Последний из Этерна. Книга I: Философский камень

В течение несколько дней после разговора с Макгонагалл Александр держал язык за зубами. Не потому, что передумал или решил, будто все ему привиделось. Напротив - ощущение мертвой, искаженной ноты в замке никуда не делось. Просто после ее слов он впервые по-настоящему понял, насколько легко можно пересечь границу между вниманием и вмешательством. А вмешательство, как уже показал тролль, в Хогвартсе редко заканчивается тихо. Он честно пытался не искать взглядом третий этаж. Не прислушиваться слишком остро, проходя по коридорам. Не дергаться каждый раз, когда рядом оказывался Квиррелл или когда в камне замка вдруг отзывалось что-то неприятно пустое и старое. Честно пытался. Но Гарри заметил, что что-то изменилось, почти сразу. Это случилось после урока астрономии, когда они спускались с башни уже в полной темноте, сонные, замерзшие и слегка оглушенные от звездных карт, которыми профессор Синистра умела забивать голову так, будто каждый первокурсник с рождения обязан различать Северную Корону и Драконью Голову не хуже собственной спальни. Гермиона шла впереди, тихо бормоча под нос формулировки для записи. Гарри зевал так, что едва не свалился с последней лестницы. Александр шел молча. Слишком молча. - Что? - спросил Гарри, когда они оказались в полутемном коридоре второго этажа. Александр повернул голову. - Что "что"? - Ты уже третий день выглядишь так, будто половина замка тебя лично оскорбила. Гермиона думает, что ты не высыпаешься. Я думаю - что-то скрываешь. Гермиона, не оборачиваясь, заметила: - Я не думаю, что он не высыпается. Я думаю, что если человек третий день подряд смотрит на стены так, будто ждет от них ответа, то вопрос у него уже возник. Александр невольно выдохнул сквозь нос. Да. Вот именно поэтому молчать с ними с каждым днем становилось все труднее. Гарри остановился у окна. За стеклом лежала сырая темнота начала декабря, и в ней почти не было видно двора. Только редкие полосы света и мокрый блеск камня под фонарями. - Это про тролля? - спросил он уже тише. - Нет. - Тогда что? Александр оперся плечом о каменную раму. Некоторое время молчал, глядя в черное стекло, где смутно отражались трое детей, слишком уставших для своего возраста. - Я чувствую в замке что-то неправильное, - сказал он наконец. Гарри выпрямился. Гермиона обернулась сразу. Он рассказал не все. Не про Квиррелла - по крайней мере, не сразу. Не про разговор с Макгонагалл подробно. Но достаточно: третий этаж, коридоры, мертвая нота, ощущение искажения, не животной опасности, а чего-то куда более осмысленного и мерзкого. О том, что это не похоже на тролля. И не похоже на обычные школьные тайны, которых в Хогвартсе и без того хватало. Гарри слушал очень спокойно. Именно это немного пугало. Не потому, что он не верил. Наоборот. Он поверил слишком быстро. Будто ждал подтверждения каким-то собственным подозрениям, которые еще не успел оформить словами. Гермиона тоже слушала молча, и лицо у нее становилось все сосредоточеннее, все строже. Когда Александр закончил, она спросила первой: - И ты сказал Макгонагалл? - Да. - И? - Она велела не вмешиваться. И сообщать ей, если повторится. - Это разумно, - сказала Гермиона автоматически. - Но? - спросил Гарри. Она взглянула на него. - Но если в замке действительно есть что-то настолько неправильное, простого "не вмешивайтесь" мало. Особенно если взрослые уже знают о запретном коридоре и все равно считают, что достаточно просто пугать детей отработками. Гарри медленно кивнул. - Я тоже об этом думал. Александр посмотрел на него. - О чем именно? Гарри чуть нахмурился. - Помнишь Хэллоуин? Когда тролль оказался в замке? Почему он вообще там был? - Квиррелл сказал, что он в подземельях, - ответила Гермиона. - Может, тролль просто... - Нет, - перебил Гарри. - То есть, может быть. Но после этого я видел Снегга. Это имя прозвучало особенно. Как камень, брошенный в тихую воду. - Где? - сразу спросил Александр. - После ужина. Совсем мельком. Он шел за учителями, и у него было что-то не так с ногой. Как будто... хромал. Я тогда не придал значения. А потом вспомнил тролля и... - И ты думаешь, что Снегг в это время был на третьем этаже, - тихо закончила Гермиона. Гарри кивнул. - Или рядом. Александр почувствовал, как внутри что-то холодно и осторожно смыкается. Это было слишком похоже на нить. Запретный коридор. Мертвая нота. Тролль как отвлечение. Хромающий Снегг. - Ты уверен, что это был именно он? - спросил он. - Да. - А нога? - Тоже да. Гермиона сложила руки на груди, забыв, что держала под мышкой книги. - Но зачем бы профессору Снеггу лезть в запретный коридор? - сказала она. - То есть он ужасен, да, и я не удивлюсь, если он тайно ненавидит все живое, но это еще не делает его преступником. - Может, делает, - мрачно сказал Гарри. - Это не аргумент. - А что аргумент? - Факты, - отрезала она. - Хотя бы несколько. Гарри поднял на Александра глаза. - Ты говорил, что чувствовал это именно там. - Да. - Значит, там что-то есть. - Или кто-то, - тихо добавил Александр. Гермиона напряглась. - Вы оба сейчас звучите очень опасно. - Потому что это опасно, - сказал Гарри. И в этот момент Александр почти ясно понял, что они все равно не отпустят эту тему. Не потому, что любят тайны. Не потому, что хотят играть в героев. А потому, что, когда ребенок однажды увидел тролля в школьном туалете, ему уже куда труднее делать вид, будто взрослые всегда все держат под контролем. Следующие несколько дней они говорили об этом мало. На людях - почти вообще нет. Но молчание между ними уже стало другим. Общим. И очень быстро в эту нить начали вплетаться новые вещи. Сначала, впрочем, был Малфой. Он перехватил Александра после чар у поворота к лестнице, когда вокруг было достаточно людей, чтобы разговор не выглядел ловушкой, и достаточно шума, чтобы никто не услышал лишнего. - Наши старшие опять болтают о Снегге и Квиррелле, - сказал Драко без приветствия. - Будто один давит другого ради чего-то, что лежит под собакой. Половина школы уверена, что это очередная слизеринская интрига, но это слишком глупо даже для них. Александр посмотрел на него внимательнее. - Почему ты говоришь это мне? - Потому что Поттер в таких случаях начинает делать вид, будто может все решить сам. А ты хотя бы иногда думаешь до того, как идешь вперед. Это звучало почти как оскорбление, но было не им. - И еще, - добавил Драко после короткой паузы. - Если где-нибудь всплывет имя Николаса Фламеля, запомни его. Отец как-то называл его старым алхимиком из тех, с кем Дамблдор связывается только ради вещей, которые пахнут крупными неприятностями. Фамилия ничего не сказала Александру и тогда. Но сама подача - слишком точная, слишком небрежная для пустой болтовни - осталась в памяти. Когда Малфой ушел, в воздухе еще некоторое время держалась странная смесь раздражения и пользы. А уже через два дня случилась Хагридова оговорка. Они втроем шли к теплицам, когда у хижины лесничего увидели самого Хагрида, несущего охапку дров под мышкой так легко, будто это были не поленья, а сухие ветки. Он остановился, заметив Гарри. - Привет, Гарри! - прогудел он. Потом увидел Гермиону и Александра. - И вы двое тоже. Как учеба-то? - Нормально, - ответил Гарри. Хагрид посмотрел на них внимательнее. - Нормально, - повторил он, и в голосе его прозвучало то особое недоверие, которое бывает у взрослых, слишком хорошо помнящих собственную молодость. - Вы трое щас выглядите так, будто или недосыпаете, или что-то опять удумали. Гермиона немедленно сказала: - Ничего мы не удумали. Хагрид прищурился. - Ага. Конечно. Если бы речь шла только о Гарри и Роне, Александр, возможно, промолчал бы. Но рядом стояли Гермиона и Гарри, и в голове уже несколько дней крутились запретный коридор, нога Снегга, тролль и та живая-мертвая неправильность в камне замка, которая никак не хотела уходить. Он спросил почти прежде, чем решил это сделать: - Хагрид... что охраняют на третьем этаже? Лесничий застыл. Ровно на секунду. Потом лицо у него сделалось таким оскорбленно-невинным, что стало ясно: вопрос попал куда надо. - Не ваше дело, - буркнул он. - И не положено вам туда соваться. Дамблдор же ясно сказал. Гарри сделал шаг ближе. - Мы и не суемся. Просто... - Вот и не суйтесь. Хагрид перехватил дрова удобнее. - И вообще, это касается только Дамблдора, Николаса Фламеля и... Он замолк. Гермиона широко раскрыла глаза. - Кого? Хагрид застонал тихо, как человек, внутренне уже понимающий, что именно только что сделал. - Никого, - сказал он слишком быстро. - Ты сказал "Николаса Фламеля", - спокойно напомнил Александр. - Нет, не говорил. - Говорил, - подтвердил Гарри. - Не говорил. - Хагрид. На этот раз лесничий посмотрел на них с таким страданием, что даже Александр на секунду почувствовал почти жалость. - Лучше бы мне вас троих вообще не видеть, - признался он. - Вечно как начнете смотреть, будто уже все раскопали. Ничего не знаю. Ничего не скажу. И вообще идите на урок, а то преподаватели мне голову снимут, если я вас задержу. Он почти втолкнул дрова в дом и захлопнул дверь. Они остались на дорожке, мокрой от недавнего дождя, и несколько секунд просто смотрели друг на друга. - Николас Фламель, - повторил Гарри. - Это имя мне знакомо, - нахмурилась Гермиона. - Очень знакомо. Но откуда... Александр тоже замер. Не потому, что понял сразу, кто такой Фламель. Просто в памяти всплыл Малфой - его почти ленивый голос и слово "алхимик". То есть имя уже однажды прошло совсем рядом. И от этого стало только хуже. - Значит, ищем, - сказал он. И с этого момента все уже действительно пошло по-другому. Они искали везде, где только могли. В библиотеке. В дополнительных справочниках. В списках знаменитых волшебников. В книгах по алхимии, истории магии, великим колдунам, древним школам, магическим открытиям и старым войнам. Гермиона подходила к делу с методичностью человека, который привык, что если информации нет на поверхности, то ее можно вырыть, просто увеличив усилие вдвое. Гарри искал быстрее, бессистемнее, но иногда именно это давало странные плоды. Александр же постепенно понял, что лучше всего у него получается замечать не имена, а пустоты - где о чем-то должно бы быть сказано, но почему-то нет, где упоминание есть, но неполное, где книга обрывает мысль чуть раньше, чем должна. Николас Фламель не находился. Это становилось уже почти оскорбительным. - Как будто он существует только в разговорах, - сердито шептала Гермиона, переворачивая очередной указатель великих магов. - Может, в этом и смысл, - мрачно отвечал Гарри. - Это бессмысленная фраза. - Зато правдивая по ощущениям. Александр однажды поймал себя на том, что ему даже нравится этот ритм: трое за столом, книги, пергаменты, Гермиона, сердящаяся на плохую организацию библиотечных каталогов так, будто лично собирается их переписать, Гарри, который, несмотря на всю видимую усталость, не отпускает нитку расследования. Иногда Рон появлялся рядом, видел кучу книг и почти всегда через несколько минут сбегал, заявляя, что "так жить нельзя". Иногда оставался подольше, особенно если разговор заходил о Снегге, потому что ненавидеть Снегга ему удавалось с удивительной легкостью. Но в суть их поисков он так и не оказался по-настоящему внутри. Не потому, что его исключали. Скорее потому, что он сам не хотел идти туда, где нужно сидеть тихо и думать дольше, чем одну реплику вперед. Между тем подозрение насчет Снегга росло. Гарри видел, как тот переговаривается с Квирреллом после уроков. Один раз они втроем заметили их из-за статуи рыцаря: Квиррелл выглядел бледнее обычного, а Снегг говорил тихо, но так резко, что даже издали по осанке было ясно - разговор не дружеский. - Он его запугивает, - сказал Гарри, как только преподаватели скрылись за поворотом. - Или требует что-то, - добавила Гермиона. И в ту же секунду ощутил странное: когда преподаватели разошлись, след неправильной магии, который он уже однажды ловил рядом с Квирреллом, не остался возле Снегга. Он потянулся следом за Квирреллом, слабый и смазанный. Тогда Александр не доверился этому ощущению. И сам удивился, насколько легко его мысли уже движутся рядом с их мыслями. Без усилия. Без оглядки. Как будто за последние недели между ними действительно выстроилась общая логика. Однако самым неприятным стал случай у запретного коридора. Это произошло почти случайно. После ужина они собирались в библиотеку, но по дороге свернули не на ту лестницу - спорили о Квиррелле, о том, почему Снегг так часто оказывается рядом именно там, где есть хоть тень тайны, и, увлекшись, ушли выше, чем собирались. Александр заметил знакомую мертвую ноту раньше, чем увидел сам поворот. Он остановился так резко, что Гермиона врезалась ему в плечо. - Что... Но договорить не успела. Потому что в следующую секунду и сама почувствовала - не то, что чувствовал он, конечно. Просто изменение воздуха. Ту неправильную пустоту, которая бывает у мест, где не хочется стоять. Гарри перевел взгляд вперед. - Это здесь? Александр кивнул. Коридор третьего этажа лежал перед ними почти без света. Факелы горели реже, чем внизу, и от этого камень казался старше, темнее, будто сам не слишком хотел, чтобы кто-то сюда приходил. В дальнем конце коридора была дверь. Тяжелая, старинная, ничем внешне не примечательная. И именно за ней ощущение искажения было сильнее всего. Нокс, сидевший в клетке под темной тканью, тихо звякнул. Не вопросительно. Предупреждающе. - Мы не должны, - сказала Гермиона очень тихо. Но никто не двинулся с места. Потому что между "не должны" и "не можем не узнать" иногда оказывается слишком мало пространства. - Только посмотрим, - сказал Гарри. Это была плохая фраза. Все они знали, что плохая. Но никто не стал спорить именно поэтому. Они подошли ближе. Каждый шаг делал искажение отчетливее. Для Гарри и Гермионы, вероятно, это было просто чувство страха, то самое, что подсказывает человеку: здесь не место для детей. Для Александра же все было хуже. Он чувствовал, как за дверью что-то живое и мощное лежит поверх искаженной, древней, почти мертвой ноты. Как будто одна охрана была видимой - грубой, звериной, телесной. А другая - спрятанной глубже, в самом магическом смысле того, что здесь заперто. Гарри протянул руку к ручке. - Стой, - сказал Александр. Слишком поздно. Пальцы уже коснулись холодного металла. Дверь приоткрылась на полдюйма. И из щели в тот же миг ударил запах. Пес. Нет, не просто пес. Шерсть, слюна, горячее животное дыхание, старый камень, сырое мясо - и под этим что-то огромное, сонное и страшное. Изнутри раздалось низкое, сотрясающее грудь рычание. Не одно. Три. Гарри отшатнулся так резко, что дверь захлопнулась сама. Гермиона тихо охнула. Александр почувствовал, как по коже идет ледяная волна - не от Нокса, от самого ужаса узнавания. - Это... - начала Гермиона. - Большая собака, - выдохнул Гарри. - Не одна, - сказал Александр. Они смотрели на дверь. Потом друг на друга. - Трехголовая, - прошептала Гермиона, и голос у нее дрогнул сильнее обычного. - Боже мой. - Теперь понятно, почему Снегг хромал, - сказал Гарри. Эта мысль будто ударила их всех одновременно. - Да. Если он полез туда в Хэллоуин, если пытался пройти мимо этой твари, тогда все сходилось. Почти слишком хорошо. - Значит, он пытался добраться до того, что она охраняет, - сказала Гермиона. - Или уже добрался бы, если бы не собака, - мрачно добавил Гарри. - И если бы не тролль как отвлечение, - сказал Александр. Тишина снова сгустилась. За дверью больше не рычали. Но сама мысль о том, что за тяжелым деревом лежит трехголовое чудовище, а под ним, возможно, что-то еще более опасное, делала коридор почти физически невыносимым. - Уходим, - сказала Гермиона. На этот раз никто не возразил. Они почти бегом спустились на два этажа ниже и остановились только в теплом светлом коридоре неподалеку от библиотеки, где уже ходили ученики, разговаривали, смеялись, и жизнь снова была обычной школьной жизнью. Обычность после увиденного показалась почти невозможной. - Он хочет это забрать, - сказал Гарри, все еще дыша слишком часто. - Что бы там дальше ни лежало. У нас есть собака, странная штука на третьем этаже и имя Фламеля. - И запретный коридор, о котором все знают, но делают вид, будто этого достаточно, - добавила Гермиона. Она нервно поправила волосы. Руки у нее дрожали. Александр смотрел в окно напротив, но видел не отражение. Только ощущение за дверью. Собака была реальна. Груба. Телесна. Но под ней, под самой сутью коридора, лежала та самая искаженная нота, и именно это пугало сильнее. Трехголовое чудовище можно хотя бы представить. А вот то, что он чувствовал в самой магии этого места, не имело ни формы, ни названия. И потому казалось куда хуже. - Ты опять это чувствуешь, - сказал Гарри негромко. Не спросил. Понял. Александр кивнул. - Сильнее, чем раньше. Гермиона посмотрела на него очень внимательно. - Это та же... мертвая штука? Он закрыл глаза на секунду. Подбирать слова с каждым разом было не легче, а тяжелее. Слишком мало обычных определений годилось для такого ощущения. - Да, - сказал он. - Но теперь я уверен, что она не в собаке. - Тогда в том, что под ней, - прошептала Гермиона. - Или рядом, - ответил он. - Или в том, что с этим связано. Гарри сжал кулаки. - Значит, мы правы. - Это не повод радоваться, - резко сказала Гермиона. - Я и не радуюсь. - Зато выглядишь так, будто уже собираешься спасать школу. - А если придется? - Мы ничего не знаем! - Уже кое-что знаем, - сказал Александр негромко. Они замолчали. Да. Знали. Слишком мало, чтобы действовать. Но уже слишком много, чтобы просто разойтись по спальням и сделать вид, будто у Снегга, Квиррелла, запретного коридора и трехголовой собаки нет между собой ничего общего. В тот вечер в библиотеке они уже почти не читали. Просто раскладывали факты по столу, как раскладывают острые предметы, слишком хорошо понимая, что ни один из них не игрушка. Снегг хромал после Хэллоуина. Квиррелл привел тролля или, по крайней мере, был с этим связан. Запретный коридор охраняет трехголовая собака. За собакой - что-то настолько неправильное, что Александр чувствует это даже на уровне магии. Хагрид упомянул Николаса Фламеля. И взрослые что-то знают, но не говорят. - Если вещь и правда такая ценная, - медленно сказала Гермиона, водя пальцем по краю пергамента, - то Николас Фламель может быть связан именно с ней, а не с местом. Может, это его вещь. Или он ее сделал. - Или он тот, у кого это хотят украсть, - закончил Гарри. - Да. Александр смотрел на книгу, но видел не буквы. Только нить. И то, как она все плотнее затягивается вокруг них троих, хотя никто из них пока даже не решил вслух, будут ли они идти по ней до конца. - Мы должны сначала найти Фламеля, - сказал он. - Да, - согласилась Гермиона. - А потом уже решать, что делать дальше, - добавил Гарри. Гермиона посмотрела на него. - Это звучит слишком разумно для тебя. - Я умею быть разумным. - Иногда, - сказала она. Он усмехнулся. И именно в этот момент Александр вдруг особенно ясно понял: как бы ни было страшно то, что они нашли на третьем этаже, сам он уже не один перед этой находкой. Не с Макгонагалл, которая слушала, но все равно оставалась взрослой стороной мира. Не с Седриком, рядом с которым было спокойно, но которого он не мог втянуть в это дальше. С Гарри и Гермионой. С теми двумя людьми, которые теперь знали о запретном коридоре, трехголовой собаке, неправильной магии за дверью и все равно сидели напротив него, а не отодвинулись в сторону. Это не делало происходящее безопасным. Но делало выносимым. Поздно вечером, когда Александр вернулся в Пуффендуй, гостиная уже полнилась тем теплым полумраком, в котором мягкие кресла, круглые окна и растения на подоконниках казались почти частью чьего-то сна. Нокс ждал у окна, сидя на спинке кресла. Как только Александр вошел, феникс расправил крылья чуть шире обычного, и по воздуху пробежала тонкая светящаяся пыль. Седрик поднял голову от книги. - Ну? Одно слово. Александр остановился у камина, положил ладонь на край полки и впервые за весь вечер почувствовал настоящую усталость - не школьную, не от уроков. Глубже. - Мы нашли, что охраняет коридор, - сказал он. Седрик выпрямился. - Что? - Трехголовую собаку. Несколько старшекурсников у камина сразу подняли головы. Седрик одним взглядом дал понять, что если кто и собирался прислушиваться, то очень зря. - Пойдем, - сказал он тихо. Они отошли к дальнему окну. Нокс перелетел на плечо Александра сам, без приглашения. - Рассказывай. На этот раз Александр рассказал все. Про дверь. Про рычание. Про запах. Про то, как Гарри едва не распахнул ее шире. Про ощущение, что собака - только верхний, грубый слой охраны, а под ним остается то самое искажение, которое не дает ему покоя уже недели. Седрик слушал молча. Лицо у него становилось все жестче, все собраннее. - И вы никому не сказали? - спросил он наконец. - Сказали себе. Это была жалкая шутка. И оба это знали. Седрик прикрыл глаза на секунду. - Александр. В его голосе не было злости. Только усталость, слишком тяжелая для такого дня и такого возраста. - Я знаю, - сказал Александр негромко. - Нет, не знаешь. Иначе не пошел бы туда. - Мы только посмотрели. - Да, и если бы дверь была открыта чуть шире, вы бы сейчас, возможно, не разговаривали со мной вовсе. Александр молчал. Нокс тихо звякнул, будто подтверждая. Седрик выдохнул. Потом, неожиданно, чуть смягчился. - Я не потому сержусь, что хочу все тебе запретить. Я сержусь, потому что слишком ясно вижу, чем такие "только посмотрели" обычно кончаются. Эти слова попали сильнее, чем резкость. Потому что в них не было власти ради власти. Только страх. И Александр вдруг отчетливо понял: если он однажды исчезнет в каком-нибудь коридоре, Седрик будет искать не как староста и не как "старший из дома". Гораздо личнее. А это уже делало все опаснее, чем прежде. - Прости, - сказал он тихо. Седрик долго смотрел на него. Потом кивнул. - Хорошо. Но больше - без меня или без Макгонагалл - туда не ходи. "Без меня" прозвучало раньше, чем "без Макгонагалл". Оба это услышали. И оба сделали вид, будто так и должно быть. Когда ночью Александр лег в постель, он долго не мог уснуть. Не от страха. От слишком явного знания, что теперь следующая ступень почти неизбежна. Они нашли дверь. Нашли собаку. И убедились, что за ней лежит что-то, что не должно дышать в Хогвартсе. Оставалось найти имя. Николас Фламель. И, возможно, после этого уже нельзя будет делать вид, будто все еще можно повернуть обратно.