Без повода

— Держитесь крепче. Так уж и быть, покажу вам остальную спальню. Лионель слишком ясно ощущал под спиной холодную гладкую стену, влажную и липкую от его же пота. Он успел только крепче схватиться руками за плечи Дунка, когда тот оторвал его от стены и перенёс к кровати. Оказаться на постели было почти блаженством, даже несмотря на неприлично испачканное тело. Дунк свалился рядом, шумно выдыхая. — Значит, остальная спальня для тебя — это только кровать? — Лионель хмыкнул и положил руку ему на грудь. Под ладонью сердце Дунка всё ещё билось слишком быстро. Его живой запах, смешавшийся с потом и следами их близости, казался ещё вкуснее. — А вы, когда просили показать мне спальню, разве не кровать имели в виду? Лионель тихо рассмеялся и легко хлопнул Дунка ладонью по груди. В ногах до сих пор растекалась приятная слабость, и он бы так и остался лежать в этой кровати, наплевав на душ и вечеринку. Дунк наконец-то молчал. Просто лежал рядом и перебирал пальцами чуть влажные волосы Лионеля, глядя куда-то в сторону. Такой строгий, красивый профиль. Светлые волосы растрёпаны, раскиданы по плечам. Линия челюсти казалась почти неправдоподобной — будто её когда-то вывел на портрете художник, нанятый для королевской семьи, потому что умел писать людей красивее, чем они были на самом деле. Только Дунк был именно таким. В этой ленивой, липкой неге, в этой слишком маленькой для них двоих кровати Лионелю вдруг показалось, что у него есть что-то единственное настоящее во всей вилле. Может, даже во всём Дорне. Он осторожно провёл пальцами по ключице Дунка, касаясь красноватого следа, оставленного им же. Как можно быть таким огромным — и при этом таким мягким? В Дунке было столько силы, что он мог бы подчинить любую лошадь и заставить её делать всё, что ему вздумается. Но он всегда подходил к ним с честной просьбой. А они, кажется, были готовы идти за ним на край света. Пальцы Дунка всё ещё медленно перебирали чёрные пряди, и это было настолько приятно, что начинало раздражать. О чём же он там размышлял? — Ты громко думаешь, — Лионель уткнулся носом в его плечо. Дунк коротко взглянул на него и коснулся губами его волос. Такой короткий, почти незаметный жест, но Лионель на секунду зажмурил глаза. — Знаете, думаю, неплохо было бы выпить сейчас воды. Большая ладонь накрыла руку Лионеля, всё ещё лежащую у уже спокойно бьющегося сердца. — Но вы даже не потрудились захватить с собой бутылку, когда так заботливо несли мне воду. — Ты сегодня слишком много болтаешь, — Лионель улыбнулся. — Вы сказали, что со мной невозможно. — Дунк повернулся на бок и подпер голову рукой. — Переживаю, что это может быть очередным пунктом нашего контракта. Опять этот контракт. Интересно, помнил ли Дунк, что их контракт рассчитан только на это лето? — Нам нужно в душ, — вздохнул Лионель. Гости, наверное, уже начали съезжаться. Он не мог перестать трогать Дунка. Его рука вновь легла на широкую грудь, скользя пальцами по мягкой коже. — Вместе? — спросил Дунк почти невинно, явно не понимая, что делает с его силой воли. Шумно втянув воздух через зубы, Лионель откинулся на кровать, убрал руку и закрыл глаза. — Дунк. Пекло. Если мы пойдём в душ вместе, то никогда не доберёмся до вечеринки. — Вы так сильно хотите на эту вечеринку? Дунк положил голову ему на грудь, обвивая рукой талию. Лионель открыл глаза и всмотрелся в потолок. Он не помнил, когда в последний раз после секса не вставал сразу с кровати или не выставлял любовника за дверь в тот же миг. А здесь этот великан просто уложил на него свою голову, прихватил рукой и ровно, монотонно обдавал его кожу дыханием. Так, будто им можно было остаться. Дунк вдруг пошевелился. Его пальцы скользнули по животу Лионеля и замерли на одном из подсохших следов. Ноготь осторожно прошёлся по коже, будто он нашёл грязь на седле после тренировки. Лионель опустил взгляд. — Что ты делаешь? Дунк растёр белёсый след пальцем и хмыкнул. — Да вот думаю, что вам бы всё-таки сходить в душ. Усмехнувшись, Лионель положил руку ему на спину и чуть сжал пальцы на тёплой коже. Сколько людей заметят, если он не придёт на вечеринку? Кто первым начнёт болтать о том, что весь день рядом с Лионелем крутился какой-то огромный берейтор, а вечером ни Лионеля, ни этого берейтора нигде нет? Будет очень неприятно, если вместо талантливого всадника на Дунка навесят клеймо очередного любовника Лионеля. Да, поселить его напротив собственной комнаты было действительно очень удачной идеей. Браво. Губы Дунка на его животе заставили отвлечься от любых мыслей. Как он умудрялся так целовать? Будто припадал к иконе. Будто не он до этого вжимал Лионеля в стену, с силой вцепившись в его бёдра. — Ты делаешь всё, чтобы мы не пошли на вечеринку, да? Лионель запустил пальцы в его волосы и только через секунду осознал, что до этого Дунк точно так же перебирал его собственные. — Вместе? — лица Дунка видно не было, но Лионель точно знал, что тот улыбается. — Великан… — ответил он совсем тихо, чуть сжимая светлые волосы. Дунк тихо усмехнулся, и Лионель почувствовал это кожей — как тёплый выдох у живота. Ещё немного — и он действительно никуда не пойдёт. Эта мысль пришла слишком легко. Тело вмиг напряглось. — Надо вставать, — сказал Лионель уже чётче и суше. Дунк на мгновение замер. То ли от изменившегося голоса, то ли потому, что почувствовал напряжение в его теле. От этого стало почему-то ещё неприятнее. Дунк считывал его, как очередную лошадь. — Хорошо, — сказал Дунк и выпрямился. Внутри что-то неприятно сжалось. Так сильно захотелось вернуть эту растрёпанную голову обратно к себе на грудь. Но Дунк уже поднялся с кровати и смотрел куда-то мимо — не рассеянно, а слишком ровно, будто специально не позволял взгляду зацепиться за Лионеля. В его плечах появилась скованность. Почти незаметная, но Лионель всё равно её увидел. — Вы пойдёте в душ здесь или у себя? Лионель даже не понимал, чего сейчас хотел больше: сбежать куда-нибудь и вычеркнуть Дунка из Штормового Предела, или попросить его вернуться в кровать, остаться так до утра, наплевав на Ланнистеров и весь этот дом, где слишком много глаз и слишком мало честности. Но он смог только сказать: — У себя. И спустимся по отдельности. Дунк помолчал с секунду, а затем кивнул, даже не поднимая взгляда. — Как скажете. Как же пусто и механично это прозвучало. Будто стоило Лионелю сказать ему «сидеть», и он бы сел. Когда широкие плечи Дунка скрылись за дверью ванной, Лионель тихо выругался себе под нос и сел в кровати. Тот даже дверь закрыл тихо и осторожно, не выдавая ни злости, ни напряжения. Всего через минуту за закрытой дверью послышался шум воды. Он мог склонить кого угодно подписать самый удачный контракт. Мог выкупить лучших лошадей с элитного аукциона ещё задолго до любых торгов. Мог заставить людей с почти суеверным уважением произносить его имя. Но почему-то не мог удержать тепло чужого тела на своей груди. Шумно вздохнув, Лионель наконец поднялся с кровати. Он натянул шорты и накинул сверху рубашку, не застёгивая. Рука невольно скользнула от живота к шее, будто пытаясь уловить запах их близости, который сейчас придётся смывать. Почему вообще это так его задевало? Вода в ванной перестала шуметь, и Лионель на миг едва не дёрнулся к выходу, но в последний момент только цокнул языком. Дверь открылась, и Дунк, вышедший в одном полотенце, бросил на него короткий взгляд. — Вы ещё здесь, — сказал он. Это не прозвучало вопросом. — Здесь, — коротко ответил Лионель. Как можно было просто вот так обвить себя полотенцем, которое едва держалось на бёдрах? И как можно было не вытереться нормально, чтобы капли всё ещё стекали по телу, задерживались у косых мышц и уходили ниже, туда, где исчезали в белом хлопке? Дунк поднял взгляд слишком резко и нахмурился. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но смолчал, оставаясь на месте. — Дунк… — Лионель ненавидел себя в этот момент, но всё равно сделал шаг ближе. Даже вода и едкий шампунь не смогли перебить живой запах. Он хотел сказать что-то. Хоть что-нибудь. Но слова просто не лезли в голову. От того, как Дунк смотрел сквозь него, внутри под рёбрами неприятно тянуло. Хотелось выкашлять оттуда это чувство, но оно только сдавливало сильнее. Дунк ещё несколько секунд смотрел на него. По ключице стекала капля воды, и Лионель вдруг понял, что не может отвести взгляд. Он хотел сказать что-то лёгкое, привычное, достаточно красивое, чтобы заполнить всё словами, но Дунк всё ещё стоял перед ним — мокрый и слишком собранный. — Вы привезли меня сюда из-за лошадей, — он на миг запнулся, но всё-таки поднял взгляд и продолжил: — или ради этого? Лионель вскинул голову и посмотрел прямо в глаза, которые настаивали на ответе. Из-за лошадей? Лионель и сам мог выбрать лучших лошадей. Он разбирался достаточно хорошо, чтобы не вызывать частный самолёт через всё море за собственным берейтором. Ради этого? Хорошо, что ему удалось сдержать ухмылку в последний момент. Ради секса Лионелю не нужны были ни аукционы, ни самолёты, ни больше одного вечера в компании человека, который хорошо знал правила игры. Оставался один ответ. Лионель просто хотел, чтобы Дунк был рядом. Сейчас. Здесь. Смотрел лошадей, давал советы Тибольту, заставлял других говорить о нём как о специалисте, а потом — хватал Лионеля за бёдра и вжимал в стену. Пекло. Ничего из этого он не мог сказать вслух. Переживания о том, что другие могут решить, будто Дунк здесь только потому, что спит с Лионелем, обернулись тем, что так, похоже, начинал думать сам Дунк. — Перестань. Лионель удивился собственному голосу — в нём была строгость, почти сорвавшаяся во взвинченность. Он сделал ещё один шаг навстречу и положил ладонь на мокрую грудь Дунка. Под пальцами шумно стучало это большое сердце — почти так же шумно, как его собственное. Сейчас был самый неподходящий момент стянуть это клятое полотенце с его бёдер. Лионель сдержался и перешёл на шёпот. — Не говори так, хорошо? Дунк смотрел на него сверху вниз, и от этого взгляда Лионелю хотелось провалиться под землю. С какого момента это вообще с ним началось? Когда Лионелю стало не плевать, как этот великан понимает его слова? Когда они танцевали? Когда Дунк впервые ухватил его за рубашку и притянул к себе? Или когда Лионель увидел его на манеже с Арбором, тянувшимся к нему носом, как к другу? — Знаете, — Дунк заговорил совсем негромко, но очень чётко, — кто-то же должен говорить честно. И я честно скажу: с вами очень сложно. — Поэтому я не люблю честность, — Лионель едва заметно качнул головой. Его пальцы на миг сжались на влажной груди, прежде чем соскользнуть с неё. — Одевайся, великан, — устало улыбнулся Лионель. — У нас осталось полчаса, чтобы сделать вид, что мы тут оба исключительно ради лошадей. — Исключительно ради лошадей, — повторил Дунк, и на его лице мелькнуло что-то похожее на ухмылку. Он придержал полотенце рукой, будто оно вот-вот готово было соскользнуть. — Именно, — Лионель кивнул, стараясь ни на секунду не опустить взгляд ниже. — Вам точно нужно больше стараться делать такой вид. Лионель усмехнулся шире и сделал пару шагов назад, не отрывая от него взгляда. Как этот человек вообще мог так с ним разговаривать? — Одевайся, и мне станет легче. Лионель отсалютировал Дунку рукой и наконец вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Когда Лионель оказался в прохладном коридоре, легче почему-то не стало. У себя в комнате он скинул одежду, включил воду и шагнул под тёплые струи. Он вспомнил, какой холодной ощущалась влажная грудь Дунка под его пальцами. Тот наверняка был из тех, кто выкручивал воду в синюю сторону до упора, обдавая себя ледяным потоком и даже не вздрагивая. Лионель сделал воду ещё теплее и начал смывать их следы. Казалось, он смывает доказательства. Если бы не карьера Дунка, Лионель спустился бы с ним вместе и всю вечеринку не убирал бы руку с его поясницы. Пусть смотрят. Ему вдруг до отвратительного захотелось, чтобы это лето не заканчивалось.  — Пекло… — Лионель закрыл глаза и подставил лицо под тёплую воду. Рядом с Дунком он слишком часто терялся. Начинал действовать странно, нелогично, неосторожно — и хуже всего, почти не хотел останавливаться. Он уже предчувствовал взгляд Джоанны, которая наверняка нашла себе новое развлечение. Это было невыносимо раздражающе: она слишком часто замечала то, что он сам предпочёл бы не замечать. Подсушив волосы феном, Лионель оделся и вышел из комнаты. Солнце уже опускалось к горизонту, и виллу заполнял золотой закатный свет, гости, голоса и первые звуки музыки. — Ты выглядишь безупречно. Джоанна появилась рядом быстрее, чем он предполагал. Она держала в руках очередной бокал вина — кажется, даже не отпитый. Лионель перехватил бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, прежде чем кто-нибудь успел подсунуть ему какой-нибудь приторный коктейль. — Какое облегчение. Я ведь старался. — Это заметно. Ты выглядишь именно так, будто старался. Он плавно повернулся к ней и постучал пальцами по бокалу. — Тебе скучно? — Уже нет, — Джоанна улыбнулась и наконец отпила глоток вина, оставляя на стекле след красной помады. — Знаешь, Тибольту очень понравился твой здоровяк. Он говорит о нём без умолку. Джоанна отвернулась первой, осторожно поправив красное, под цвет помады, платье. Лионель и без неё знал об этом и был почти уверен, что в последний день аукциона Тибольт начнёт упрашивать его перебить контракт Дунка и забрать того в Ланниспорт. Он даже не стал отвечать на эту провокацию, но Джоанна, разумеется, не собиралась отступать. — Ты так внимательно кого-то высматриваешь. Наверное, Тибольта? Чтобы дать ему ещё пару советов насчёт лошадок? Как же хищно она улыбнулась — будто каждое слово приносило ей особое удовольствие. Лионель чуть поджал губы. Он и сам не заметил, что сразу начал искать широкоплечую фигуру среди гостей. — Именно. — Посмотри туда, — Джоанна кивнула в сторону террасы. — Может, там? Она ни на секунду не отвела от него взгляда. Поворачиваться к террасе почему-то совершенно не хотелось, но с любопытством Лионель справлялся плохо. На огромной террасе, залитой солнцем, стоял Дунк, облокотившись на барную стойку. Рядом с ним был Тристан: он что-то увлечённо рассказывал, не сводя с Дунка взгляда. Лионель даже издалека видел, как аккуратно флиртовал Тристан: поправлял выбившуюся чёрную прядь за ухо, чуть наклонялся ближе, улыбался так, будто между ними уже была маленькая тайна. И как Дунк этого даже не замечал. Он лишь коротко всмотрелся в свой бокал, потом кивнул и улыбнулся в ответ. Дунк. Улыбнулся. Он стоял спокойно, слушал, кивал. Улыбался так легко, будто рядом с Тристаном в мире не существовало ни контрактов, ни закрытых дверей, ни вопросов, на которые невозможно ответить без риска сказать слишком много. С Тристаном, значит, было легко. С Лионелем — сложно. Он сделал глоток шампанского резче, чем хотел, но так и не смог отвернуться. Нет, это была не ревность. Дунк ведь даже не понимал, что с ним флиртуют. Лионеля злила эта улыбка. Злила невозможность подойти и одним движением показать Тристану, что этот великан уже занят. И ведь дело было не только в Тристане. Любой мог вот так подойти к Дунку. Поправлять рядом с ним выбившиеся пряди, наклоняться ближе, говорить что-то вполголоса и заставлять его улыбаться. — Не делай такое лицо, — Джоанна довольно хмыкнула рядом. Кажется, она увидела всё, что хотела. — Какое? — Такое, будто Тристан нарушил правила, которые ты ещё сам не придумал. Лионелю захотелось вылить остатки шампанского на её идеально уложенные волосы за излишнюю проницательность. — Дорогая, у тебя очень богатая фантазия. Тристан не умолкал, и Дунк опять улыбнулся. Пальцы сами слишком крепко сжали тонкую ножку бокала. — Я только недавно сменила рецепт на контактные линзы, — Джоанна наклонилась ближе, — так что я просто очень хорошо вижу. — Невыносимая, — шёпотом бросил Лионель. Даже с террасы до него долетел смех Тристана. Что такого смешного он мог сказать Дунку? Что вообще Тристан мог понимать в юморе? Лионель уже почти дёрнулся, чтобы пойти в их сторону. Положить руку Дунку на поясницу, обозначить границы и больше никого не подпускать к нему за этот вечер. Прекрасный план. Вульгарный, глупый и абсолютно невозможный. Джоанна легко коснулась его руки и в очередной раз усмехнулась. Цокнув языком, Лионель лениво от неё отмахнулся и, крепче ухватив свой бокал, ушёл в толпу, надеясь, что его быстро перехватят для очередного разговора. Любого. О лошадях, погоде, вине — о чём угодно, что будет полегче разговора с Джоанной. Первым его перехватил кто-то из дорнийских заводчиков. Что он вообще тут делал, было удивительно. Имени Лионель наотрез не помнил, но очень хорошо запомнил, как тот в прошлом году пытался продать ему хромого коня, ещё и с поддельными рентгенами. На этот раз делец очень окольными путями пытался узнать, рассказывал ли Лионель об этой ситуации кому-то. Лионель искусно игнорировал все его подводки, монотонно болтая о дорогих лошадях и богатых покупателях. Позже от других гостей он успел послушать о том, что дорнийские лошади переоценены, потом — что они недооценены, и финалом стало то, что лошади вообще изжили себя как факт в элитном обществе. Террасу уже накрыли сумерки, и Лионель вышел, с удовольствием ощущая первую прохладу на улице. Тибольт окликнул его быстрее, чем Лионель успел оглядеться. — Лионель! Если у него опять в руках будет каталог, главное, чтобы рядом не оказалось пистолета. — Твой Дункан очень упрямый, — Тибольт активно махал рукой, приглашая Лионеля подойти скорее. Твой Дункан. Было бы хорошо. За плетёным столом на террасе сидел Дунк. Он коротко взглянул на Лионеля, и почему-то в его глазах мелькнуло облегчение. Рядом с ним сидел Тристан, откинувшись в кресле. Дистанция между ними оставалась вполне пристойной, но всё равно слишком маленькой, по мнению Лионеля. Напротив них сидел Тибольт, а между ними стояли два ряда шотов. Конечно, одним из любимых занятий Тибольта было не напиваться самому, а напоить окружающих — обязательно за свой счёт. За последние недели в жизни Лионеля уже было столько алкоголя, что по возвращении в Штормовой Предел он всерьёз собирался на время отказаться даже от вина за ужином. — Садись. Тибольт хлопнул по месту рядом с собой, но Лионель не спешил садиться. Он лишь медленно перевёл взгляд на Дунка и кивнул ему. — Добро пожаловать на вечеринку Ланнистеров, Дункан. Вы должны порадоваться, что вас первым не перехватила Джоанна, — Лионель улыбнулся и всё-таки сел рядом с Тибольтом. — Вот я ему и говорю, что нужно наслаждаться моментом, а он отказывается пить текилу. — Я на работе, — Дунк пожал плечами и ещё раз бросил на Лионеля взгляд, просящий о помощи. — Тибольт, дорогой, — Лионель повернулся к нему, — не выводи моего специалиста из формы. Завтра он тебе ещё пригодится. Тем более текила… Потянувшись через стол, Лионель перехватил одну стопку текилы из ряда перед Дунком. Он терпеть не мог текилу, но один шот мог пережить. — Я, к сожалению, не на работе, — улыбнувшись, Лионель опрокинул её. Текила обожгла горло резко, едко, оставляя во рту неприятное послевкусие. Лионель немного поморщился и опустил пустое стекло на стол. — Твой специалист, — повторил Тристан и повернулся к Дунку. — Значит, ты работаешь в Штормовом Пределе? Ты не говорил. Тристан бросил короткий взгляд на Лионеля, будто пытаясь разобраться. Значит, всё это время они говорили не о работе. Тогда о чём? Лионель и не заметил, как поджал губы. — Ты не спрашивал, — Дунк откинулся в кресле, и Лионель вновь поймал его взгляд, теперь уже без какой-либо просьбы. — Я не видел тебя вчера на вечеринке, — Тристан чуть прищурился, будто пытался вспомнить. — Мне кажется, я бы тебя заметил. — Дункана трудно не заметить, — рассмеялся Тибольт. — Мне иногда кажется, что его огромный талант видеть лошадей как-то пропорционально связан с его ростом. — Я прилетел сегодня утром, — ответил Дунк. Лицо Тристана начинало раздражать. — Тристан, может, ты тоже поможешь с этой текилой? — Лионель двумя пальцами пододвинул ему ближайшую стопку. Тристан слишком легко подхватил шот и осушил его, затем посмотрел на Лионеля и, улыбнувшись, выпил ещё один. В его годы Лионель бы ещё посоревновался с ним, но сейчас в ответ только покачал головой. — Значит, Дункан, ты приехал утром, — Тристан не унимался. — Господин Баратеон не такой щедрый, как говорят, и поэтому отправил тебя регулярным рейсом вместо того, чтобы прихватить на своём джете? Даже Тибольт сел ровнее. Они явно обсуждали этот вопрос с Джоанной, как только узнали, что джет Лионеля улетел обратно в Штормовые Земли за кем-то из его сотрудников. Ответ не лежал на поверхности. Дунк молча потянулся к ближайшему шоту и выпил его так быстро, будто принимал лекарство. Потом он поморщился, поставил стопку на стол и посмотрел на Тристана. — На том тесном самолёте с оленем на боку? — сказал он. — Да. Но Лионель всё равно обещал вычесть перелёт из моей зарплаты. Лионель медленно повернул голову к Дунку. Невозможный. Разумеется, он ничего не говорил про зарплату и ничего не собирался вычитать. А ещё Дунк посмел назвать его джет тесным. И спасти от этого дурацкого вопроса в своей исключительной манере — будто даже не спасая. Очень хотелось наклониться через весь стол, сцепить пальцы в его волосах и смять его губы поцелуем, но Лионель лишь сказал: — С процентами. Дунк повернулся к нему. — Что? — Перелёт. Я вычту его с процентами, — кивнул Лионель. На губах Дунка мелькнула улыбка. — Тогда мне придётся ещё долго у вас работать, — сказал он, не отрывая взгляда. — Какая трагедия, — бросил Лионель, улыбнувшись в ответ. Пора уже было отвернуться друг от друга. Тибольт потянулся к очередному шоту. Солнце окончательно ушло за горизонт, и на террасе зажглось мягкое ненавязчивое освещение, но даже в полутьме Лионель мог разглядеть немой вопрос на лице Тристана. Мимо стола прошла темноволосая женщина в белом платье. Лионель бы и не заметил её, если бы не Тибольт, на мгновение проводивший её взглядом. Лионель слишком часто видел, как мужчины его круга смотрели на красивых женщин: оценивающе, липко, с той самоуверенной жадностью, от которой чужая красота будто сразу становилась чьей-то добычей. У Тибольта это вышло иначе. Коротко, открыто, с тёплым восхищением — почти благодарностью за то, что красота вообще случилась рядом. — Приятно удивлён, что ты ещё можешь засмотреться на что-то, кроме каталога с дорогими и ненужными тебе лошадьми, — усмехнулся Лионель. Тибольт легко хлопнул его по плечу. — Дункан, ну хоть вы можете насладиться со мной этим видом. Женщина остановилась у бара. Дунк бросил на неё совсем короткий взгляд. — Красивая, — сказал он так, будто просто не хотел быть невежливым. Уловив этот тон, Тибольт негромко засмеялся и откинулся на спинку кресла. — Конечно, Дункан, вы на работе. Но у вас же есть сердце? — Есть. Дунк коротко посмотрел на Лионеля. От этого взгляда Лионеля будто обдало жаром, несмотря на тянущуюся по всей террасе прохладу. Нахмурившись, Дунк посмотрел куда-то в стол и добавил: — На работе, — он тихо кашлянул, — много работы. Тристан приоткрыл рот, но сразу отвернулся, пряча улыбку, и Лионель был рад, что Дунк не успел этого увидеть. — Лионель, — Тибольт опять повернулся к нему. — Ты что, не даёшь ему спуску? Красота, Дункан, очень помогает работе. Особенно если есть ради кого стараться. Он снова посмотрел на Дунка и вздохнул. — Хотя вы, конечно, и без этого выглядите как мечта любого работодателя. — Кажется, Дункан очень предан своей работе, — сказал Тристан. — Редко бывает, чтобы это так бросалось в глаза. Лионель плавно перевёл на него взгляд. Какая безупречно вежливая фраза. Почти комплимент. Почти ничего такого, за что можно было бы так сильно хотеть утопить человека в ближайшем фонтане. Тристан улыбался слишком мягко, не позволяя себе ни единой лишней интонации, но замолчали все. Даже Тибольт. Хотя тот, скорее всего, замолчал только потому, что раздумывал, сколько нулей приписать к чеку, чтобы упросить Лионеля отдать Дунка ему. — Дункан, — Тристан снова заговорил, и Лионель уже почувствовал, как сжимается его челюсть. — Мы позже едем в клуб у пристани. Там собираются те, у кого после ужина ещё остаются силы на ночь. Не хочешь составить компанию, если твоя работа даёт тебе отдых хотя бы по ночам? Силы на ночь. Значит, его только что завуалированно назвали старым. Несмотря на вчерашний флирт и слишком явное желание оказаться в постели Лионеля. Теперь же Тристан наклонился к Дунку так близко, что это расстояние уже нельзя было назвать пристойным. Дунк нахмурился и быстро перевёл взгляд на Лионеля. Почти такой же, какой был у него в тот момент, когда Тибольт пытался напоить его текилой. Только теперь в этом взгляде было не столько просьбы о помощи, сколько вопроса: «Вы правда промолчите?» От этого Лионелю стало немного спокойнее. Хотя ему и так было ясно: Тристан даже не представлял, с чем играет. Он видел спокойного, вежливого Дункана за столом — не того, в ком было достаточно силы, голода и упрямства, чтобы вся эта тонкая дорнийская игра рассыпалась за несколько секунд. — Сегодня — нет, — сказал Лионель, едва качнув головой и подпирая висок указательным пальцем. Тристан отстранился от Дунка и перевёл взгляд на Лионеля. — Работа не даёт ему отдыха по ночам? — уточнил он мягко. — Дункан завтра работает с утра, Тристан. Лионель поднялся из-за стола. С него было уже достаточно этого вечера. — Да я и не любитель клубов, — сказал Дунк. — Особенно если завтра вставать до рассвета. Тристан посмотрел на него, потом на Лионеля, будто отметил про себя порядок, в котором прозвучали оба отказа. — Разумеется, — сказал он с лёгким наклоном головы. — Перед таким единодушием спорить невежливо. Отвечать Лионель не стал, он только сунул руку в карман и лениво кивнул Тибольту.  — Тибольт, мой дорогой, тебе бы тоже отдохнуть, чтобы каталог завтра не выпадал у тебя из рук. Тибольт шумно вздохнул, но спорить не стал. Он лишь потянулся к очередному шоту, и Лионель с досадой поймал себя на том, что это его почти забавляет: весь день Тибольт ходил в таком приподнятом, почти мальчишеском настроении, будто каталог действительно мог решить что-то важное. Лионель был слишком уверен: как только отец Тибольта умрёт, никакого времени на новых лошадей у него не останется. Да и на старых тоже. Весь выбранный на этом аукционе молодняк раскидают по лучшим конюшням Вестероса, и они будут выступать под гербом Ланнистеров, но уже не под седлом Тибольта. Лионель только кивнул всем сразу — достаточно учтиво, чтобы это можно было принять за прощание, и достаточно сухо, чтобы никто не решил его задержать, — после чего развернулся и пошёл прочь от стола. Он даже не оглянулся, хотя очень хотел.  Музыка снова стала громче, стоило пройти мимо основной террасы. Его пару раз окликнули, но Лионель отделался короткой улыбкой и обещанием вернуться. Он, разумеется, не собирался возвращаться. Спустившись ниже, Лионель наконец дошёл туда, где звук не отбивался от груди и никто не перехватывал его для очередных пустых разговоров. Он остановился у бассейна, мерцавшего голубым в ночной подсветке. Воздух здесь пах влажностью и хлоркой. Вдали, кроме музыки, теперь слышался тихий стрекот автоматического полива газона. Слишком легко умные люди в этом окружении начинали догадываться о том, о чём не следовало. Оставалось надеяться, что они достаточно умны, чтобы оставить это знание своим личным достоянием. Лионель прошёлся по краю бассейна, всматриваясь в воду. Может, просто вернуться в комнату и лечь спать. Или придумать какую-то причину, чтобы опять постучаться в дверь напротив. Чтобы напомнить, что он не из тех, у кого не остаётся сил на ночь. Но только вот что потом? Оставаться до утра или опять уходить под этим преданным взглядом? Оба варианта были слишком тяжёлыми. Как он мог так попасться? — Прячетесь? — Не очень удачно, как видишь, — Лионель не развернулся, только чуть повернул голову в сторону Дунка. Пара тихих шагов — и Дунк остановился рядом, у самого края бассейна и тоже уставился в воду, по поверхности которой ветер гнал мелкую рябь. Он просто молчал рядом. И на какой-то миг почему-то стало так спокойно, что Лионель больше не смог выдерживать эту тишину. — Значит, ты всё-таки не поехал в клуб. — Я же сказал, не люблю клубы, — Дунк пожал плечами и коротко глянул на Лионеля. В уголке его губ мелькнуло что-то подозрительно похожее на улыбку. — При нашей первой встрече мне так не показалось. Лионель посмотрел на него в ответ. Он навсегда запомнил появление этого великана на его личной территории без приглашения. — Кстати, — Дунк снова перевёл взгляд на воду, — что, если Тибольт спросит меня, как я устроился в Штормовой Предел? Я подозреваю, в Гугле не найти туда онлайн-вакансии. — Скажи ему, что ты впечатлил меня на соревнованиях, — Лионель тихо усмехнулся. — Ты ведь не соврёшь. — Значит, я вас впечатлил? — Ты работаешь в Штормовом Пределе. Летаешь в Дорн на моём самолёте — между нами, без вычитаний из зарплаты — и каким-то образом слишком часто оказываешься в моей постели. Делай выводы сам. Лионелю захотелось прикусить себе язык, стоило только услышать эти слова со стороны. Он хотел звучать иначе, небрежнее, а вышло почти честно. Дунк сразу отвернулся и выдал только какое-то подобие кивка. Этот кивок показался Лионелю слишком неоднозначным. Что этим хотел сказать Дунк? Он обиделся? Смутился? Ничего не понял или понял слишком многое? Молчание ощущалось так, будто кто-то медленно заряжал патроны в барабан. — Ты заметил, что Тристан флиртовал с тобой весь вечер? Дополнение весь вечер прозвучало так, будто Лионель сам себе выстрелил в колено. Если он сейчас же не уйдёт в комнату, то, кажется, сам разрядит в себя весь барабан. — Я заметил только тогда, когда вы смотрели на него так, будто прикидывали, достаточно ли глубокий здесь бассейн. Лионель хмыкнул и посмотрел на воду. — Я остановился на фонтане. Дунк улыбнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы Лионель на секунду забыл, почему сейчас держался от него на расстоянии. — Мы говорили о лошадях. Представляете, он хочет покрыть свою конкурную кобылу дорнийским жеребцом. — Какая вопиющая глупость. — Я тоже так подумал, но мне понадобилось чуть больше времени, чтобы сформулировать это для него. Лионель повернулся к Дунку. Голубое мерцание подсвечивало его лицо, вырывая черты из ночной тьмы. Глаза от этого будто светились. И смотрели так, словно видели самого Лионеля насквозь. Всё то, что он даже сам в себе не мог разглядеть. Может, поэтому этот великан так преданно и спокойно стоял рядом с ним, вместо того чтобы болтать с кем-то на вечеринке. На него ведь опять оглядывались. Даже в своей футболке из масс-маркета, среди всего этого парада тщеславия, люди замечали эту необузданную, первозданную красоту. И если раньше Лионелю казалось, что он единственный, кто может приручить эту стихию, сейчас он начал догадываться, что сам становится её заложником. Ему ведь стоило только развернуться и сделать полшага навстречу. Коснуться этих губ. Завести руки под футболку и пройтись пальцами по твёрдому животу. — Ну хорошо хоть в мужчинах у него вкус лучше, чем в лошадях, — Лионель наконец отвернулся, усмехнувшись. — Знаете, — сказал Дунк после короткой паузы. — Мне понравилось. Внутри у Лионеля что-то резко перевернулось. Значит, понравилось ему. Он медленно кивнул, заставив лицо остаться спокойным. — Что же тебе понравилось? — Что вам было не всё равно. С дороги к бассейну послышались звонкие, весёлые голоса и смех. Они казались спасением. Будто бог, если он вообще был, посчитал, что на сегодня с Лионеля достаточно. Все умные и удобные слова закончились после этой обезоруживающей фразы Дунка. Такой же обезоруживающей, как и весь этот великан. — Иди спать, Дунк, — сказал Лионель. Прозвучало почти заботливо. Дунк оглянулся на голоса, а затем снова посмотрел на Лионеля, сцепив руки за спиной. — Потому что завтра у меня работа? — Потому что фонтан далеко, а бассейн слишком мелкий. Дунк чуть пожал плечами. — Что ж. Спокойной ночи, Лионель, — сказал он и остался стоять на месте, почти обжигая своим выжидающим взглядом. Как его собственное имя на этих губах умудрялось звучать так искушающе? — Ты всё ещё здесь. — Я ухожу, — выдохнул Дунк, бросив короткий взгляд на воду. — Ты стоишь. — Я собираюсь. Лионель уже почти нашёл, что на это ответить, когда к бассейну вышла небольшая компания гостей. Лица были знакомые: кого-то он видел на аукционе, кого-то сегодня на вечеринке. Имена Лионель, разумеется, не помнил. Впрочем, для учтивой улыбки имена требовались редко. — Господин Баратеон, — радостно окликнула его женщина в серьгах из белого золота. — Мы думали, здесь никого нет. Его имя помнили всегда. — Ваши надежды почти оправдались, — сказал Лионель и всё-таки улыбнулся. Светское лицо встало на место слишком легко. Пара фраз о вечере, о жаре, о лошадях — ровно столько, сколько требовалось, чтобы никто не решил, будто его застали за чем-то личным. Когда Лионель наконец позволил себе обернуться, Дунка у бассейна уже не было. Только вода мерцала в голубой подсветке. Лионель постоял ещё несколько секунд, глядя туда, где только что стоял Дунк, потом коротко кивнул гостям и направился обратно к дому. Он ведь сам отправил его спать. Какая редкая глупость. В Штормовом Пределе он бы уже не стал играть в благородство. Прижал бы Дунка к себе и поцеловал, а потом утянул бы его прямо в воду вместе с одеждой, наплевав на рубашку и ранний подъём. Когда он наконец закрыл дверь своей комнаты, стало тише. Но тишина опять ощущалась неправильно, даже в одиночестве. Одиночество тоже будто дало трещину. Как вообще можно было лечь в эту кровать одному, когда буквально в двух шагах, за тонкой стеной, находился Дунк — слишком живой, слишком близкий, с этой своей первозданной, почти звериной силой. Будто Лионелю достаточно было открыть дверь, чтобы вся их жалкая осторожность закончилась на первом же шаге через порог. Лионель расстегнул часы и положил их на прикроватную тумбу. Взгляд упал на бутылку воды. Он цокнул языком и отвернулся, на ходу расстёгивая пару пуговиц рубашки. Уже через секунду его пальцы всё же сомкнулись на бутылке, и он успел сделать только шаг в сторону выхода, когда в дверь постучали. Пекло. Он знал этот стук уже слишком хорошо. Открыв дверь, Лионель первым делом увидел на пороге Дунка с горящим взглядом, а потом — бутылку воды в его огромных руках. Дунк перевёл взгляд на бутылку в руке Лионеля. — А. — Да, — сказал Лионель, не в силах сдержать улыбку. — Перед таким единодушием спорить невежливо.