая в руках. Мозги промывали ей уже относительно долго и качественно. — Рената вас уважает, хоть вы бы донесли до нее, что это неправильно! Земфира не выдержала: — Что именно? Выбирать свое счастье и комфорт, а не одобрение масс? Алиса Михайловна как-то по-ренатовски, пронзительно и остро вскинула строгие брови: — Вы представляете, какая жизнь ее ждет без мужа и с маленьким ребенком на руках? — Не хуже, чем у других, однозначно. — Ульяне нужен отец, а Ренате — крепкий тыл. Человек, который приструнит ее, — Земфира фыркнула. — Вы зря смеетесь! Вы же знаете… взбалмошность, дурость Рены. Она сама не понимает, где заканчиваются ее фантазии и начинается реальный мир. Она… — Рената не дура, и она не нуждается в контроле. — Я не говорила, что она дура, — обиделась Алиса Михайловна и посмотрела уже на Земфиру как на непроходимую идиотку, раз она допустила саму эту крамольную мысль. — Рената… — Рената не одна, и она не пропадет без мужа. — Не одна? — Я, — она чуть было не сказала «я люблю ее», но вовремя ограничилась другими словами, — Рената — мой самый близкий человек, я всегда окажу ей поддержку в меру своих возможностей и буду рядом. — Кстати, в происходящем есть и ваша прямая вина. Зачем вы разрешили ей остаться у себя? Неужели она не мешает вашей личной жизни? Неужели вы не хотите пригласить к себе какого-нибудь симпатичного… — Нет, я не хочу. — Удивительно. — Возможно. Мы с Ульяной можем уйти? — Земфира, вы же понимаете, что Рената не справляется? — С чем? — С материнством. Лёня всегда ее поддерживал, был опорой, поддержкой, щитом, если хотите. А сама Рената даже забывает забрать ее вовремя. — Я же здесь. Алиса Михайловна снова усмехнулась, прижимая ладонь ко лбу. — Это не делает ее заботливой матерью. — Рената справляется. Она пытается устроить лучшее будущее для Ульяны, то, в котором она бы ни от кого не зависела. Ради этого приходится много работать. Извините, но нам пора. Иначе Рената начнет волноваться. Она мне уже звонила несколько раз. Земфира выдохнула, когда они с маленькой девочкой, рука в руку вышли из квартиры, почти выдохнула, потому что Ульяна, сама того не подозревая, тоже затронула зловредную тему: — А бабушка сказала, что за мной заедет папа. — Уля… — А потом сказала, что не заедет. Почему? Все женщины этой семьи сговорились и решили свести ее с ума. Определенно. — Занят работой, наверное. — Я его чем-то огорчила? — Разве это возможно? Ты чудесная девочка, — наклонилась к ней Земфира, смотря в глаза, напоминавшие оттенком глаза Ренаты. — Нет, — убежденно помотала головой Уля. — Папа не хочет меня видеть. — Он любит тебя больше всего на свете, как и мама. Думаю, вы с ним совсем скоро увидитесь. Но… не лучше ли тебе будет обсудить это с мамой, а не со мной? — Она грустит, когда я спрашиваю, а я не хочу, чтобы она грустила.

***

— Рената, ну что ты заводишься? — Ничего. — Я просто озвучила свое мнение. — Которого никто не спрашивал, — тихо-тихо, ершисто брякнула Литвинова, отворачиваясь. Земфира ухмыльнулась. Она почти не злилась. Она вообще не была уверена, что умеет злиться на Ренату по-настоящему, поэтому примирительно поцеловала ее в шею. — Литвинова, я же как лучше хочу. Я понимаю, что сейчас ты злишься, боишься, может, я не знаю, и пытаешься разорвать все связи между вами. Это нормально: желать вычеркнуть его из своей жизни после расставания. Но… Невозможно. Из-за Ули. — Он вызывает у меня намного меньше сложных чувств, чем ты думаешь. — В чем тогда дело? Рената, ты сама мне рассказывала, как тебе в детстве не хватало ощущения семьи, отца, и теперь же сама добровольно лишаешь Улю того же самого. — Я ничего ее не лишаю, — она обернулась, полыхнула по Земфире обидой, — они каждые два дня разговаривают по телефону. — Ух ты! — Земфира! — Она соскучилась по нему, она хочет его видеть, — Земфира понимала, что сейчас не увеличивает свои шансы с Ренатой, скорее, наоборот по острому лезвию идет, но и промолчать не сумела. Они же… кто теперь они друг другу? Определения подходящего больше не находилось. Самые близкие люди? И Рената не права сейчас, и больше никто до нее не достучится. — Лёня пытается оставаться для нее хорошим отцом, он, блин, звонит тебе каждый вечер, интересуется, хочет участвовать в жизни Ули, а этим не каждая мать может похвастаться. — Давай ты не будешь вмешиваться? — Я не могу не вмешиваться в твою жизнь, Рената, я люблю тебя. И хочу, чтобы ты — Подчинялась тебе? Ладонь Земфиры, лежащая на талии любимой женщины, ощутимо вздрогнула, выдавая страх. Она боялась, что перегнула с нравоучениями. И действительно ли она имела право высказывать свое «ценное» мнение? Рената не рассказывала никакого треша из семейной жизни, никакой драмы, обычное угасание себя как личности; но у нее же были какие-то причины действовать так, как она действовала? — Почему вы все считаете, что знаете лучше меня? Мама, Лёня, ты вот! Или она промыла тебе мозги? Перегнула всё-таки получается? — Рената. — Я — хорошая мать, и я люблю Улю. — Я в этом и не сомневалась никогда. Я говорила не про твою степень любви, а совсем про другое. Не злись на меня. — Я и не злюсь. — Звучит не очень-то убедительно. Рената взмахнула своими острыми плечами, как птенец пока еще не научившийся летать. Земфира руками ее поймала и крепко обняла. — Прости, — на ухо, — это не был наезд. Я знаю, что ты замечательная мама, поэтому и попыталась понять твою мотивацию. Рената долго молчала, успокаивалась, и Земфира слушала музыку ее сердца. — Я боюсь, что потеряю Улю, что Лёня попытается ее забрать. — М? А есть предпосылки? — Он хотел, чтобы она осталась жить с ним «в привычной обстановке», заявил, что я не имею права таскать ее с собой по всяким «стремным ночлежкам». — Эй, здесь не так-то уж и плохо, еще и года не прошло с предыдущего ремонта, — пошутила Земфира, она хотела, чтобы уголки губ Ренаты дрогнули в улыбке и добилась желаемого. — И еще назвал меня никудышной матерью… Сказал, что любой адекватный судья встанет на его сторону. Что я… «постоянно летаю где-то, и не в силах даже уследить сама за собой, не то что за ребенком», что мне никто ее не доверит. — Бред. — Разве? — пусто усмехнулась Литвинова. — Сколько раз за эти недели, что мы живем у тебя, тебе приходилось отвозить ее в сад, потому что я просыпала? И забирать иногда, и кормить, и… — Командная работа, Рената, — пожала плечами Земфира. — Мне не в напряг помочь. Ты была бы фиговой матерью, если бы в принципе забывала решать эти моменты. Но ты и няню вызваниваешь, когда она требуется, и меня просишь подстраховать, когда есть необходимость. Улька всегда под присмотром и никогда не одна. — Ага, легко быть хорошей матерью чужими усилиями. — Не неси бред. Ребенок счастлив, сыт и знает, что его любят. Это самое главное. Лёня заблуждается на твой счет. Но так или иначе вам нужно будет попробовать прийти к какому-нибудь соглашению, научиться ладить ради Ульяны, у вас нет другого выхода. Добровский, он… Он хороший отец, и дай ему шанс стать хорошим бывшим мужем. — А если он попытается использовать… мое послабление и, когда я расслаблюсь, попробует отнять — Никто никого не отнимет. — Отнять можно не только физически… Лёня просто настроит ее против меня и всё. А мама поддержит его слова. — Не поддержит. — Зе. — Алиса Михайловна может выразить свое недовольство тебе в лицо, в приватной обстановке, но в случае чего первой выступит на твоей стороне. Она любит тебя, потому что ты — чудо-чудесное, и тебя невозможно не любить, — Земфира губами пощекотала ее шею, дыханием — ключицы. Литвинова тихо рассмеялась. — Но тебе же она нажаловалась на меня. — Просто я одним своим видом располагаю людей к откровенности. Не смейся, — хмыкнула она следом, поражаясь тому, что несет откровенный бред лишь ради того, чтобы улучшить Ренате настроение. — А вообще… Я же типа это, твоя лучшая подруга и должна наставлять тебя на путь истинный, а не давать приют. Куда же я приведу своего будущего крутого мужика, если у меня будете жить вы! Да-да-да. Алиса Михайловна очень обеспокоена моей личной жизнью, думаю, она со временем дойдет до того, что попытается присватать меня какому-нибудь хорошему мальчику! В смехе Ренаты зазвучали теплые нотки. Обхватив ее щеки двумя руками, Земфира соединила их губы в упоительном мягком поцелуе. Внутри всё гудело. Нежность мешалась с желанием. Земфира не сразу поняла, по какой причине Рената отодвигает ее от себя, но потом тоже услышала шаги.