Без повода

Значит, Лионель тоже собирался к нему, несмотря на все попытки отправить его спать. Если бы не причуды богатых пить воду только из стекла, Дунк уже бы откинул бутылку куда подальше и наконец притянул Лионеля к себе. В пекло. Он захлопнул за собой дверь чуть громче, чем планировал, и забрал вторую бутылку из рук Лионеля. Поставив обе прямо на пол, он не успел даже сообразить, как их губы столкнулись в поцелуе. Сильном, жадном, будто они никогда и не собирались его прерывать. — Пекло, Дунк… — выдохнул Лионель, отстраняясь всего на миг, чтобы стянуть рубашку через голову. Дунк подталкивал его к кровати, резко справляясь с остатками одежды. Как только Лионель упал в белую постель, Дунк навис над ним, расставляя руки по обе стороны его головы. Светлые волосы почти касались кожи Лионеля, и он не выдержал больше секунды — снова потянулся к его губам. И невозможно было остановиться только на губах. Дунк ушёл ниже: к шее, к ключицам, переставляя руки, опускаясь уже к животу. Он бы и дальше целовал его везде, но Лионель так смело раздвинул колени перед ним, что сопротивляться этому приглашению было выше его сил. Дунк приподнялся, подхватил его под колени и потянул к себе. Смотреть на Лионеля было почти невозможно от того, как идеально он выглядел: смуглое тело на белой постели, чёрные раскиданные кудри, приказывающий взгляд, горящий желанием. Его хотелось всего. Без остатка. Особенно когда он сжимал губы из-за Тристана. И когда выпил эту клятую текилу, просто чтобы спасти Дунка от напора Тибольта. А ещё — когда смотрел там, у бассейна, даже сам не отдавая себе отчёта, насколько долго задерживал взгляд. Дунк уже поднёс руку ко рту, собираясь смочить пальцы, но на миг замер и всмотрелся в приоткрытый рот Лионеля. Он не просто выглядел искушающим. В этом будто был вызов. Опять нависнув сверху, Дунк упёр одну руку сбоку от лица Лионеля, а второй потянулся к его рту, проводя пальцами по губам. Довольно хмыкнув, Лионель открыл рот шире, а затем сомкнул губы на пальцах и обвёл их языком. Он качнул головой навстречу, обхватывая пальцы почти во всю длину, шумно выдыхая через нос. С губ Дунка сорвался глухой, живой звук — почти рык зверя, слишком долго державшегося на поводке. Лионель под ним заёрзал и перехватил его за запястье, отводя руку. — Не сдерживай себя. Понял? — Не буду, — выдохнул Дунк ему в губы и выпрямился. Устроившись между его бёдер, одной рукой он сжал колено Лионеля, разводя его сильнее, а второй, влажной, скользнул вниз. На этот раз он не спешил. Сантиметр за сантиметром ощущал сводящее с ума натяжение. У Лионеля терпения оказалось меньше. Он качнулся бёдрами навстречу, выгибаясь в спине. Протянув глухой звук сквозь плотно сжатые губы, он закинул руки за себя, цепляясь пальцами за спинку кровати, и откинул голову. Почему он вообще был таким красивым? Дунк провёл огромной ладонью по твёрдым мышцам живота, ухватился за бёдра и натолкнул Лионеля на себя, сбивая ему дыхание. На этих клятых смуглых бёдрах уже было слишком много тёмных пятен от его рук. Ну и пусть. Если кто увидит — пусть знают, что у Лионеля уже кто-то есть. А если кто-то постарается к нему прикоснуться, Дунк лично переломает каждую руку. Он просто двигался, помогая Лионелю найти ритм, который тому хотелось. Который нравился. Запрокинув голову и сжимая край кровати, Лионель уже не сдерживал себя в звуках, заполняя комнату шумом вздохов. И плевать, музыка была такой громкой, что их никто не услышит. А даже если услышат — откуда им знать, что это именно Дунк в его комнате? — Не отвлекайся, — бросил Лионель, дотягиваясь рукой до пальцев Дунка. Дунк поднял взгляд. Лионель смотрел на него снизу вверх — растрёпанный, живой, прекрасный до невозможности. Будто всё ещё пытался приказывать, даже когда сам цеплялся за кровать побелевшими пальцами. Ничего не ответив, Дунк лишь коротко улыбнулся и, отпустив бёдра Лионеля, склонился над ним. Он упёрся локтем в мягкий матрас и заглянул в эти чёрные, почти дикие глаза. Медленным, но уверенным движением Дунк перехватил запястья Лионеля и развёл его руки по сторонам, намертво вжимая в кровать. Лионель замер, выдыхая горячий воздух прямо ему в лицо. — Ваши приказы остались там, на полу, — Дунк кивнул в сторону разбросанной одежды. — Понятно? Молчание в комнате зазвенело. Лионель несколько секунд смотрел ему в глаза, а потом его губы растянулись в восхищённой улыбке. — Понятно, — протянул он шёпотом. Так, будто играючи отдавал Дунку власть. Лионель лежал под ним с разведёнными руками, с приоткрытыми губами и сбитым дыханием — и всё равно казалось, что это он управляет каждым движением. Будто Дунк был марионеткой, дёрнувшейся ровно тогда, когда Лионель потянул за нужную нить. От этой мысли внутри что-то вспыхнуло. Дунк с силой толкнулся бёдрами, срывая эту улыбку в шумный вдох. И ещё раз. — Дунк… Лионель снова откинул голову, закрывая глаза. Его хриплый голос ударил слишком точно. Пальцы Дунка сами разжались на запястье, и он потянулся к чёрным кудрям, пропуская их между пальцами. Потом скользнул по линии подбородка к шее, будто всё ещё не до конца верил, что это всё по-настоящему. Движения ещё держали ритм, но контроль уже сыпался. Голос Лионеля эхом отдавался в голове, заполнял всё тело, заставлял ловить каждый вдох, каждый звук, каждую дрожь. Дунк хотел понимать, как ему лучше. Что заставляет этот рот — ещё недавно такой дерзкий — произнести его имя. Ещё раз. Это клятое «Дунк». Как он вообще имел право носить это имя, если Лионель мог произносить его вот так? Дунк уткнулся влажным от пота лбом в его шею, почти переставая думать. Он только вбивался в его бёдра, без осторожности, вслушиваясь, как перехватывает чужое дыхание, как тело Лионеля содрогается под ним, как его рука пытается вырваться из крепкой хватки — не чтобы оттолкнуть, а будто от избытка всего, что уже не помещалось в теле. Дунк лишь сжал пальцы сильнее. Лионель ответил каким-то сорванным, хриплым звуком, и этого хватило. Дунк замер сам. А затем жар прошёл через него так резко и желанно, что всё тело кинуло в дрожь. Он сжал Лионеля крепче, почти до боли, и не мог ни отстраниться, ни вдохнуть нормально, ни перестать слышать собственное имя у себя в голове. Руки уже не держали собственный вес. Дунк опустился прямо на Лионеля, тяжело дыша, не в силах оторвать лицо от его волос, пахнущих клятой солью, солнцем и морем. Лионель под ним дышал так же тяжело. Его рука медленно легла Дунку на затылок, цепляясь за светлые волосы будто из последних сил. Дунк закрыл глаза, слишком остро чувствуя это прикосновение. Ему хотелось остаться. Так сильно хотелось, что от этого внутри становилось почти тошно. Всего две ночи назад Лионель уже оставил его в своей кровати, а наутро исчез. Без объяснений, без прощания — только с запиской и бутылкой воды, будто этого должно было хватить. Дунк шумно выдохнул в тёмные волосы и заставил себя не отстраниться. Точно не сейчас. Не когда Лионель держал его так, будто отпускать не собирался. Хуже всего было то, что Дунк снова хотел ему поверить. Во всяком случае, в Дорн он уже точно не убежит. Другой рукой Лионель скользнул по чуть влажной от пота спине Дунка. Что, если он сейчас опять скажет что-то про душ и обязанности, о которых вспоминал только тогда, когда их тела успевали остыть от жара близости? Дунк зажмурился крепче. Что же он ждёт, как последний болван? «Ваши приказы». Это «вы» уже стало почти интимным. Не границей, которую они оба так упрямо пытались держать, а чем-то другим. Как нелепо оно звучало, когда Дунк с силой сжимал запястья Лионеля. Но ещё страннее прозвучало бы «ты» — когда между ними годы, миллионы и целые этажи чужого социального мира. И Лионель, который так и не попросил перейти эту черту. Дунк сам не заметил, как приподнялся на руках, но Лионель тут же сжал пальцы в его волосах, притягивая обратно к себе. — Не сейчас, — тихо бросил он усталым голосом. Уткнувшись обратно в солёную шею, Дунк шумно выдохнул и провёл рукой по внутренней стороне предплечья Лионеля. Коснулся губами кожи, совсем легко, будто благодаря за эту несчастную брошенную кость. Больше так продолжаться не может. Лионель медленно перехватил его ладонь, переплетая их пальцы. Чёртов Лионель. Он будто имел постоянный доступ к мыслям Дунка и в очередной раз точно знал, когда сделать свой ход. Ему даже не нужно было ничего говорить, а по сердцу Дунка будто проехали грузовиком в одну сторону, а потом обратно. Может, снова нависнуть над ним и не отпускать, пока он не признается, что между ними вообще происходит? Дунк почувствовал, как тяжелеет рука в его волосах и слабеет хватка. День был слишком длинным и слишком насыщенным. Неудивительно, что Лионель начал засыпать. Даже так он умудрялся избегать разговора. Дыхание у уха совсем выровнялось, и Дунк невольно сжал его ладонь. Их пальцы всё ещё были переплетены. Вот бы и ему уснуть так же легко.

***

Дунк открыл глаза и увидел перед собой слишком белый потолок. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он, и рука сразу же скользнула по месту рядом, натыкаясь на тёплую чужую кожу. Лионель не сбежал. Медленно повернув голову, Дунк прошёлся взглядом по острому профилю, а затем по телу, до половины прикрытому одеялом. Чёрные волосы были совсем спутаны и разбросаны по подушке. Дунк приподнялся на локте, рассматривая это безмятежное лицо: седина кое-где пробивалась в кудрях и пестрила в бороде. Вряд ли Лионелю было больше сорока, но, похоже, даже его безбедная жизнь не была лишена переживаний. В дверь постучали, и Дунк от неожиданности сел. — Пекло… — сорвалось с его губ. — Ты уже говоришь как я, — тихо протянул Лионель, не открывая глаз. — Лионель! — стук за дверью повторился. — Мы опаздываем. Если ты сейчас же не проснёшься, я буду сам выбирать четырёхлеток. Тибольт застучал ещё настойчивее, выстукивая какую-то мелодию. Лионель лишь накрыл голову подушкой. — Это угроза! — громко добавил Тибольт. — Это угроза, — тихо повторил Лионель, убирая подушку с лица. Дунк поднялся с кровати и в спешке оделся, бросив взгляд на Лионеля. Тот неторопливо приподнялся на локте, второй рукой проводя по лицу. Потом молча кивнул в сторону двери. Тихо выругавшись под нос, Дунк пошёл открывать. — Я ещё не могу достучаться до… Дверь открылась. — Дункан. Вы здесь? Тибольт удивлённо моргнул. Он был уже полностью собран, свеж, несмотря на вчерашнюю текилу, а под мышкой держал каталог. Конечно. — Я пришёл проверить Лионеля, — сказал Дунк. Он не любил и не умел врать, но ведь на самом деле пришёл проверить Лионеля. Просто немного раньше. — Дункан, ну вы молодец! Я не знаю, за какие заслуги Лионелю вообще достался такой работник, как вы. Появившись в проходе в одном белье, Лионель неторопливо прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. — Я думаю, за грехи, — сказал он, улыбнувшись. Пропустив слова Лионеля мимо ушей, Тибольт поправил каталог, прижимая его плотнее, и постучал пальцем по циферблату часов. — Мы уже опаздываем. Абсолютно неприлично опаздываем. — Это Дорн, дорогой, они сами везде опоздают. Вы с Джоанной можете ехать. Оставь мне Порше и, ради бога, забери с собой Фоссовея. Развернувшись, Лионель вернулся в глубь комнаты, а Тибольт повернулся к Дунку. — Пойдёмте, Дункан. Одному богу известно, сколько он будет ещё собираться. Дунк обернулся, отыскивая Лионеля взглядом. Их глаза встретились, и Лионель лишь едва заметно кивнул. Действительно, было бы странно, если бы Дунк остался. На парковке уже ждали Джоанна, Пейн и Раймун. Завидев Дунка, Раймун сразу подошёл ближе и хлопнул его по плечу. — Не знаю, благодарить тебя или проклинать за то, что я пропустил вчера вечеринку. — Благодарить, — негромко подсказал Дунк, уже чувствуя, как каменеют плечи от одной мысли, что сейчас им всем придётся ехать в одной машине. — Дункан, садитесь впереди, иначе мы точно не поместимся. Окинув взглядом серый Рендж Ровер, Дунк сел на переднее сиденье. Остальные разместились позади, а Тибольт сел за руль, передавая Пейну каталог так, будто это был Святой Грааль. Он глянул в зеркало заднего вида и выехал задом из ворот, попутно выкручивая кондиционер. — Тибольт, ты не боишься, что Лионель откусит тебе голову за то, что ты увёз его здоровяка? Джоанна наклонилась с заднего сиденья, положила руку на спинку переднего кресла и коснулась ногтем плеча Дунка, чуть постукивая, будто никто не знал, о каком здоровяке она говорит. — Не думаю, что Дункан нужен ему, чтобы накинуть рубашку. Подцепив безупречным ногтем футболку Дунка всего на секунду, Джоанна слишком многозначительно хмыкнула, а потом откинулась на заднее сиденье. Неужели она заметила, что Дунк был в той же футболке, в которой вчера пришёл на вечеринку? Они ведь пересекались всего на минуту. — Значит, не я один это вижу? — спросил Раймун, повернувшись к Джоанне. — Я начинаю переживать, что меня подсиживают на должности лучшего друга. — У Лионеля не бывает лучших друзей, — сказала Джоанна ровно. Дунк поймал её взгляд в зеркале заднего вида и отвернулся. Это прозвучало не злобно и не насмешливо — просто как слова человека, который знал Лионеля давно и слишком хорошо. Дунк не заметил, как пальцы легли на подлокотник у двери, сжимая чёрную кожу салона. Какой там срок его стажировки в Штормовом Пределе? Ещё два месяца? Три? Не больше. Контракт был с возможностью продления, но Дунку уже начинало казаться, что это очень плохая идея. Телефон в кармане завибрировал. «Ты живой? Или тебя уже продали на аукционе?» Дунк совершенно забыл ответить Эггу во вчерашней суматохе и теперь поспешил напечатать: «Живой. Ты как?» Эгг ответил довольно быстро. «Как дома, только бонусом отсутствие моих братьев. Ты когда вернёшься?» Это был хороший вопрос. Сегодня показывали четырёхлеток, а завтра должен был пройти день торгов. Предугадать желания Лионеля было невозможно: он мог сорваться обратно сразу после завершения торгов, а мог захотеть остаться ещё. «Скорее всего завтра». В ответ Эгг прислал селфи вместе с Арбором. «Мы тебя заждались, сир! Даже Маркус по тебе соскучился. Он, конечно, такого не говорил, но ты же знаешь, я такое по глазам вижу!» Улыбка мелькнула на лице Дунка. Он убрал телефон в карман и снова посмотрел в окно. Они проезжали бесконечные оливковые рощи, выгорающие под палящим солнцем. На заднем сиденье шелестели страницы каталога. Пейн листал его молча, будто видел впервые. За всю поездку он так и не проронил ни слова. Когда они приехали на конезавод, стоило только выйти из машины, как дорнийская жара ударила в лицо. Раймун поравнялся с ним, как только они прошли арку. — Кто она, Дунк? — тихо спросил он, пытаясь поспеть за широкими шагами. — Я хочу знать. Мне нужно знать. Я имею право знать. — Ты о чём? — Дунк поджал губы, не сбавляя шага. — Я знаю тебя слишком давно, чтобы не заметить твою довольную помятость. — Я на работе. — Это не ответ. Дунк едва не сказал: «Нет никакой она», — но вовремя сжал челюсть. Потому что это прозвучало бы слишком близко к правде. Если бы это была просто девушка, Раймун, наверное, уже знал бы хотя бы имя. Дунк мог смутиться, отмахнуться, попросить его не лезть, но не стал бы делать из этого государственную тайну. Только Лионель Баратеон не помещался ни в одну дружескую шутку Раймуна так же, как не помещался в жизнь самого Дунка.  Вздохнув, Раймун пару секунд молчал. Впереди уже виднелась лестница в VIP-ложу, и она ощущалась почти спасением. — Знаешь, Дунк, если Лионель знает, с кем ты провёл эту ночь, а я — нет… — Раймун наклонился ближе и добавил шёпотом: — Я застрелюсь. Обещаю. Дунк кашлянул от неожиданности и бросил на Раймуна строгий взгляд — тот самый, которым обычно удавалось пресекать его словесный поток, если он, конечно, не был пьян. У перил Раймун резко развернулся, приставил два пальца к глазам, а потом направил их в сторону Дунка с очень серьёзным видом. Дунк проводил его взглядом и впервые за всё утро почти спокойно выдохнул. Раймун мог сколько угодно высматривать среди гостей девушек, с которыми Дунк якобы провёл ночь. В этом было что-то до смешного нелепое — и неожиданно спасительное. Стоило Дунку зайти в VIP-ложу, как снизу донёсся резкий всхрап и звон мундштука. На манеже уже показывали гнедого жеребца под седлом. Он двигался собранно, с широкой, выразительной рысью, но глаза у него были испуганные, и он то и дело нервно грыз железо. Какой-то дорнийский всадник показал отличные принимания. Жеребец выполнял всё безукоризненно, но ставил ноги так резко, будто каждую секунду боялся ошибиться. У Дунка сжалось сердце. Этой лошади было всего четыре года, а она уже слишком хорошо выучила, что ошибаться — больно. — Какая чёткая, грамотная езда, — заметил Пейн, опираясь на перила. Конечно. Жеребец поднялся в галоп, коротко вскинув голову. Всадник сделал несколько вольтов — неприлично маленьких для такой молодой лошади, — но это, кажется, смутило только Дунка. Телефон опять завибрировал. Наверное, Эгг решил отправить селфи ещё и с Грозовым, но на экране высветился неизвестный номер. «Первый гнедой — нет. Можешь сказать Тибольту, что это просто моя прихоть, он привык. И сохрани мой номер, великан». Дунк прочитал сообщение ещё раз и прикрыл рот указательным и большим пальцами, пытаясь скрыть улыбку. Невозможный человек. Гнедой снова проскакал галопом совсем рядом. Дунк заметил, как крепко держит его всадник — и рукой, и ногой, будто стоило ему чуть ослабить повод, жеребец тут же в панике полезет на борт манежа. Такая лошадь точно не подошла бы Тибольту. Звук зубов по мундштуку начал раздражать настолько, что Дунк уже собирался отойти к дивану, но Тибольт сразу его перехватил. — Дункан, вам не понравился этот жеребчик? Дунк ещё раз посмотрел на жеребца и почти почувствовал собственные слова заранее: слишком зажат, слишком напуган, слишком рано на мундштучном оголовье. А потом — чужие лица. Вежливое недоверие, мягкие усмешки всадников, которые привыкли называть страх дисциплиной, а мягкость — наивностью. — Лионель его не рекомендовал, — сказал Дунк. Тибольт бросил короткий взгляд на манеж, потом снова посмотрел на Дунка и мягко спросил: — А вы? Он выглядел так, будто ему действительно было важно мнение Дунка. — Это хорошая лошадь, — сказал Дунк. — Но если на нём продолжат так ездить, он скоро замкнётся. Ему всего четыре года, а он уже укладывается в руку даже на мундштуке. Можно попробовать, только если у вас есть очень мягкие и терпеливые берейторы. — Что вы имеете в виду под мягкими и терпеливыми? — подал голос Пейн, глядя прямо на Дунка. — Тех, кто не считает хлыст доказательством собственной компетентности, — сказал Лионель. Дунк не обернулся. Кто же ещё мог войти в разговор так, будто всегда стоял рядом? Пейн устало вздохнул и перевёл на Лионеля взгляд. — Таких у меня нет, — сразу сказал Тибольт.  Он произнёс это с такой искренней уверенностью, что Дунк невольно поджал губы. Лионель молча и очень коротко взглянул на Дунка. В ответ Дунк едва заметно мотнул головой. Может, Пейн и был мерзавцем, но Дунк не хотел становиться причиной его увольнения. Даже если от этого всем стало бы легче. — Значит, тебе повезло, Тибольт, — сказал Лионель. — Но я точно знаю, что у тебя нет всадника, который доведёт эту лошадь до толкового результата. Это нецелесообразное вложение. Мы в первую очередь бизнесмены, ты забыл? Подойдя ближе к Тибольту, Лионель положил руку ему на плечо и увёл его внимание обратно на манеж. В этот момент Пейн повернулся к Дунку и коротко кивнул. Кажется, благодарно. Дунк всё-таки сел на диван, захватив по пути бокал сангрии. Он откинулся на сидение, рассматривая спину Лионеля. В нём будто всё было безупречно: волосы едва влажные после душа, рубашка без единой помятости, плечи расправлены ровно и спокойно. Но Дунк всё равно заметил усталость — в едва заметной задержке между движениями, в том, как Лионель чуть дольше обычного держал подбородок поднятым, будто не позволял себе опустить голову. Раймун с Джоанной сидели совсем недалеко, уже потянувшись к бокалам. Хорошо, что это утро Раймун решил начать не с креплёного вина, а со слабой сангрии. Дунк и сам прокрутил в руках бокал, но почему-то не смог сделать ни глотка. — Дункан, — долго сидеть ему не дали. Вернувшись к перилам, он встал по другую сторону от Лионеля. Их плечи совсем немного соприкоснулись, и Лионель наклонился к нему ближе, кивая на новую лошадь на манеже. — Мартеллы считают, что этого коня они продадут дороже всех. Интересно посмотреть. Взгляд Лионеля сегодня был скрыт под солнцезащитными очками, но Дунк даже через них почувствовал блеск. На манеж выехал буланый жеребец. Шерсть лоснилась, чёрная грива была заплетена в одну плотную косу, а тёмные копыта смазаны маслом. Он гордо вышагивал по центру и выглядел так, как и должен выглядеть самый дорогой лот аукциона: ярко и почти неправдоподобно. Потом всадник поднял его в рысь — ритмичную, чёткую, с подведённым задом. Такая же езда. С таким же строгим железом и шпорой. Жеребец бежал с постоянно прижатыми ушами, в глазах виднелись белки. Он идеально выполнял элементы, слишком быстро реагируя и так же громко, на весь манеж, стуча железом во рту. — Он невероятно красив, — восторженно заявил Тибольт. Жеребец действительно был красив. Но стоило ему сбиться при подъёме в галоп, как он нервно завёл ушами и чуть присел на зад — всего секунда, но для Дунка в ней было слишком много сказано. Он хотел опять вернуться на диван, но Лионель ухватил его за предплечье. После галопа всадник решил показать пиаффе. Пальцы Дунка сжались на перилах. Как вообще можно показывать пиаффе на четырёхлетней лошади? Жеребец просто скакал на месте, рвано задирая ноги повыше, а всадник постоянно легко касался его хлыстом по крупу, отчего конь нервно старался подставить задние ноги ещё глубже под себя. Вот как они добивались сбора на такой молодой лошади. Просто учили её хлыстом подводить зад. И если жеребец так суматошно реагировал на лёгкое касание, значит, он точно знал всю силу хлыста. Зрители громко восторгались. Дунк не выдержал. Он мягко опустил руку вниз, освобождаясь от ладони Лионеля, и вышел на улицу. Он больше не мог смотреть на эти глаза. Не злые и не упрямые, а растерянные. Жеребец не понимал ни сколько за него заплатят, ни зачем его заставляют выглядеть таким великолепным. Он выучил только одно: слушай человека — иначе он объяснит доходчивее. Сев на небольшой парапет в тени пустой террасы, Дунк шумно вздохнул. Почему-то ему казалось, что Лионель выйдет следом, но двери так и оставались закрытыми. Конечно. Это ведь часть его бизнеса. Может, он и не работал с лошадьми такими методами, но это не мешало ему спокойно смотреть вместе со всеми на эту нарядную жестокость. Дверь негромко стукнула, и Дунк поднял голову — из VIP-ложи всё-таки вышел Лионель. Они столкнулись взглядами. Лионель посмотрел на Дунка с секунду, держа руки в карманах, а потом неторопливо пошёл в его сторону. Стоило ему сесть рядом, он снял очки и отвернулся куда-то в сторону, чуть сморщив лицо. — Славно, что ты не ушёл слишком далеко. Я уже думал отправлять поисковые вертолёты, — он наконец повернулся к Дунку. Ответить было нечего. Но почему-то стало одновременно горько и сладко оттого, что Лионель всё-таки вышел за ним. — Дунк, что случилось? — Лионель склонил голову. Случилось так много, что Дунк не знал, с чего начать. Кажется, его лицо сказало за него достаточно, и Лионель коротко качнулся в его сторону, касаясь плечом. — Это аукцион, Дунк. Здесь продают не лошадей, а впечатление от них. Ты не можешь спасти всех. — То, что я не могу спасти всех, — моё самое большое разочарование в жизни, — Дунк сам не понял, как это сорвалось с губ. — Но я точно не хочу быть тем, кто передаст лошадь в руки Харвина Пейна. — Я могу сделать так, что Пейн не коснётся ни одной лошади, которую выберешь ты. Дунк нахмурился. Перед глазами снова мелькнул буланый: рвано и резко поднимающий ноги, слишком быстро подставляющий зад под хлыст, будто пытался угадать правильный ответ раньше боли. Как Лионель мог этого не видеть? — Почему вы хотели, чтобы я остался смотреть на это? Взглянув прямо в лицо Лионелю, Дунк сначала увидел в нём ожидание. Будто Лионель уже предложил хорошее решение проблемы, и от этого должно было стать легче. Но Дунк лишь качнул головой, и взгляд Лионеля изменился. Он словно заметил то, что до этого отказывался замечать. — Объясни мне, — попросил Лионель тише. — Вы не видели, — почему-то вышло не вопросом. — Я вижу твоё лицо. Я хочу понять. Дунк вздохнул, опустил голову и посмотрел себе под ноги. — Дело в том, что они работают с лошадьми так, будто те не способны понять ничего, кроме приказов, принуждения и страха. Будто если дать им мягкость, они тут же перестанут слушать. А проявить понимание, позволить себе доброту — считается слабостью. Лионель тоже отвернулся и прокрутил в пальцах очки. Они сидели какое-то время молча, и лёгкий ветер дул в спину со стороны конюшен. — Я не считаю твою доброту слабостью, — наконец сказал Лионель после долгой паузы. Дунк горько усмехнулся. — Нет. Вы считаете слабостью свою. Лионель повернул к нему голову, и Дунк только сейчас понял, что сказал это вслух. Несколько секунд Лионель просто смотрел на него, а потом медленно надел очки обратно. — Какая проницательность для человека, который ещё неделю назад не знал, как зовут моих лошадей. Вот и всё. Очки снова оказались на месте. И Лионель опять стал тем, кем умел быть лучше всего: красивым, недосягаемым и слишком богатым, чтобы кто-то вроде Дунка мог думать, будто видит его насквозь. Лионель сцепил пальцы перед собой, потом цокнул языком и переложил одну руку на колено Дунка. Его пальцы чуть сжались. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Лионель. — О том, можно ли закончить наш контракт досрочно? Взгляд Лионеля из-под очков был таким, будто Дунк сказал что-то ужасно оскорбительное. — Я думаю, почему ты в упор не заметил, что Тристан с тобой флиртовал, но меня считываешь как очередную лошадь. Лионель убрал руку с колена Дунка, напоследок ещё раз чуть сжав пальцы, и поднялся. — Пошли, Дунк. Тибольт хочет слушать только тебя. Мне нужна твоя помощь. Он вновь посмотрел поверх очков и протянул руку.