Без повода

Постепенно успокаивая дыхание, Дунк думал лишь о двух вещах: во что он ввязался и почему ему хочется, чтобы это не прекращалось. Лионель лежал под ним совершенно спокойно, медленно перебирая его волосы пальцами. — Останься, — его голос разрезал тишину, и Дунк невольно вздрогнул. Рука Лионеля плавно скользнула к лопатке, чуть растирая её. Если этот жест и был задуман, чтобы успокоить, Дунк лишь почувствовал, как каменеют его мышцы. — Ночь ещё не закончилась, великан, — добавил Лионель, целуя его в висок. — Мне нужно идти, — оттолкнувшись от кровати, Дунк сел. Лионель остался лежать. В его томном взгляде, влажной коже и во всём облике сквозила расслабленность после их близости. Уловив взгляд Дунка, он улыбнулся и едва заметно кивнул — так, будто его вовсе ничего не заботило. К горлу подступил ком, и Дунк отвернулся. Он больше не мог позволить себе смотреть на этого пугающе притягательного мужчину — того, кто оказался желаннее всех девушек, которых он знал. Не то чтобы их было много, но они были. На каждой конюшне находилась одна или несколько, не дававших ему прохода, и он не был против. От них приятно пахло, их кожа была мягкой, и с ними ему было хорошо. Но здесь его настиг шторм, разрушивший весь привычный мир. Дунк и не подозревал, что можно настолько сильно хотеть раствориться в другом человеке. Схватить его, сжать так крепко, чтобы оставить на нём свои следы. Этот дорогой, тяжёлый, тёплый запах, казалось, навсегда въелся в его кожу. Отыскав в полутьме свои штаны, Дунк с трудом продел ремень в петли, хотя тело требовало одного: вернуться обратно в кровать. Спиной он чувствовал тяжёлый взгляд Лионеля, и от этого ещё сильнее не хотелось оборачиваться. Перед глазами всё стоял этот приоткрытый рот, а пальцы будто до сих пор ощущали под собой плотное, сильное бедро. Дунк невольно выдохнул. — Забавно, что ты пытаешься спрятаться от меня в моём же замке, — Лионель приподнялся, небрежно прикрыв бёдра краем простыни. В его голосе звучала лёгкая усмешка. — Я не могу оставить Эгга одного в новом месте, — Дунк сжал губы, коря себя за то, что взгляд снова и снова скользит по этому телу. Ещё немного — и он сбросит только что найденную рубашку и вновь накроет его собой, ощущая собственную силу, сминая эти клятые дорогие простыни и чужие губы. — Благородно, — улыбнулся Лионель, убирая влажные волосы с лица. — Что ж, Дунк, увидимся… завтра. Пуговицы под пальцами выскальзывали так, будто Дунк застёгивал рубашку впервые. Конечно, они увидятся завтра. Судя по этому взгляду из-под ресниц, он даже позволил себе подумать, что рано или поздно они снова окажутся в этой спальне. Он повёл взглядом по комнате в поисках выхода, и Лионель, уловив его замешательство, подсказал: — Здесь ванная, — он кивнул в сторону одной двери, — а там выход. Скоро выучишь. Лионель на мгновение приподнялся, будто собирался встать, но остался на месте, лишь нагло осмотрев Дунка с головы до ног. — Спасибо, — всё, что смог выдавить Дунк, прежде чем схватиться за дверную ручку. Металл обжёг холодом после горячей кожи Лионеля. Дунк сжал ручку сильнее — так же, как мгновение назад хотел снова сжать эти бёдра. Стиснув зубы, он собрал остатки воли и переступил порог. Дунк вышел. Но что-то всё равно осталось там — за тяжёлыми дверями, в тёплом полумраке. Шагая по бесконечным коридорам, он слышал только стук собственного сердца. Ему казалось, оно бьёт так громко, что разбудит всех обитателей замка. По стенам скользили тени, золото тускло поблескивало в полумраке — замок дышал роскошью, от которой кружилась голова. Сколько власти и денег было в человеке, которого он только что с такой жадностью вжимал в дорогие простыни? Тело отозвалось тяжёлой волной воспоминаний. Дунк шумно выдохнул, пытаясь отогнать эти мысли, и наконец дошёл до крыла для персонала. Апартаменты им достались слишком щедрые. Открывая дверь как можно тише, Дунк почти молился, чтобы этот несносный, пытливый мальчишка уже видел десятый сон. Но стоило ему войти в гостиную, как вспыхнула лампа. — Сир? — Эгг вскинул брови. — Ты чего ещё не спишь? У нас работа с утра, — не глядя, бросил Дунк. Он должен быть примером. Но какой из него пример — в мятой рубашке и облаке чужого парфюма? Дунк попытался проскользнуть в спальню, но Эгг преградил ему путь. — Ты долго, — Эгг подозрительно прищурился. — Либо в контракте слишком много пунктов, либо мой совет надеть эту рубашку пришёлся кстати. — Спать, — Дунк, ухватив Эгга за плечи, с лёгкостью сместил его с дороги и прошёл в комнату. — Если что, я видел контракт, сир, ничего спорного там нет! — не унимался Эгг, выглядывая из-за двери; в его глазах блестело неприкрытое веселье. — Мы говорили о деле, Эгг. Хоть Дунк и пытался придать голосу строгости, он сам слышал, насколько виновато и оправдательно это звучит. — О деле, — эхом повторил Эгг, выпячивая нижнюю губу и коротко кивая. — Поэтому ты перепутал все пуговицы, да? Схватившись за воротник, Дунк нащупал пропущенную петлю. Уши мгновенно обдало жаром. Под томным, тягучим взглядом Лионеля он застегнул рубашку как попало — и это, конечно, не укрылось от проницательного мальчишки. Дунк ощутил себя пойманным на чём-то постыдном. Что, если Эгг подумает, будто их пригласили на работу лишь потому, что он приглянулся Лионелю? Он уже открыл было рот, чтобы выдать очередную порцию неуверенных оправданий, но Эгг неожиданно смягчился. — Если вдруг захочешь переночевать в какой-нибудь другой комнате — за меня не волнуйся, я взял с собой ночник, — подмигнув, Эгг наконец направился к себе. — Спокойной ночи, сир. Не найдя что ответить, Дунк закрыл дверь и устало повалился на кровать, даже не раздеваясь. В комнате царила приятная прохлада, но телом он всё ещё будто ощущал чужой жар. Прижав ладони к лицу, он шумно втянул воздух, наслаждаясь запахом, который, казалось, запомнил навсегда.

***

Шагая утром по конюшне, он ощущал лёгкую тяжесть в теле, но стоило лошадям встретить его приветственным ржанием, как плечи невольно расслабились. Ночь как будто длилась вечность: закрыв глаза, он снова слышал хриплый шёпот у самого уха и почти чувствовал крепкие пальцы в своих волосах. — Дункан, — Маркус уже чистил на развязках какую-то лошадь. — Доброе утро, — Дунк глянул на часы, переживая, что опоздал, но время его не подвело. — Седлай Грозового, — на миг перестав работать щёткой, Маркус поднял тяжёлый взгляд. — Это основной жеребец Лионеля, он редко кому его даёт. Делай всё тщательно — он не прощает небрежности. — Грозовой или Лионель? — тихо спросил Эгг, выглядывая из-за плеча Дунка. — Оба, — тень улыбки всё же мелькнула на стальном лице Маркуса. — Грозовой на нижней конюшне, найдёте его на поле. Самый крупный вороной жеребец. Эту лошадь Дунк знал хорошо. Одному богу известно, сколько раз он пересматривал видео, где Лионель легко крутит на нём пируэты, вышагивает испанским шагом и делает пессады на фоне своего замка. Сесть на такого коня — мечта. Но и ответственность такая, что Дунк даже обрадовался отсутствию завтрака: иначе тот точно попросился бы наружу. — Спасибо, — кивнул Дунк. — Там внизу тебе помогут Торрен или Рея. Торрен — берейтор, Рея — коновод. Как человеку удавалось звучать словно роботу, Дунк не знал. Эгг, пнувший его локтем, по всей видимости, тоже. Создавалось ощущение, будто у Маркуса внутри встроен суфлёр, по которому он безэмоционально считывает текст. Вчера вечером они с Эггом уже подшучивали над этим, после того как Маркус провёл им экскурсию, выдавая лишь сухую информацию. Хотелось скорее увидеть его в деле: вряд ли он так же холоден в седле — иначе как бы он стал здесь главным? Погода в Штормовом Пределе сегодня стояла обманчиво мягкая. Слабый ветер приятно обдувал теплом, но Дунк всё равно ощущал, как его пробирает мелкая дрожь. — Поверить не могу, сир, что ты будешь ездить на этом коне! Грозовой, в отличие от самого Штормового Предела, полностью соответствовал своему имени. Пока Дунк вёл его с поля, жеребец несколько раз норовил вырваться, отвлекаясь на других коней, но в самой конюшне наконец успокоился. Вороная шерсть лоснилась, длинная чёрная грива шла волной — Дунк невольно затаил дыхание, проводя ладонью по спине с плотными, безупречно развитыми мышцами. — Нравится? Шаги Лионеля эхом отдавались по конюшне — медленные и тяжёлые, словно он не крался к добыче, а методично загонял её в угол. Грозовой сразу повёл ухом в сторону хозяина и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Да, — Дунк невольно сглотнул, когда знакомый запах накрыл его, — слишком. Лионель оказался совсем рядом. Он провёл рукой по вороной шее почти заворожённо; в его глазах сверкала гордость за то, что этот жеребец принадлежит именно ему. Выдох на миг застрял у Дунка в горле — вчера Лионель смотрел на него точно так же. — Он умеет производить впечатление, — Лионель перевёл взгляд на Дунка и чуть склонил голову, — и не каждому дана возможность ощутить такую мощь под собой. Тёплая рука легла на вздымающуюся грудь Дунка, расправляя и без того выглаженную футболку. Их лица были так близко, что хотелось положить ладонь Лионелю на шею и притянуть к себе, потому что расстояние ощущалось ещё более неправильным, чем само это желание. Дунк поймал себя на том, что слишком долго смотрит на его губы. Лионель, заметив этот взгляд, едва заметно приоткрыл рот и подмигнул. Только потом он бросил короткий взгляд на Эгга, который с явным усердием искал копытный крючок в ящике со щётками. — Принеси седло, — бросил Лионель, окидывая Эгга оценивающим взглядом. — Только не сожги ничего по пути, твой папа не захочет остаться у меня в долгу. — Будет сделано! — Эгг выпрямился и живо кивнул. — Мой отец скорее сгорит со стыда, чем останется должным Баратеону. Эгг быстро огляделся, прикидывая, какая дверь ведёт к амуничнику, и умчался. — Славный мальчишка, — заметил Лионель и в следующую секунду снова посмотрел на Дунка — буквально прожигая насквозь. Он не отходил, улыбаясь так, будто читал его самые потаённые мысли. Почти поддерживающим жестом Лионель сжал плечо Дунка, а затем скользнул пальцами к ключице, растирая кожу. Горячий шёпот обжёг ухо: — Если будешь так же напряжён во время тренировки, Чёрный высадит тебя раньше, чем ты успеешь коснуться седла. Казалось, ещё мгновение — и губы Лионеля коснутся мочки. — Я несу седло! — громко провозгласил Эгг, выходя из амуничника. Лионель тут же убрал руку и коротко потрепал коня по чёрной гриве. — Готовься, Дункан. Жду на манеже. Пока он уходил, Дунку пришлось силой заставлять себя не смотреть на его ноги в облегающих чёрных бриджах. Сердце глухо билось в рёбра. Хотелось — почти мучительно — сорвать с него всё это идеально чёрное и неприлично дорогое снаряжение, притянуть к себе и прикусить шею до сдержанного, низкого стона. — Сир? Дунк встрепенулся. Грозовой повернул к нему голову, уткнувшись тёплым носом в ладонь. — Кажется, я ему нравлюсь, — невольно улыбнулся Дунк, поглаживая жеребца. — Грозовому или Лионелю? — усмехнулся Эгг, подавая седло. — Эгг! — Дунк принял тяжёлое седло и сделал вид, что замахнулся сапогом. — Тише, сир, не напугай Грозового, — увернулся Эгг. Вороной мотнул головой и шумно фыркнул. Кажется, после ухода хозяина он расслабился. Дунк не боялся: он знал, что на манеже все мысли уйдут, а тело начнёт двигаться с конём в унисон. С людьми всё было сложнее, но в работе с лошадьми достаточно было просто не врать. — На него была только такая уздечка, — Эгг поджал губы, протягивая мундштучное оголовье. — Может, ты когда-нибудь расскажешь им, что это пережиток прошлого? — Не мне их учить, Эгг, — Дунк окинул взглядом железо и разобрался с поводьями. Сняв недоуздок, он перекинул их через шею Грозового и предложил ему самому взять удила. — Я буду очень осторожен, обещаю, — Дунк погладил коня по тёплой щеке и застегнул ремни уздечки. Железо звякнуло, пока жеребец искал удобное положение во рту, а затем недовольно мотнул головой. Дунк почесал его под гривой и, затянув подпругу, повёл к выходу. Когда он завёл Грозового в центр манежа, на него устремилось несколько пар глаз. У борта стояла, скорее всего, та самая Рея. Маркус работал коня в руках в другом конце манежа, а по стенке шагал уже отработанную лошадь другой берейтор. Под чужими взглядами Дунк почувствовал, как тело каменеет. Он машинально сжал повод, хватаясь за него, словно за спасение. — Если кому-то и может нравиться твоя грубая хватка, Дункан, то точно не этому коню, — чётко проговорил Лионель. Дунк ощутил, как уши вспыхнули под шлемом. — В седло. Расслабив руку, он погладил Грозового, мягче подобрал поводья и легко запрыгнул в седло. Конь переступил с ноги на ногу и тряхнул головой, раскидывая вороную гриву. Дунк почти не держал его мягкой кистью — даже наоборот, протянул руку вперёд, почёсывая холку. — Шагом, — скомандовал Лионель. — С такой силой не борются. Её направляют. Чуть сжав шенкель, Дунк двинул коня вперёд. С каждым шагом он ощущал под собой мощь, готовую в любой момент вылиться в сопротивление. — Подбери его, — Лионель сложил руки за спиной и чуть наклонил голову. — Меньше рук. Дунк и не думал тянуть повод. Он лишь напряг бёдра и пресс, удерживая коня посадкой. Грозовой отреагировал мгновенно: подвёл задние ноги под корпус и округлил спину. — Вот так. Не испорти. Они шагали по стенке. Дунк прислушивался к дыханию Грозового, стараясь дышать с ним в унисон. Жеребец казался стихией, готовой следовать за тобой — если в тебе достаточно силы её удержать. Чёрная шерсть переливалась на солнце, словно конь был отлит из драгоценного металла; грива шла волной от каждого шага. — Плечо внутрь, — скомандовал Лионель. — Не заставляй его. Соблазни его согнуться. Чуть сместив вес, Дунк постарался не натягивать внутренний повод, и Грозовой послушно сместил плечо внутрь манежа. — Оно. Выпрями его после угла и поднимай в рысь. Оттолкнувшись задними ногами, конь ускорился, переходя на ритмичную рысь. Дунк по-прежнему удерживал его исключительно посадкой — мундштучный повод полностью провисал. — Вот так… не останавливайся. Взгляд Лионеля прожигал интересом. Он так же ритмично шагал по малому кругу манежа, всматриваясь в каждое движение Дунка и коня. Эгг коротко и ободряюще поднял большой палец вверх, когда вороной проехал мимо. — Теперь сокращай. Щёлканьем языка Лионель задал ритм, и Дунк сильнее сжал пресс, сдерживая Грозового. Каждый темп вороной будто на миг зависал в воздухе, сверкая силой и красотой. Его спина была мягкой, уши направлены на всадника. Щёлканье Лионеля замедлилось, и Дунк, подхватив этот ритм, замедлился ещё больше. Лионель довольно улыбнулся. Теперь рысь перешла в пассаж — пружинистый, наполненный импульсом. Вороной легко держал ритм, мерно отфыркиваясь. Даже Маркус прервал работу, наблюдая за этим танцем. — Пиаффе, — скомандовал Лионель. Дунк чуть растерялся и сделал полуоддержку поводом сильнее, чем хотел. Грозовой едва ощутимо мотнул головой, словно прощая грубость — но в последний раз. — Не держи его. Дай ему причину остаться, Дункан. Дунк кивнул, смягчая руку и плотнее прижимая ногу. Он буквально представлял, как направляет весь импульс движения вверх. Вороной замедлился, продолжая перебирать ногами почти на месте, перенося ещё больше веса на зад. У Дунка внутри всё затрепетало: они дышали и двигались вместе, разговаривая без слов. Это было уже не управление — это был танец. — Он с тобой. Чувствуешь? В ответ Дунк лишь кивнул. — Шагом. Переведя коня в шаг, Дунк ещё больше распустил поводья, позволяя ему вытянуть шею и расслабить спину. Он ощущал, как приятно гудят ноги и пресс после нагрузки. Лионель обернулся к ограждению, где стояли Рея и Торрен, уже выведший своего коня из манежа и замерший рядом. Голос прозвучал чётко и громко: — Посмотрите внимательно, — Лионель кивнул на Дунка, который всё ещё переводил дыхание. — Вот так выглядит работа всадника, который слышит лошадь. Запомните. Торрен едва заметно поджал губы, отводя взгляд. Рея же, напротив, смотрела на Дунка со странной смесью восхищения и тревоги. Маркус, по-прежнему стоявший в другом конце манежа, поймал взгляд Дунка и коротко, одобрительно кивнул. Лионель подошёл ближе, погладил Грозового по шее и положил руку Дунку на колено, чуть сжимая. — Ты заставил их замолчать, — его голос звучал тихо, предназначаясь только для Дунка. — Теперь заставь их говорить о тебе. Отпустив его, Лионель громко произнёс на весь манеж: — Галоп. Не теряй это. Чуть подобрав повод, Дунк сразу ощутил, как ожил Грозовой, готовый к новой команде. Один короткий посыл — и он тут же поднялся в галоп, каждым темпом разбивая воздух копытами. Сидеть было удивительно мягко; Дунк лишь слегка работал корпусом, направляя вороного по стенке. — Принимание по диагонали. Не дави — веди его, — Лионель следил за каждым темпом. — Руки спокойнее. Внешняя нога! Его подсказки срабатывали точно: Грозовой двинулся по диагонали боком, чётко перекрещивая ноги и не теряя импульса. — Да. Теперь поменяй ногу. Стоило Дунку лишь немного открыть плечо и коснуться вороного бока шенкелем, как Грозовой легко сменил ногу, продолжая двигаться так же ровно. С каждым темпом росло уважение — и к этой лошади, и к тому, кто её обучил. — Оно. Теперь слушай меня. Собери его больше. Взгляд Лионеля был сосредоточен, но в нём горел привычный азартный огонь. — Медленнее. Дунк повиновался — и вместе с ним замедлился Грозовой. — Закрой внешний повод, внутренний шенкель у подпруги. Пируэт. Перенося вес чуть внутрь и следуя указаниям, Дунк завернул вороного на пируэт, удерживая его плотной, собранной посадкой. Грозовой мощно поднимал передние ноги, всё больше подсаживаясь на зад и сужая круг. Мир вокруг Дунка завращался: Лионель в центре, застывшие фигуры берейторов, солнечные блики на песке. Вороной отработал безупречно — даже лучше, чем Дунк сумел его попросить. — Достаточно, — Лионель вскинул руку. Его голос эхом отозвался в ушах, и Дунк мельком уловил одобрительную улыбку. Остановив Грозового, он спрыгнул, сразу ослабил подпругу на пару дырок, давая коню вдохнуть полной грудью, и повёл его шагом в руках. — Неплохо, — бросил Лионель, направляясь к выходу из манежа. — Ещё пару таких тренировок — и я подумаю, что у тебя талант приручать шторм. Бросив взгляд на остальных, он махнул рукой с привычным ленивым пренебрежением. — Работаем, господа. У вас полконюшни не отработано. Как только Лионель скрылся из виду, тишина стала другой. Торрен, всё ещё стоявший у ограждения, хлопнул хлыстом по сапогу, отчего его лошадь вскинула голову, насторожив уши. — Грозовой сегодня явно был в хорошем настроении, — Торрен коротко кивнул Дунку. — Пойдём, Рея, у нас «полконюшни не отработано». Рея ничего не ответила, но, проходя мимо Дунка, задержала на нём взгляд — в нём уже не было тревоги, скорее любопытство. Маркус, дождавшись, пока берейторы отойдут, подошёл к Дунку и кивнул на жеребца. — Неплохо. Но будь осторожен с этой лошадью. Он — вопиющая копия своего хозяина: всё хорошо до момента, когда вы расходитесь во мнениях. Впервые он звучал как живой человек — немного усталый, почти безразличный, но в его словах что-то промелькнуло. — Какая чистая перемена ног! — Эгг сиял так, будто ему вручили кубок. — Вы видели? Он сверкнул глазами на Маркуса. Дунк хорошо знал этот взгляд: Эгг уже выследил в нём союзника. — Видел, — губы Маркуса на секунду дрогнули, но через миг лицо вновь обрело привычную сталь. — Прошагните его ещё круг-другой и заводите в конюшню. Прохлада коридора ощущалась особенно приятно после интенсивной тренировки. Дунк только начал рассёдлывать Грозового, когда Лионель выглянул из тренерской, чуть свешиваясь с лестницы. — Маркус, рассёдлай Чёрного и разотри ему спину и плечи, прежде чем вернуть на пастбище. — Его взгляд переместился на Дунка. — Дункан, выпьем кофе. — Я не пью ко… — взгляд Лионеля сузился, и Дунк мгновенно ощутил, как сердце глухо стукнуло в груди. — Конечно, кофе. Он готов был поклясться, что боковым зрением заметил, как Маркус с Эггом переглянулись. — Есть несколько моментов насчёт твоей езды, — чётко проговорил Лионель, внимательно глядя на Дунка. Передав поводья, Дунк направился к тренерской, чувствуя, как спину окатило жаром. Стоило ему переступить порог, Лионель тут же захлопнул дверь и провернул ключ. Его взгляд остановился на Дунке — внимательный, лишённый тени сомнения. Смотрели ли они друг на друга секунду или вечность — Дунк не знал. Он замер, дыхание сбилось: Лионель чуть приоткрыл рот и выдохнул ему прямо в лицо. Расстояние стало невыносимым. И мгновение спустя их губы столкнулись в жадном поцелуе. Дунк прижал Лионеля к себе, втягивая тяжёлый, знакомый запах. Он сжал ткань его рубашки, вытягивая её из бриджей, и скользнул ладонями под ткань, впиваясь пальцами в горячую кожу. — Меньше рук? — прошептал Дунк, ещё сильнее сжимая талию Лионеля. Глухо выдыхая ему в рот, Лионель замер. Он медленно поднял взгляд, полный убийственной смеси похоти и власти. — С такой силой не борются, Дунк, — прошептал он, крепко перехватывая его запястье и направляя руку к пряжке своих бриджей. — Её направляют. Коснувшись холодного металла, Дунк зацепился за пряжку пальцами и на мгновение окинул взглядом пространство за спиной Лионеля. Кухонная зона с широкой дубовой столешницей выглядела как раз тем, что нужно. Подхватив Лионеля под бёдра, он усадил его на стол. Чашки у кофемашины звонко цокнули. Лионель закинул руки ему за шею, прихватывая волосы, и снова притянул к себе. Голова шла кругом от того, как он целовал — медленно, тягуче, разжигая внутри огонь, который обычно сжигает дотла. Раньше Дунк, возможно, и боялся опалиться. Но вчера он сгорел окончательно и теперь уже не мог остановиться. — Ты и представить не можешь, как сложно мне было смотреть на твои бёдра на галопе, — отстранившись, тихо сказал Лионель. Опираясь на руки, он чуть откинулся назад, и чёрная рубашка натянулась на груди. Слова застряли в горле. Дунк с жадностью смотрел на упавшие на лицо кудри и едва заметную улыбку. Ни одна девушка в мире не казалась ему такой красивой, как этот крепкий мужчина, сидящий в блеклом свете панорамных окон. Вновь потянувшись за поцелуем, Дунк ухватил его за бёдра и притянул к себе — до глухого выдоха, сорвавшегося с губ Лионеля. — Хватайся за меня так сильно, как только хочешь, — выдохнул он ему в губы, прикусывая нижнюю и сильнее сжимая коленями. Цепляясь за пряжку, Дунк точным движением рванул ремень, будто боялся, что кто-то вот-вот постучит и им придётся прерваться. Он не мог этого допустить. Стянув бриджи Лионеля до самых сапог, он разместился между его бёдер. Расстегнув собственную ширинку, Дунк скользнул взглядом ниже — и на миг споткнулся. Лионель это заметил — он, казалось, видел всё, а что не видел, в своей наглой манере читал по мыслям. Он открыл было рот, будто собираясь сказать что-то колкое, но передумал и сомкнул пальцы на щеках Дунка. Он сжал их так, как сжимают челюсти норовистой лошади, отказывающейся брать трензель. Дунк послушно открыл рот, и пальцы Лионеля скользнули внутрь, касаясь языка. Взгляд приказывал без слов. Дунк обхватил пальцы губами и обвёл их языком, прежде чем Лионель вытащил их и направил ниже. Руки всё ещё крепко сжимали смуглую кожу бёдер, и когда Дунк, наконец, сделал глубокий вдох, он перехватил Лионеля за талию, чувствуя под ладонями жар. Одним рывком он притянул его к себе, окончательно стирая все сомнения. Лионель глухо выдохнул Дунку в шею, упираясь в неё лбом и крепко сжимая его волосы. Вскользь поцеловав Лионеля в висок, Дунк вновь толкнулся бёдрами. Одну руку он завёл за спину, крепко ухватив за шею, а второй скользнул на бедро. Прикусывая кожу у ключицы, Лионель двинулся навстречу. Дунк ощущал под своими руками тот самый шторм, который уводил его всё глубже во тьму океана — туда, откуда не возвращаются. В каждом движении чувствовалась спешка, но Дунк понимал: даже если сейчас начнут ломиться в дверь, ему плевать. Он не разожмёт рук, пока Лионель снова не изогнётся в них, содрогаясь. Чашки ритмично постукивали; казалось, к ним присоединилась ещё какая-то посуда, спрятанная под столешницей. — Сюда, — сбитым шёпотом произнёс Лионель, крепко сцепляя пальцы на руке Дунка и заставляя его сместить ладонь ниже. — Трогай меня так же, как ты трогал себя, листая мои фотографии. Его глаза горели так, будто он не просто предположил, а точно знал, что делал Дунк. От этого взгляда внутри всё переворачивалось в диком, невозможном восхищении. Лионель был для него не просто начальником и хозяином замка, он был сильным, порочным и удивительно живым. Дунк невольно прижался к нему ближе. Его рука двигалась привычно, почти инстинктивно, но теперь — по другому телу. И в этом движении он вдруг ощутил: теперь и это тело принадлежит ему. Каждое прикосновение отзывалось шумным выдохом в шею, а волосы Лионель сжимал так сильно, что кожа на затылке уже начинала гореть. — Вот так… — голос Лионеля снова сорвался в выдох, когда Дунк перешёл на грубый, рваный ритм. Рука уже потеряла всякий такт, а движения становились лишь сильнее, сотрясая, кажется, уже всю тренерскую. Лионель потянулся к его губам; он целовал Дунка так, словно пытался присвоить себе не только тело, но и саму душу — за то, что тот посмел оказаться сильнее него самого. — Пекло… — сорвалось шёпотом между поцелуями. Дунк резко притянул Лионеля к себе, и с губ того слетел громкий, живой звук. Оставалось лишь надеяться, что, если это и слышно в конюшне, все решат, будто Лионель просто обжёгся кофе. — Не останавливайся, — в затуманенных глазах Лионеля мелькнуло что-то почти похожее на покорность. В этом строгом приказе Дунк уловил тень просьбы, и это осознание пьянило сильнее любого виски в Штормовом Пределе. Он чувствовал, как Лионель содрогается в его руках, с силой сжимая колени на его бёдрах. То, как он хватался за рубашку Дунка и сбито дышал, заставило и самого Дунка наконец отпустить всё, что распирало изнутри. Срываясь в тихий, сдержанный стон, Дунк крепко обнял Лионеля, прижимая к себе и содрогаясь вместе с ним. Ему остро хотелось застыть в этом моменте навсегда — ощущать тепло даже сквозь футболку, слушать быстрое сердцебиение, не выпускать Лионеля из рук. Стать истуканом, изваянием. Но от этой мысли он лишь быстрее ослабил хватку. Среди запаха их тел Дунк уловил тонкий аромат кофе. Отстраняясь, он невесомо скользнул губами по щеке Лионеля и тихо сказал: — Кофе, наверное, уже остыл. — Какая разница, ты всё равно его не пьёшь, — довольно улыбнулся Лионель. — Передай мне салфетки. Этот властный, приказывающий тон мгновенно вернулся к нему. Он умудрялся выглядеть хозяином ситуации даже со спущенными до сапог бриджами и в перепачканной рубашке. — Что у тебя за страсть портить мою одежду? — Лионель цокнул языком, забирая салфетки из рук Дунка. — Это… вы, — он хотел сказать «ты», но в последний момент не решился. — Это не я. Лионель улыбнулся и перехватил Дунка за шею, притягивая для короткого поцелуя. — Это как раз ты. Ты всё это со мной сделал. — Он кивнул на измятую рубашку и спущенные штаны. — Благо этот морёный дуб выдержал наш очередной шторм. Он хлопнул ладонью по чёрной древесине столешницы и, отбросив использованные салфетки, начал одеваться.